распятое сердце - след звëзд на полевых цветах

Знойное, жаркое лето выдалось в этом году. Солнце испепеляло своими огненными поцелуями минеральные щëки. Дети ходили на водоëмы, баловались и плескались в искрящейся звëздами воде. Лазурное озеро испускало души, а рыбы, что плавали ближе к песчаному дну, скрывались от живых. Деревенские крохи играли в песке, в котором, если присмотреться, можно заметить целую жизнь. Золотые города и стрекозы, что скрывались за жёлтыми песчинками. А в самих песчинках жили крохотные муравьи, которых, увы, рассмотреть не выйдет, даже если очень-очень захотеть. Измазавшись в грязи, что на деле была раскраской диких племëн, под уставшие вздохи ничего непонимающих родителей малышня уходила отмываться. Они играли в салочки, прятки, падали в крапиву. С прозрачными слезами на румяных щеках бежали к маме, что ласково успокаивала своим нежным, таким родным и тëплым, как конец весны, голосом. Казалось бы, детство такое беззаботное, волшебное и тëплое, как потрескивание камина тëмной ночью. Птичьи серенады по утрам ласкают слух, переливаясь из одной ноты к другой и создавая ощущение гармонии. С собой, с миром, с лесом, со всем, что находится рядом. Кузнечики, играющие на своих маленьких скрипочках, аккомпанируют вальс для крылатых, невидимых, уже неживых. Бабочки плавают в воздухе, рассекая несуществующую для выросших гладь. Трепещущие крылья рисовали картины не хуже Кан Се Хвана, рождëнного 25 января 1713 года. Таким было детство. Многоголосым, озорным, громким, жадным и по-необыкновенному сказочным. Во взрослой жизни всë иначе. Тяжëлые, будто ведро брусники, что приносила бабушка с болота, мысли лишь об учëбе, работе, деньгах и их нехватке и таким ненавистным счетам за и без того галимую квартиру. Тяжело. Давит так, будто зажимают между двух стен и сдавливают, что рëбра ломаются с болезненно бьющим по ушам треском. Давно забыты старые друзья-кудесники. Но все ли и полностью ли? *** Со всех сторон слышны крики и возгласы. Взрослых, детей, стариков. Все живут и жизни этой рады. Кто-то плещется в воде, как пойманная рыба в сетке, а кто-то загорает, позволяя солнцу сжигать себя снаружи, дабы не выгореть внутри. Небольшая компания недалеко жарит мясо, судя по запаху, куриное, а из радио старой и полуразваленной машины неподалёку доносится знакомая музыка в стиле девяностых. Строит песочный замок у речки мальчишка со струящимися до плеч тёмными, как смоль, волосами. Никого не подпускает, чтобы никто не посмел посягнуть на его творение. Не зря же он вылепливал каждую фигурку, пачкая руки и загребая небольшие кучки мокрого песка, делая из них дворцовые башни. На деле, это были горочки разных размеров, построенные максимально близко друг к дружке, которые время от времени сыпались при высыхании. К мальчику неуверенно подошёл другой, постарше, может на год, может на два, сильной разницы между ними с первого взгляда и не заметишь, второй юноша, он был не так уж и выше Хëнджина. — Не подходи! Не то сломаешь! — воскликнул темноволосый, поднимаясь с коленок, к которым уже успел прилипнуть влажный песок, становясь перед своим архитектурным шедевром, хмурясь, то ли от солнца, то ли от недовольства. Он поставил руки на бока, по обе стороны, закрывая проход незнакомцу. — Я не собирался его ломать! Я… я камешки принёс… чтобы украсить. Вот… И флаг из веточки и подорожника сделал! Посмотри! — немного неуверенно сказал ребёнок, подходя чуть ближе и протягивая маленькую ручку, в которой действительно виднелись камешки и самодельный флаг. Младшему стало отчасти неловко за то, что он вот так накинулся на паренька, который, между прочим, лишь хотел ускорить строительство. Как будто тот шëл как-то не так или он видел в его походке что-то, что могло бы выглядеть угрожающе. Не дал ему даже объясниться толком, а тот, как оказалось, и вовсе попытался помочь. — Эм… Ладно! Назначаю тебя главнокомандующим моей армии… А я в этом замке принц, поручаю тебе меня защищать! — задрав голову, мальчишка потёр нос рукой и поморщился от скопившегося на ладони песка, следом забавно нахмурился и чихнул. — Будь здоров! А… Я Ли Феликс! Как же звать моего принца? — улыбаясь, теперь уже знакомый мальчик подсел к новому другу, который, в