Серая Стрела. Часть 4: Фронтир

***Кай***

      Из холодного серого марева предрассветных сумерек вырастала линия далёкого горного хребта, опоясывающего горизонт зубчатым кольцом. Мощные рыжевато-коричневые гранитные скалы кривыми зубами торчали из равнины прерий, едва окаймлённые полоской низкорослой растительности. Тонкие перистые облака начали розоветь, выделяясь на почти бесцветном небе, отражаясь в тёмной ртути речной жилы, текущей через долину.       Лёгкий утренний ветерок нёс запахи пыли и цветущей растительности, а воздух медленно наполнялся звуками живых существ, ни одно из которых не показалось вчера незваным гостям исполинского «цветка», рядом с которым всё ещё стояла «морская тварь».       Кай развёл костерок на небольшой смотровой площадке на самой вершине раскрывшегося купола, использовав несколько веток с сухого дерева на дне его чаши. Рядом стоял исходящий паром чайничек, и метаморф сидел, скрестив ноги, глядя вдаль, пока ветер играл с распущенными волосами, и потягивал чай.       От далёких гор, недостаточно высоких, чтобы заиметь снежные пики, в долину тянулись разломы небольших каньонов, такие ровные, как будто бы их создали специально.       Но сейчас его интересовало не это.       От этого причудливого купола, который он прозвал про себя Лотосом, тянулись гораздо более заметные сейчас структуры, посветлевшие, как и обшивка самого строения. Было ли это суточным изменением или следствием того, что они открыли крышу? Это станет понятно к вечеру, но вот что было ясно уже сейчас — цепная реакция оказалась запущена. В общей системе было семь больших и малых куполов и несколько кубиков — более простых приземистых строений, и сейчас можно было видеть, как с изящной неспешностью бесшумно «распускались» другие цветки, меняя цвет с темно-графитного на розовато-кремовый.       Сегодня он тихо дремал этим странным сном без снов, когда ты слышишь всё, что происходит вокруг, а голова пустеет. Было так спокойно…       Серый отставил чашку, поднялся и начал разминку: ноги шире плеч и сначала текучее движение в раскачку, дыхание подчинено движениям рук, и так гонял внутреннюю энергию до тех пор, пока она не стала послушной. Потом постепенно усложнил движения, раз за разом собирая и выбрасывая её в небо.       Внешний мир отозвался на танец искажением рисунка облаков: они поплыли в сторону и по кругу, смазываясь, собираясь кольцом, где в центре этого «глаза» был раскрывшийся купол с маленькой фигуркой на его крыше.       А потом раздался глубокий тяжёлый вздох. Низкий, на грани слышимости, такой, что вибрации от него отозвались в грудной клетке.       Краем глаза Кай заметил движение, остановился и повернул голову, разглядывая то, что привлекло его внимание.       За ними кто-то наблюдал.       Человеческая фигура стояла на противоположной стороне смотровой, окольцовывающей амфитеатр. Эта фигурка была одета в такой же комбинезон, как те, что носили метаморфы, ну или что-то очень похожее. Издалека было не разобрать, так же как невозможно было рассмотреть черты лица, понятно было только, что у этого человека тёмно-русые, немного сизоватые волосы, которые по какой-то причине не трепало ветром.       Морф моргнул, и фигура исчезла.       — Видел его?       Голос показался таким громким в этой тишине. Эндрю беззвучно приблизился, исключительно искусно овладев манерой шагать бесшумно так, как умеют только метаморфы.       — Видел.       — Мне кажется, он нам пытается что-то показать, а не просто смотрит, знаешь, как животные делают?       — Это не настоящий призрак, это что-то, что притворяется человеком, толком не понимая, как этот самый человек должен выглядеть, — заговорил Васко, который так и лежал в их импровизированном гнезде. Он сумел рассмотреть фантома лучше других. — Он одет как мы, его лицо как будто нарисовано на болванчике, а ещё у него слипшиеся пальцы на руках.       — Серьёзно? Да, это может быть интересно…       — Какой-то местный мимик? Хищник выпустил приманку.       — Ну, сходим и посмотрим, что там такое, делов-то?       — До этого он внизу мелькал.       — Угу.

