Серая Стрела. Часть 4: Фронтир

***Кай***

      В то время как его крылья носились по конгломерату, делая всякие важные и неотложные дела, Кай сидел взаперти и развлекал себя попытками дрессировки пса, вполуха слушая размышления Арчи, который. Истосковавшись по живому общению, попросту был не в состоянии заткнуться, а отключать ему микрофон и динамик Серый посчитал слишком жестоким.       С момента их последней встречи для Одиннадцатого прошло гораздо меньше времени, чем для Двенадцатого. Не только из-за разницы в скорости течения времени в мирах пребывания, но и потому что мозг в банке, как теперь сам себя с долей иронии звал Арчи, бодрствовал не постоянно, а с большими перерывами.       Начитанный классикой синтет даже не преминул сверкнуть сравнением своей ситуации с ситуацией друга главного героя одной из частей гибсоновского «Муравейника». На что Кай только закатил глаза и фыркнул.       — То, что я их не вижу, еще не значит, что я не знаю, какие рожи ты корчишь, Плакса.       — Я уже не Плакса, мне протезы больше на нос не давят, — устало выдохнул метаморф и зевнул, излияния собрата обо всем и ни о чем уже успели преизрядно его доконать.       — От этого ты не перестаешь быть ноющей двенадцатилетней девочкой и мямлей.       — Ой, да иди ты…       — Я-то, может, и пошёл бы, только кто-то мне обещал тело и смысл, и меня устроит только или этот расклад, или окончательная смерть.       — Смокер, не начинай, умоляю тебя. Я не буду тебя убивать. И в прошлый раз я пытался спасти твою жопу тоже не за тем, чтоб теперь всё похерить.       — Тогда давай займемся чем-то полезным, пока я тебя не заебал настолько, что ты меня отключишь.       — Давай… У тебя есть предложение? — Синтет поднялся, потянувшись, и лениво потопал сделать себе чая.       — Ну… дай мне свой планшетик для начала, я освою информацию, и попробуем найти несостыковки, например. Ты много нахуевертил и много где куролесил с тем же Зейном, да и потом успел. Ты, кстати, с Марком связь держал или с этим Гордоном, как его?       — Мне было сложно это делать после того, как он позвал меня замуж, а потом проебал похищение и забил на меня на десять ебаных лет, — ядовито рыкнул Серый, мгновенно выходя из себя. — А Гордон ушел! И если ты будешь про это трепаться Васко и Эндрю, я напрягу мозги и организую тебе что-нибудь очень неприятное! Понял меня?       — Хэй-хэй, братишка, успокойся! Я ничего такого не имел в виду!       Кай замер, обнимая себя руками: упоминание о давным-давно произошедшем с ним начисто выбило из колеи, и слёзы не просто навернулись на глазах, а неконтролируемо хлынули по щекам.       «Чёрт тебя дери, Кай, неужели ты до сих пор не пережил и не переступил это? Ты же думал, что не простил, но забыл…»       По личному времени с того момента прошло чёрт знает сколько лет, но почему-то нерастраченные эмоции всё ещё отдавались болью. Отдавались настолько, что после того опыта за всё это время единственным, к кому проникся Серый, был Эндрю, да и то, будем честны, тут сыграло то, что Двенадцатый увлекся симуляцией, в которой фигурировал его возлюбленный. После появился Васко, но… Между Марком и Эндрю в душе не смог поселиться никто, хотя вроде и расстались по итогу они хорошо, но после, когда Кая догнало валом подавленных эмоций, его раскатало даже сильнее, чем после смерти Зейна, во многом потому, что и от неё тогда он ещё не успел отойти и этот самый Марк был лекарством, которое должно было эти раны излечить. Но сделало всё хуже, намного хуже…       В день, когда метаморфу пообещали гражданство и полные права в союзе с человеком, к которому он проникся, его забрали и десять лет продержали в лаборатории, проверяя границы его возможностей, ища порог выживаемости и выкачивая из него литры крови и любых жидкостей, совершенно не считаясь с тем, что с ним будет после процедур. Его спасло только то, что у Селесты случился очередной сбой и ИИ отключился, а корабль в дрейфе нашли, и тогда до его жениха дошло, что Кай не сбегал, но было уже поздно, потому что и у самого Марка была другая семья, и Кай не мог заставить себя оставаться в месте, где его предали.       Он снова почувствовал себя как тогда: забившимся в угол отсека «Серенити» и задыхающимся от боли и безотчетного ужаса, догнавшими его после того, как ситуация разрешилась и он летел обратно в CS-Альфа. И неважно, что у панели управления сидел человек, который ласково звал его Блонди, тот человек на самом деле был таким же одиноким и переломанным. И как только те заломы в нем зажили, он исчез, нашёл себе другое занятие и с плеч Двенадцатого вступил в новую жизнь.       — Братиш, прости… — почудилось осторожное ласковое прикосновение к разуму от Одиннадцатого, — в этот раз я не собирался тебя подначивать, я…       — Я знаю… — Кай подобрал планшет, подключил к терминалу и взял сигарету, закуривая.       Почуявший настроение папки-хозяина Пинки закрутился у ног.       — Дай мне немного времени, и я возьму себя в руки.       — Понял, заткнулся.