свою очередь, вернулся на своë место. — Хван Хёнджин, — улыбнувшись, он протянул руку, а Ли быстро пожал её. На руке остались едва ощутимые песчинки, с городами внутри. Запах мокрого песка и тихое шуршание старой плакучей ивы, шатающейся из стороны в сторону, с летающими от ветра ветками. Таковым и было их знакомство. *** — Ликси! Ликси!! Тут жук!! Смотри какой огромный!! Такой красивый!! — Хёнджин подбежал к старшему, держа на ладошке жучка и радостно демонстрируя его Ли, чуть не прыгая от восхищения крохотным существом. — Ого! Где ты его нашёл? Такой классный! — приблизившись, чтобы рассмотреть насекомое на руке Хëнджина поближе, он вскрикнул и встрепенулся, отскочив, как ошпаренный, когда жучок сорвался и полетел в его сторону. Хван рассмеялся, видя реакцию того, но как только мимо пролетела муха, сам не удержался от испуганного возгласа и спрятался за черноволосого, теперь была его очередь смеяться. — Ну и чего ты смеёшься?! На меня напали! А ты… Какой из тебя воевода, если ты даже защитить меня нормально не можешь! — возмущался мальчик, упирая руки в бока и стараясь сохранить максимально серьёзное выражение лица, будто настоящий наследник престола действительно в ярости. На деле, сам кое-как сдерживал смех. — Ох... Я прошу прощения, мой принц! — он подозвал к себе мальчишку и повëл за собой, держа за руку. Доведя младшего к посадкам по близости, а затем взяв от туда веточку, мирно лежащую на земле, повернулся к Хвану. Ветка была отломана ветром от величественно раскинувшегося дуба. Как говорится, выживает сильнейший. Но что если все мы слабые? Мы можем выглядеть серьёзно, грозно, сильно, а в душе иметь маленькую полевую ромашку, что колышется на ветру, кое-как держа слабый стебель, светящуюся как маленькое солнышко, желающее дарить тепло. Но хватит ли этого тепла на самого себя? Сгореть или выгореть? Разве таким не суждено жить? В то же время, существуют и розы. Колючие, с крепким стержнем, сильные и готовые сгореть, но даже если выгорят, не остановятся, идя через пламя. Те, кто пройдёт воду, землю и огонь, оставаясь живыми. Которым любой ветер не преграда. Которых не снести порывом и не сорвать лукавой рукой. Мальчик-ромашка, Мальчик-любовь, Рубиновое сердце цветëт и цветëт, Кровь испуская на эшафот. Мальчик бесстрашный, Мальчик из роз, Сердце стальное огонь не прожжëт, Разум кристальный чушкóй не пробьëшь. Два мальчика рядом и оба живут: Один — смертной тайной, Другой — ручейком. Говоря о неком спокойствии или даже радости… дети нечасто осознают их ценность. Для них всё в мире волшебно, сказочно и невероятно. Почему, когда мы взрослеем, мы перестаëм это ощущать? Всё просто. Мы забываем о волшебстве, как о хорошем сне, что столь редко приходит к нам в гости тëмными ночами. Мы учимся и теперь всё на свете не кажется чем-то сверхъестественным. Мы становимся серьёзнее, умнее, всё больше и больше нас поглощает взрослая жизнь, погружая в серые краски будничного быта. Есть всего два вида живых существ, видящих и светлячков, выглядывающих из уставших глазниц, и стрекоз в городах внутри песчинок, и сладкие пузырьки в недопитом лимонаде "золотой ключик" в старой керамической кружке. Старшим же не дано узреть это маленькое чудо. Тяжело больные или умирающие — вот кто эти существа. В их сердцах давным давно нашли себе место рыбки. Они оживут, как только душа расцветёт красным, оставляя тело, как бабочки оставляют свой кокон. А пока эти дети будут жить, цвести и нежиться на обжигающем солнце прозрачную кожу с минеральным оттенком. Ликовать каждой секунде своего и без того короткого существования, утопая в царстве Морфея. — Буду защищать тебя от всех насекомых! — хихикнув, Феликс демонстративно поднял слабенькую веточку, будто бы это был настоящий рыцарский меч. — Вот так лучше! — улыбнулся темноволосый, смотря на хёна. — Но она такая хлипкая… Ей трудно будет меня защитить, — возразил мальчишка, чуть хмурясь и разглядывая обшарпанную палку. — Она не хлипкая! Это как с людьми! Внешне слабый, чахлый, безжизненный, а на самом деле сильнее нас всех вместе взятых! Эти люди…. Как розы! Думаю, такие никогда не сдаются! Они сильные-сильные! — закончив свою речь, мальчик улыбнулся, обнажив два ровных ряда идеально