Вайп-аут

— Эй, вообще-то, я лучше всех на этом пляже седлаю волну. — Джисон дерзко ухмыляется Чанбину, мол, что ты на это скажешь. Как будто бы у него есть подтверждение громко выброшенных слов, как будто бы он участвовал в каком-то конкурсе и получил статус лучшего сёрфера этого пляжа, если вообще не всего мира. За всей отвагой и ухмылкой скрывается скудный опыт, берущий начало в двенадцать лет, закончившийся сломанной рукой и озлобленной мамой, которая посадила его под домашний арест на месяц. И, конечно, его важная персона оскорбляется, когда вместо восхищения получает недоверчивый взгляд и — «Ты уверен, что тебе это не приснилось?» — отвратительные слова, бьющие прямо по слабому сердцу. И, конечно, Хан тотчас берет одну из досок, доступных для общего пользования, и стремительно движется к морю, готовясь подчинить свободную стихию и доказать другу, что он тут принц волн. И, конечно, у него получается встать на доску, пусть и всего лишь на несколько секунд, и пусть это маленькая победа в битве, а не на войне, это все равно повод для гордости, рука ведь цела. Но по закону подлости, который является самым верным партнёром любого уважающего себя человека, волна одолевает Джисона, подминая под себя и забирая нематериальную корону, указывая место зазнавшемуся мальчонке. И, конечно, по тупому стандарту смазливой истории любви к нему на помощь спешит до жути сексуальный спасатель со шрамом на животе, контур которого Хан с удовольствием обвел бы языком на досуге. Но мечты не сбываются так просто, потому что до жути сексуальный спасатель за две минуты превращается в злого дядьку-спасателя, который с ног до головы поливает Хана грязью: — Не надо сразу лезть на волны, если не умеешь и нет человека, который может подстраховать. А на все ответные возмущения только отмахивается ёмким — «идиот». И, наверное, дядька сразу об этом жалеет, потому что, когда они оказываются на суше, Джисон с невозмутимым видом подходит ближе и больно скручивает сосок, прежде чем дать деру, подхватив с собой Чанбина и оставив чертыхающегося спасателя одного. Внутри каждый раз расплывается гордость, когда в голове всплывают слова Чанбина о том, что с тех пор Минхо — злой дядька-спасатель — ходит в полностью закрытом костюме.

********

— Смотри, они же прям там и потрахаются, — Хенджин тихо посмеивается, прикрывая рот рукой, хотя даже если бы он ржал на весь пляж, то увлеченная друг другом парочка не заметила бы его: слишком уж важно задеть друг друга каким-нибудь обидным словом. — Они распугивают людей. Ты знаешь, что количество посетителей с каждой ссорой этих двоих, уменьшается? — Бан Чан тяжело вздыхает и качает головой, принимаясь тщательно протирать стаканы, надеясь что хотя бы чистый блеск стекла поможет его бизнесу остаться на плаву.

********

Джисон кряхтит, распластавшись на руках Минхо, проклиная себя, свои чувства и чёртову доску, которая так неудачно ударила его по спине, а ведь они столько всего вместе пережили. А у Минхо своя война внутри, ему до смерти надоело вытаскивать этого полоумного с красивой задницей из воды. Прошёл уже месяц, а тот до сих пор не может нормально держать равновесие. Решение напрашивается само собой: он просто бросает Хана на берегу, отряхивает руки, как будто чужая тушка могла его испачкать и движется в сторону своей вышки. Ему уже откровенно все равно на то, что будет дальше, а на собственную лицензию тем более. Уже со своего деревянного гнёздышка наблюдает за хныкающим и катающимся по песку парнем, бормочет: — Это выглядит так сексуально..— Ловя удивленный и в какой-то мере осуждающий взгляд своего напарника. —… разве нет?

********

— Эй, дядька-спасатель, — Джисон подходит к вышке, у него за спиной спрятана рука с осьминогом, которого за приличную сумму денег согласился найти Чанбин, ничего не понимающий в любовных похождениях, но не спешащий останавливать друга с его дурными затеями. — Выходи за меня. Хан улыбается широко, замахивается и закидывает прямо на колени несчастному спасателю ещё более несчастного осьминога. Ждёт несколько секунд, наблюдая за сменой эмоций на чужом лице и даёт деру, когда Минхо осознает, что сейчас произошло. На соседней вышке живот от смеха себе рвет Хенджин, он вытирает слёзы и берет себе на заметку такой оригинальный вариант подката. Может тогда Сынмин согласится сходить с ним на свидание, сжалившись исключительно над морским обитателем. Минхо закрывает глаза, про себя считая до десяти, потому что от «дядя-спасатель» у него уже мигрень и нервный тик. Уже после, взвесив все за и против, он не придумывает ничего лучше того, чтобы просто неожиданно поцеловать Джисона, выловив его в очередной раз из воды. У Минхо губы мягкие, на них нет трещин и отслоившейся кожицы, с ним приятно целоваться, а у Хана они соленые, потому что он только недавно был с головой в море. Но Ли всё устраивает: он любит море и всё, что с ним связано. — Моя смена заканчивается ровно в девять. — Минхо с прерывистом вздохом отстраняется, слизывает остатки соленого вкуса с губ и уходит, оставляя ошарашенного Джисона обдумывать всё произошедшее. — Минхо, ты совсем уже обнаглел, на какой черт ты мне сдался?! — Хан кричит изо всех сил, чтобы до Минхо дошли все слова и их суть. На щеках расцветает яркий узор из румянца, а в груди зарождается тепло. Он впервые назвал дядьку-спасателя по имени. Но ровно в девять он стоит возле домика отдыха спасателей и нервно топчется на месте. Несчастный букетик из трёх цветов в руках и сам смущённый вид парня заставляет Минхо умиляться, пока до него не доходит, что это цветы с клумб, которыми он занимается каждое воскресенье.