От судьбы не убежишь

Нилу наблюдает. Родители всегда, с самого детства хвалили любимую единственную дочку за внимательность и смышлёность. Нет, это не проявлялось в огромной любви к каким-нибудь математическим задачкам или заумным книжкам, наоборот, Нилу были чужды точные науки и сидячий образ жизни. Но если дело касалось творчества или общения с людьми — девочка буквально светилась и раскрывалась на все сто процентов. А это требовало наблюдательности и ума ничуть не меньше, чем те самые задачки. Например, обожаемые танцы. Далеко не каждый способен запомнить малейшее движение рукой или ногой, уловить нужное настроение и исполнить танец с душой, не механически. Или не всем дано разговорить незнакомца с первого раза и спустя несколько минут общаться с ним так, будто вы лучшие друзья детства. Нилу — могла. Посему и слыла очень разумным ребёнком. А когда в её одиннадцатилетие невысокая дама, представившаяся профессором Фарузан, принесла в их дом письмо из школы волшебства, девочка и вовсе стала главной гордостью семьи. Нилу, после недолгих раздумий говорящей шляпы, была зачислена в Хаффлпафф — факультет упорных и трудолюбивых — и, проявив уже привычные навыки налаживания хороших отношений, сразу же обзавелась новым лучшим другом — Кавехом. Кавех был третьекурсником и с радостью показал девочке всё, что знал сам — от библиотеки до скрытой за картиной кухни, в которой друзья частенько засиживались, уминая шоколадных лягушек и делясь интересными историями. Иногда она обращалась к нему за помощью в объяснении того или иного заклинания, и Кавех выручал и тут: будучи смышлёным как раз в области тех самых непонятных Нилу задач, он в два счёта раскрывал секреты сложных чародейств. Под настроение друзья плели друг другу косички, девочка — слегка неумело, но очень старательно, а мальчик — довольно растрёпанно, но весьма со вкусом. И, проводя с ним столько времени, разумеется, нельзя было не заметить ещё одну деталь. По правде говоря, сначала Нилу думала, что ей кажется. Ну и что с того, что Кавех несколько раз за обед оборачивался на стол Рейвенкло? Может, он так спину разминал. Или зрение тренировал — друг как раз жаловался, что ещё чуть-чуть и ему понадобятся маггловские очки (Нилу тогда пообещала одолжить одни у её бабушки, на что Кавех со смехом выговорил слова благодарности). Но когда оборачивания продолжались на постоянной и длительной основе — стало понятно, что друг просто кого-то выискивал. И судя по понурому виду — находил. Находил, но ответного взгляда не встречал. Личность объекта его внимания выяснилась совершенно случайно, когда в шумном, полном людей коридоре Кавех глядел лишь на одного. Протиснувшись другу под локоть — боги, он был слишком высоким, — Нилу во все глаза уставилась на мальчишку, читающего какую-то книгу у стены и не обращающего внимание ни на гомон, ни на толкающих его студентов. Мальчик выглядел старше неё, но младше Кавеха, и девочка справедливо предположила, что он со второго курса. — Ты хочешь с ним дружить? — с детской непосредственностью спросила тогда Нилу, дёргая друга за рукав мантии, на что тот вздрогнул и, взглянув уже на неё, неловко почесал шею. — Я-то хочу, а он, похоже, нет. — А ты пробовал познакомиться? — Пробовал, но разговор как-то не вяжется. Ему не интересно то, что интересно мне. — Тоже мне проблема, — фыркнула девочка, встряхнув длинными хвостиками и со знанием дела подняв указательный палец. — Настоящей дружбе ничто не помеха! Кавех хмыкнул, но ничего в итоге не ответил. А, наблюдая за тем самым мальчиком после этого разговора, внимательная Нилу замечала быстрые взгляды в сторону её друга, пока тот его не видел. *** Нилу подозревает. Годы пролетели быстро — девочка и не заметила, как завораживающий волшебный мир стал привычным и обыденным, а сама она уже перешла на пятый курс. Окружение всё меньше воспринималось через призму детской наивности, поэтому переглядки двух парней Нилу уже давно не считает за желание подружиться. За минувшее время их отношения едва ли сдвинулись с мёртвой точки. Они, конечно, уже не просто сверлили друг друга бессмысленными взглядами, а могли и перекинуться парой слов, но