белых, молочных зубиков. — Розы?.. Тогда ты будешь розой! А я… А я ромашкой! Они очень красивые, — хихикнул Хёнджин, оглядываясь в поисках цветков ромашки, которые были редкостью, и, заметив неподалёку одну, он улыбнулся, представляя, что такая же растёт внутри него самого. Они дурачились, убегая от жуков и избивая той самой несчастной палкой растущую неподалёку крапиву, выставляя еë главным противником. По итогу, Хван ужалил руку и устроил целую драму, даже умудрился пустить слезу! Ликс же, в свою очередь, успокаивал и дул на маленькие выскочившие волдыри. — Это как звёздочки, только ярко-алые и на бледно-молочном небе, — улыбнулся тот, продолжая отвлекать младшего от чешущихся ожогов. — Звёздочки?.. Звёздочки — это твои веснушки! — поспешил заверить младший. — Они такие красивые. Маленькие поцелуи солнышка… Каково это? Поцелуи солнца обжигают? Мама говорила, что оно очень-очень горячее! — тот прямо-таки загорелся любопытством, рассматривая веснушки старшего и совершенно забывая про крапивные ожоги, что рассыпались по коже розовой цветочной сыпью. — А?.. Я не знаю… Видимо, оно настолько яркое, что стёрло собой все воспоминания об этом. Кстати! Ты знал, что утром звёзды никуда не пропадают? И солнце не садится, просто планета кружится! Представляешь? Это называется дневной цикл. — Чего?.. Не может быть! Днём звёздочки исчезают, выходит солнышко... Или… Как так? — Хëнджин, находясь в полном замешательстве, нахмурился и недоумëнно посмотрел на Ли. — Наша планета — шар, и она вращается. Когда земля отворачивается, у нас наступает ночь. Как раз из-за яркого солнечного света, затмевающего собой остальные космические объекты, звёзд и не видно. Они не такие яркие, — улыбнувшись, Ли посмотрел на небо, щурясь от слепящих лучей и вытянув руку, потёр глазки. Небо начинали закрывать тёмные, но всё ещё пушистые и мягкие, словно грузная вата, облака. Грозные, могучие, тёмные. Но такие нежные и объёмные. Как большая кровать с пуховым одеялом на ней. Вязанные слоники. И вот кто в детстве не мечтал попрыгать по ним? Правильно. Нет таких людей, которые бы хоть раз не представляли себе этот момент в голове. Хёнджин был в полном недоумении и, лупая глазками, задумался. Как же так. Звёздочки, с которыми он говорил ночью и что были лучшими его друзьями, на самом деле никогда не уходили, а просто прятались под пламенным покровом дня. Кажется, жизнь мальчика и вовсе перевернулась. — То есть… То есть они не бросают нас утром? Они всегда за нами приглядывают? Звёздочки такие хорошие! Они нас охраняют! — мальчишка заулыбался и теперь уже со строгим выражением лица посмотрел на небо. — Глупые тучи… Все звёздочки закрыли. Хотя нет… Тучки тоже хорошие. Но они очень грустные… От того начинают плакать водой, которую мы называем дождём. А после становятся белыми-белыми, тихими такими… спокойными. Как сладкая вата. Я очень люблю сладкую вату! — Думаю, скоро дождь начнётся… Точнее, скоро тучка перестанет сдерживать свою грусть, говоря твоими словами, — поправил сам себя Ли. — Ой, точно! Тогда скорее бежим в беседку, чего мы ждём?! Нам нужно успеть спрятаться до того, как мы намокнем, Ликс! — схватив того маленькой ручкой, потянул в сторону плохо прокрашенной беседки с паутиной-шалью в уголках. — Конечно, бежим! Давай, кто быстрее? — задорно скалясь в ответ, мальчишка бежал чуть позади. Феликс, усмехнувшись, мысленно сосчитал до трёх, однако Хван сбил его мысль, потянув к убежищу. Естественно, Ли, будучи старшим и по годам более физически развитым, поддался и бежал гораздо медленнее своих возможностей. Как только они переступили порог беседки, тëмную головку Хёнджина посетила немного глуповатая идея, учитывая погодные условия. — Мне недавно купили новую раскраску! Там такие картинки красивые! Я сейчас сбегаю домой и принесу еë! Уверен, что тебе понравится! — Не забудь цветные карандаши! — сказал Феликс и улыбнулся, присаживаясь на старую дряхлую скамью с потрескавшейся краской. Кажется, эти маленькие разломы раньше были чем-то единым. Как и в жизни. Жили были друга два, краска лопнула — и дружба та. — Не забуду! — прокричал мальчишка, удаляясь в сторону небольшого ветхого домика, что, кажется, чуть ли не покачивался от поднимающегося ветра.