***Кай***

      Спуск не занял много времени. Вдоль галерей туда, где пахло тиной и гнилью, туда, где на желтовато-бурой подстилке мёртвых стеблей всего за несколько солнечных часов появились мелкие зелёные усики, тянущиеся к небу. И дальше вниз и вглубь, в лабиринт коридоров, куда уводил метаморфов всё тот же фантом, мелькавший вдалеке и слабо фосфоресцирующий в полумраке неосвещённых переходов.       Пару раз он оказался достаточно близко, чтобы они смогли рассмотреть: внешность, выбранная этим существом, чтобы предстать перед пришельцами, есть не что иное, как их собственная, смешанная и усреднённая, и самым чётким в облике фантома был костюм как раз потому, что костюмы на троих спутниках были одинаковые.       Постепенно воздух стал тяжёлым и затхлым, в запахе появились характерные медные нотки, которые будили мысли о том, что невидимые в темноте стены должны были быть вымазаны чем-то органическим. Однако Эндрю, как и остальные, не спешили зажигать свет, опасаясь потерять из вида их призрачного проводника.       Они шли тихо, но позволяли шагам звучать достаточно, чтобы отражаться эхом, но постепенно оно сошло на нет, а на краю слышимости появилась тяжёлая глухая пульсация.       — Любовь?.. — сдавленным шёпотом выдохнул Эндрю и схватил Серого над локтем с такой силой, что на руке гарантированно останутся синяки. — Любовь, ты чувствуешь? Мне страшно.       — Да, чувствую.       Кай действительно чувствовал ЭТО.       Он чувствовал нарастающее давление окружающей массы. Казалось, что они спустились не просто глубоко под купол, казалось, что они где-то за много километров под поверхностью, и всё это, всё, что было вокруг, пульсировало токами. В нём чувствовалась жизнь, и это было не множество копошащихся существ, это было что-то гигантское, невообразимо огромное. Живое… Осознанное. И сознание его замещало эфир настолько, что ментальный мост внутри кластера не оборвался, нет, но мысли по нему не проходили.       — И оно нас куда-то ведёт.       В чёрной пустоте замерцали яркие звёзды.       Кай растерянно распахнул глаза: это было последнее, что он ожидал сейчас здесь, в глубине, — эти мириады голубоватых огней, небо под ногами. И это была не проекция и не иллюзия, но и не окно в глубокий космос, это была биолюминесценция живого существа. Все трое замерли, внимая открывшемуся зрелищу.       Постепенно, так же как можно пронаблюдать неспешное движение и изменение облаков, они рассмотрели течение этих слабо мерцающих огоньков по стенкам необъятной сферы, но с одной стороны они беззвучно исчезли из-за какой-то чужеродной, геометрически правильной тени.       Васко решился и первый зажёг свет, выпустив иллиций — такой же, как отрастал у него в облике сирены.       — А-ахренеть, — вырвалось у метаморфа вслух.       Мягкий золотисто-белый свет эски очерчивал совсем небольшое пространство радиусом всего в несколько десятков метров внутри необъятной полости, к которой кластер вывел фантом. Однако, несмотря на огромные размеры конструкции, её контуры угадывались благодаря тени, оставляемой этой чужеродной структурой на фоне мерцающей живой плоти гигантского существа. Форма её казалась совершенно неестественной, распространяясь под нехарактерными для человеческого творения углами. Вглядываясь в окружающую тьму, могло показаться, что в ней угадывается край структуры, и за краем видно слабое свечение, но становилось ясно — свет опять превратился в тень, а огоньки были лишь игрой отражения или миражом на фоне ещё более громадной стены.       Эта структура была втиснута в живую плоть очень давно, она уже успела врасти, но зачем? Что такого было в этом месте, чтобы собирать подобные конструкции?       Кай, со всё ещё висящим у него на руке техномантом, которого била крупная дрожь, подошёл ближе к такому стыку живого и мёртвого и протянул руку, собираясь коснуться пульсирующей тёмной плоти, покрытой тонкой слизистой плёнкой.       — Любовь, не надо…       — Всё будет хорошо, моя Тень. Мне кажется, он просит помощи.       — Помощи?       Васко навис над ними, положив ладони на плечи.       — Нужен контакт.       — Да… — выдохнул Серый, прослеживая взглядом волокна тканей, пронизанные сеткой сосудов, по которым медленно тянулись вереницы огоньков.       Он наконец коснулся — сначала кончиками пальцев. Поверхность оказалась лишь немного влажной и тёплой, почти горячей, и всё та же пульсация, низкий гул которой проходился вибрацией по полости и пронизывал тела, ощущалась под ладонью. Кай выдохнул, подавляя невесть откуда взявшийся мандраж.       Рядом снова проявился фантом, склонив голову на бок, он не мигая наблюдал за ними, но заметил его только крутивший головой Мансер.       