это явно нельзя было назвать значительным прогрессом. Поэтому Нилу решает взять ситуацию в свои руки. Аль-Хайтам зачастую не придаёт ей значения больше, чем пылинкам на своих извечных книгах. Девушка не обижается: в конце концов, тот относится так ко всем. А ещё она прекрасно понимает, что с аль-Хайтамом у неё, в отличии от Кавеха, нет совершенно никаких точек соприкосновения. Юноша был тем самым человеком, кого интересовали лишь заумные талмуды, которые Нилу не начала понимать даже спустя много лет. И всё же, на вежливый, но безучастный вопрос "Как дела?" девушка отвечала очень подробно, а Хайтам внезапно полюбил горький травяной чай, который регулярно отправляет ей мама. Так и сдружились. Правда, приблизиться к изначальной её цели пока не удаётся: на все вопросы и рассказы о Кавехе аль-Хайтам либо отвечал очень односложно, либо и вовсе не удостаивал их вниманием. Кавех в этом плане ничем не отличается: реагирует на её слова о Хайтаме весьма незаинтересованно, совсем забывая о том, что девушка уже не тот наивный ребёнок, что и несколько лет назад. Честное слово, не будь Нилу почти ангелом по своей натуре — оттаскала бы упрямых глупцов за уши и столкнула бы лбами, чтобы наконец-то нормально поговорили. Но она, к сожалению, слишком добра. А когда Кубок Огня выплёвывает листок с именем Кавеха, утверждая того участником Турнира Трёх Волшебников, становится совсем весело. *** Нилу негодует. Первый этап приближается неумолимым маршем, а этим двум идиотам будто абсолютно всё равно. Одному — на другого, а второму — на свою жизнь. Нилу уже успела вычитать сотню нотаций нерадивому другу, которому, видимо, действительно надоело жить, раз тот подписался на этот проклятый турнир. Ей, конечно, никогда не удавалось его наблюдать, но судя по шепоткам и слухам, которые внимательная девушка улавливала с упорством волнующегося человека, эта затея — прямая смерть. Кавеху пришлось успокаивать не один её слёзный порыв, а ещё клятвенно заверять, что он будет крайне аккуратен, поэтому Нилу удалось смириться. Но с чем она мириться не собирается — так это с убийственным равнодушием аль-Хайтама. Тот мало того, что не заводит никаких разговоров на эту тему ни с Кавехом, ни с ней, так ещё и не выглядит хоть сколько-то обеспокоенным. Вариант того, что он просто не знает, насколько опасен турнир, отметается сразу: чтобы книжный червь, буквально живущий в библиотеке, не знал об этом? Нилу не верит. Поэтому всячески третирует Хайтама, чтобы тот хотя бы пожелал Кавеху удачи. — Что ж, желаю удачи, можешь передать. — Нет, так не пойдёт! Ты должен сделать это сам, лично! — К счастью, мне есть чем заняться, вместо того, чтобы лично искать встречи с горе-камикадзе. — Аль-Хайтам, ты!... — Нилу возмущённо выдыхает. — Неудивительно, что у тебя совсем нет друзей! Даже Кавех, раньше так желающий подружиться с тобой, понял, насколько это гиблая затея. И, взмахнув хвостиками, гордо удаляется из библиотеки, так и не взглянув в сторону замершего аль-Хайтама. Потом, разумеется, теряет весь свой пыл и расстраивается чуть ли не до слёз, порываясь пойти извиняться, но её вовремя останавливает Кавех, которому она, не раскрывая причину, рассказала о ссоре. Говорит, мол, тому полезно переступить через свою гордость. Нилу чуть не выпаливает отчаянное "Тебе тоже!". Желать удачи аль-Хайтам так и не приходит. Но на личной тумбочке Кавеха в общежитии семикурсников Хаффлпаффа откуда-то появляется незнакомая ему книга с описанием всевозможных испытаний турнира. *** Нилу слышит. Во время танца всегда самое главное — уметь слушать и слышать. Слышать музыку, слышать желания собственного тела, а после — слышать аплодисменты восторженной публики. Девушка знакома с этим с детства, потому без лишней скромности могла сказать, что слух у неё если не идеальный, то очень чуткий. Кавех, зная страсть подруги к танцам, на Святочный бал без раздумий приглашает именно её. Нилу с удовольствием соглашается и, только подбирая себе платье, понимает, что на её месте он, возможно, хотел бы видеть кое-кого другого. На осторожный вопрос Кавех хмыкает, рассказывая, что аль-Хайтам никогда не бывает на подобных