Серый прикрыл глаза и уткнулся лбом, к нему как будто что-то потянулось… и он коснулся губами…       Он оказался дома. В том месте, что до сих пор занимало в голове ту самую нишу непреходящей ценности, места покоя, безопасности и счастья. Он смотрел в окно, выходящее к каньону на краю Лабиринтов ночи на родном Марсе Эндрю. На небольшом выступе под стеклом стояло три грязные кружки, пепельница с парой окурков и трубчатый цветок в боксе от сухпайка вместо кашпо. Он сам наполнил этот бокс грунтом во время путешествия и притащил растение домой, он сам купил пепельницу у мастерового мутанта в Ноктисе, две кружки были из его коллекции барахла с «Серенити», а третью подарил Лаки.       Но ведь этого больше не было… Этот дом подорвали корпораты, стараясь добраться до него и его возлюбленных…       Картина сменилась.       Он стоял перед «Скатом» в тот самый день, когда снова нашёл его, за спиной стояли Васко и Эндрю, говорили о чём-то. А в окне смотровой, прячась за бликом света, стоял Зейн и наблюдал приближение метаморфов к кораблю.       Нет… Зейн умер, это был его призрак. Зейн отдал всего себя, всё, что было у него, и даже больше, посвятил Каю. Тот принял этот дар, ещё не понимая, и прибрал его душу ещё до того, как погибло тело, и потому, умерев, Громов не исчез, а остался ждать своего пожирателя. И теперь он заслужил покой и счастье, которые Серый надеялся, что вор найдёт в его чертогах.       Картина снова сменилась, и теперь кадры сменялись так быстро, что сознание успевало их зафиксировать, но не осмыслить что-то, кроме того, что всегда в каждом из образов мест они были втроём: Кай и его крылья.       Алое небо, в котором, заключённый в неизвестной природы пузырь, висел обломок скалы со стоящим на нём городом, освещённым множеством огней.       Розоватый каменный лес, тот самый, что они посещали уже с Эндрю, с тем же гигантским насекомым, жующим лишайник, и те самые трубчатые цветы, один из которых он привёз домой, песчаный парус стоит в тени.       Ровер с караванерским прицепом мчит через пустошь со стаей песчаных скатов, летящих рядом, не обгоняя и не отставая.       Рыжее пыльное марево и лютая жара, небоскрёбы кривого самостроя уродливыми кривыми иглами торчат в небо, пыль и ржавчина, застывшие в косом свете закатного солнца.       Сюрреалистические скульптуры на плоском, как стол, солончаке: плечи, шеи, подбородки и губы, столь искусно высеченные из камня, что кажутся живыми, а верхнюю часть головы и лица закрывают стеклянные пузыри, в которых отражается нездешнее небо…       Смотровая «Ската» с лиловой туманностью за бортом и гитара в руках…       Неоновые огни и сырость после дождя в незнакомом городе…       Округлый иллюминатор в комнате ожидания, под которым далеко внизу сиреневые облака…       Орбитальная станция над теневой частью планеты…       — Это обещания или пророчества? — Васко повернулся к фантому, но тот не шелохнулся.       Живая планета. Невообразимых размеров живое существо, несопоставимо древнее, находящееся в совершенно иной системе координат, старалось прощупать, найти общий язык, донести…       — Оно торгуется, — шмыгнул носом Полосатый, — предлагает, показывает. Что тебе нужно-то?       Их окатило невыносимой давящей болью.       Будто каждую клеточку окутывала опухоль и не давала вздохнуть, давила, душила, пронизывала тонкими иглами.       Кай вскрикнул и шарахнулся назад так, что опрокинул остальных, и задышал тяжело и часто, по лицу покатились слёзы. Но ощущение, пусть и ослабло, но не отпускало, как будто это существо поймало нить синхронизации и продолжало транслировать то, что хотело.       Фантом вырос перед ними и закричал. Так же, как только что кричал Серый.       Замолк на секунду и снова заорал, запрокинув голову, он стал рвать на себе одежду, под которой не было тела, а оказались сразу внутренности — тёмные, мясистые, без костей, в которых торчали железки, кривые и ржавые. Видение продолжало кричать, хрипеть и захлёбываться, пытаясь вырвать из себя инородные предметы.       — Хватит! — первым не выдержал Полосатый, схватившись за голову, он вжался в Зубастого, дрожа и ища защиты. — Хватит, мы поняли!       — Прекрати! Стой!       Это уже был голос Васко. Он прокатился по полости гулким низким эхом и… как ни странно, отпустило. Снова стало тихо, и только пульсация, чуть более частая, чем раньше, всё ещё ощущалась всем телом.       А Кай…       Кай, как загипнотизированный, замер и смотрел в мутные глаза застывшего в смертной муке существа, похожего сразу на каждого из троих метаморфов так, будто было их общим ребёнком.       — Мы поможем, если ты позволишь нам остаться.       Фантом медленно опустил руки и склонил голову набок, глядя немигающими глазами.       — Позволишь вам остаться… — ответ звучал нестройным хором звуков отовсюду сразу.       И фигура исчезла.