праздниках, отдавая предпочтение то ли книгам, то ли сну. Нилу расстроенно опускает плечи. Но уже на балу девушка ошеломлённо слышит множество шепотков, в которых чётко различается одно небезызвестное имя, после чего, повертев головой, ловит на себе с Кавехом пристальный взгляд изумрудных глаз. Нилу не знает, плакать ей или смеяться, в итоге из двух зол выбирая меньшее — увести друга танцевать. Аль-Хайтам выглядит потрясающе в своём чёрном приталенном костюме с белой рубашкой, со в меру растрёпанными пепельными волосами и без привычных огромных наушников. Нилу, честно говоря, и не знала, что тот так может: обычно он выглядел крайне небрежно, будто с утра надевал всё, что попадётся под руку, не отрываясь от очередной книги. Впрочем, она не сомневалась, что так и было. А ещё она не сомневалась, для кого именно был этот модный показ. Вот только Хайтам этого ни словом, ни делом не раскрывает: мало того, что не подходит хотя бы поздороваться, так ещё и стремительно отворачивается, когда замечает, что кто-то из них на него смотрит. Юноша пришёл без пары, и сейчас в гордом одиночестве стоит, оперевшись о стену и скрестив руки на груди. Нилу переводит взгляд на Кавеха, выглядящего не менее великолепно — впрочем, как и всегда, — и слишком остро понимает, как идеально те бы сейчас смотрелись в танце. — Интересно, с чего это он решил прийти?.. — слышит над ухом Нилу и еле удерживается, чтобы не приложить руку к лицу. Эти двое точно были умнейшими студентами своих курсов? *** Нилу переживает. Честно говоря, настолько сильного душераздирающего волнения она не испытывала ещё ни разу за всю свою небольшую жизнь. Когда Кавех появляется на поле последнего испытания с кубком в руке, но весь истерзанный и без сознания, ей кажется, что будто что-то внутри неё со звоном натягивается, как медная струна, и безжалостно лопается, пронзая тупыми осколками замершее сердце. Пару минут она не может даже пошевелиться, отдалённо, словно сквозь вату слыша крики перепуганных студентов и преподавателей, которые уже спешили к не подающему признаки жизни студенту. Но первого, кто оказывается возле него, Нилу не перепутала бы ни с кем другим. Аль-Хайтам склоняется над Кавехом, обхватывая его обеими руками и, кажется, пытаясь привести в чувство, после чего девушка вздрагивает, опомнившись, и проталкивается сквозь толпу к друзьям. Моментом позже слышится облегчённое "Жить будет!", и Кавеха спешно доставляют в больничное крыло, откуда строгой целительнице удаётся выгнать всех, кроме вцепившихся в друга Нилу и аль-Хайтама, которые никуда уходить и не намеревались. Женщина ворчит сначала, сетуя на упрямых подростков, но в итоге сдаётся и даже, кажется, хвалит их за столь искреннее желание помочь. Нилу и Хайтам, в свою очередь, не обращают внимания ни на кого, кроме лежащего без сознания Кавеха, над которым уже усердно колдуют и вливают в рот какие-то разноцветные жидкости, после чего заверяют, что тот в стабильном состоянии и скоро должен очнуться. Проходит много часов — на улицу уже опустились сумерки, — прежде чем дремлющая на соседней кровати Нилу слышит скрип матраса и болезненный стон. Девушка моментально подскакивает, краем глаза замечая заметавшегося с книгой в руках аль-Хайтама, который после недолгих раздумий прячется за ширмой, и вовремя: Кавех приходит в себя. — Нилу? — сипит он, тут же задушенно прокашливаясь. Девушка спешно подносит к нему стакан воды. — Спасибо. — Мы все так перепугались, Кавех! Ты же обещал быть осторожным... — к концу фразы голос предательски срывается, и Нилу вытирает рукавом заслезившиеся глаза. — Ну прости, прости, — растерянно шепчет тот, протягивая руку и гладя подругу по голове. — Видишь, я почти в порядке! Там просто твари слишком дикие были... А ещё, кажется, ядовитые, потому что в бреду мне привиделся Хайтам, представляешь? Нилу замирает. За ширмой не раздаётся ни звука. — И что же именно ты видел? — осторожно интересуется девушка, присаживаясь на край чужой кровати. — Ну, для начала из ряда невозможного: эмоции на его лице! Я не особо помню, но как будто он был чем-то расстроен... — Надо же, как интересно... — Ага! В жизни-то такого не бывает, — Кавех улыбается, но Нилу слишком хорошо знает, что на самом деле означает эта улыбка. Она качает головой. — Больше чем уверен, что он даже не вспоминает обо мне сейчас. Он вообще там был? — Был, ещё как был! — горячо подтверждает девушка, и за ширмой, кажется, молчат слишком осуждающе. Нилу решает уважительно отнестись к желанию Хайтама остаться в тени, хотя внутри всё буквально сгорает от негодования. Ну что ж за тупица?.. — Я уверена, он тебе даже покажется потом, — намёк остаётся не понят. Или не принят. — Ну да, только чтобы сказать "Я же говорил" и с невозмутимым видом уйти в закат. Знаешь, а ведь в этом году я выпускаюсь, и мы с ним больше не увидимся... Нилу ошеломлённо вздрагивает. Не из-за новости, нет: в голову внезапно пришла безумная в своей спонтанности идея, и девушка широко улыбается, лукаво поглядывая на ширму. — А ведь можешь и увидеться, если расскажешь ему кое-что. — Расскажу что? О своих чувствах? — Ну, почему бы и нет? Потом возможности может не представиться. — И как ты себе это представляешь? "Привет, Хайтам, я знаю, что ты женат на своих книгах, но, может быть, ты хоть раз взглянешь на меня, потому что безумно мне нравишься"? Три. Два. Один... За ширмой давятся воздухом и заходятся в приступе слегка истеричного тяжёлого кашля. Кавех испуганно подскакивает, не обращая внимания на слабость в теле, и рывком отодвигает злополучную белую шторку, чуть не сорвав её с петель. Немая сцена между побледневшим Хайтамом и ещё более белым Кавехом длится от силы несколько секунд, хотя обоим кажется, что целую вечность. Нилу, прикрыв усмешку рукой, аккуратно пятится к двери и уже только возле неё подаёт голос: — Теперь спешу откланяться, и если отсюда вы не выйдете счастливой парочкой, клянусь, я вас придушу! — и с милой улыбкой выскальзывает в коридор, молясь всем богам, чтобы им не помешала дотошная целительница. *** Нилу вновь слышит. Сначала их шепотки весьма злые. Они обвиняют друг друга в бездействии, тупоголовости, упрямости и прочих нелестных эпитетах, но Нилу рада, что эти двое хотя бы разговаривают, а не просто бесполезно сверлят взглядом чужой затылок. Бывает, что обвинения прекращаются: они долго молчат, но уже не порознь, а постоянно обитая где-то рядом. Один раз Нилу даже замечает, что Хайтам тянется к чужой руке, будто хочет за неё взяться, но потом, словно опомнившись, убирает её обратно в карман мантии и отводит взгляд. И вот, после периода затишья, они вновь спорят: в этот раз из-за какой-то темы в незнакомой ей книге. Потом снова из-за их отношений. А однажды они умудрились поссориться, решая, какой джем для тостов самый вкусный. И вновь молчание, во время которого оба уже не стесняются держаться за руки под столом. К слову, то, что аль-Хайтам теперь обедает исключительно с ними, не вызывает вопросов ровным счётом ни у кого. И причину понимают все, кроме, собственно, этих двоих. Кажется, их препирательства длятся настолько долго, что даже внимательная Нилу не замечает, как из оскорблений и споров они переходят в неловкие милые обращения друг к другу, а после и в порывистые горячие признания в симпатии, которые девушка застаёт совершенно случайно, ворвавшись в библиотеку и увидев обоих в весьма... занятном положении. Нилу, задушенно пискнув, тут же вылетает оттуда, прикладывая прохладные ладони к горящим щекам и мысленно желая библиотекарю крепких нервов. Увольте, она на такое не подписывалась! *** — Так значит, кто, говоришь, тебе нравится? — хитро прищуривается Кавех, помешивая остывший чай. Аль-Хайтам, сидящий рядом, заинтересованно хмыкает, не отрываясь от книги. — Никто! С чего ты вообще это взял? — мгновенно зардевается Нилу, нервно поправляя и без того идеальные хвостики. Вот кто же знал, что Кавех, благодарный за устроенную личную жизнь, решит "осчастливить" и её саму? — Да брось, я же вижу, как ты смотришь на неё. Аяка, кажется, верно?.. — Нет, не верно! — не своим голосом гаркает девушка, подхватывает сумку и, перемахнув через скамейку, быстрым шагом направляется к выходу из Большого зала под аккомпанемент заливистого смеха Кавеха и весёлой усмешки аль-Хайтама. Вот и помогай друзьям после такого.