*** Кай***

      Я курил, закинув ноги на спинку дивана и пуская колечки дыма в потолок, погружённый в собственные воспоминания.       Умышленно формализованные в чертог, который представлял собой шарообразную древовидную структуру, где стволом был золотистый луч света со всеми теми, кого мне удалось пожать, скудной кроной были обители Красного, Ржавого и Маленькой, а бесконечной обширности корнями — то, что я видел и помнил в виде сложноорганизованного лабиринта со множеством дверей, за каждой из которых было воспоминание.       В лабиринты из центрального зала вело четыре двери, назначающих ориентиры. Тот самый зал, в который меня в своё время забросила Сальвия, заставив увидеть связь с мои кластером и научив передавать им часть собственного внутреннего ресурса во имя спасения…       Я открыл застеклённую дверь и услышал собственный голос:       — В каком смысле?       — У каждого порядка вещей есть причины. Сначала ты должен понять их, — ответила Ребекка. — Технология синтетов нова, и вы буквально первые с полным эмоциональным спектром. Первая попытка создать синтетическую душу, если уж на то пошло. Терпение. Возможно, такие, как ты, будут первым шагом к тому, чтобы вас признали формой жизни, а не оборудованием. Меня греет мысль о том, что билет в жизнь, который ты получил, на самом деле чист. Ты можешь решать, как быть: ты не принадлежишь корпорации, ты принадлежишь корпорации. Подумай об этом. Ты можешь получать задачи, но только от тебя зависит, как ты их выполнишь, ты должен думать «Что я могу сделать?». Ты больше, чем написано в твоих спецификациях. Только поняв это для себя и выбрав собственный путь, ты сможешь стать настоящим.       — А если я ошибусь, сделаю что-то неправильно?       — Даже если мы совершаем ошибки, у нас есть масса возможностей их исправить. Слушай, все думают по-разному, это поле для конфликта, и это поле для компромисса, поле для развития. Каждый раз, когда ты будешь оборачиваться назад, будешь видеть там пути к будущему. Ты придёшь к этому со временем, позволь себе накопить опыт. Главное, помни, что никто не может отнимать жизнь. Ведь это самое главное, её потерю нельзя исправить.       — А если я не смогу?       — Все совершают ошибки. За некоторые тебе придётся простить себя. Жизнь и любовь есть у каждого по праву рождения. Просто помни об этом.       Я осторожно вошёл и прижался спиной к стене, наблюдая через кустики гидропонной фермы за собой и моим первым куратором. Только теперь, когда я знаю, что она в курсе того, что я из себя представлял, и знаю, кем она мне приходится, ситуация окрашивается совершенно по-новому. Кажется, она пыталась мне что-то рассказать, подсказать…       Разговор из моих воспоминаний закончился, и Двенадцатый ушёл, а она осталась сидеть под полкой с клубникой, вытянув ноги, и таскала созревшие ягоды. Я воспринимал её иначе, и она изменилась.       — Деда, выходи, я тебя вижу. — Ребекка похлопала по полу рядом с собой, и раньше, чем сообразил, что попался, я шагнул к ней.       — Милая… — К горлу подкатил холодный ком.       Она протянула ко мне руки, зелено-ореховые глаза смотрели добродушно, и я упал на колени, обнимая, вдыхая знакомый с первых дней новой жизни запах и чувствуя ласковые объятья, как она прижала меня к пышной груди, а мягкие пальцы забрались в волосы.       — Детка, прости меня, пожалуйста, прости… — Я вцепился в её халат, безуспешно пытаясь сдержать слезы.       — Ну что ты, что ты… прекрати… это было так давно. И я понимала, чем мне это могло грозить. Ты не первый раз проламывал стенки камеры, ты разве всё ещё этого не помнишь? — Она говорила успокаивающе, поглаживая меня по голове, но в ноздри вместо запаха её духов вдруг ударил запах крови.       Я отшатнулся и увидел ее вскрытую грудную клетку и трепещущее сердце… сердце.       — Бекка…       — Дедушка, не плачь. — Она улыбалась. — То, что с нами происходит, делает нас теми, кто мы есть. Ты тот, кто ты есть. Ты забыл что-то важное, я знаю. Ты за этим здесь. Но ты не там ищешь. То, что было спрятано здесь, ты уже забрал. Ищи дальше…       Я обжег пальцы окурком и провалился в объективную реальность. Пинки сопел у меня под боком, шумела вентиляция, пахло табачным дымом, едой и пылью.       — Милостивые тени… — Я затушил окурок и сел, лицо было сухим, но сердца в груди колотились как бешеные. — Значит, надо искать.       Я пошёл сделать себе чай, и щенок тут же подскочил и побежал к миске. Я всё размышлял, прогоняя в голове все возможные пробелы, пытаясь вычленить то, чего не хватало, но мысли путались.       Пинки вернулся и ткнулся мордочкой в ладонь, оставил там что-то влажное… Я опустил глаза. Маленькое бьющееся человеческое сердце, тёплое… Оно пару раз сократилось и превратилось в ягоду клубники с зеленым хвостиком, я почувствовал сладкий аромат…       — Да чтоб тебя… — Я поднес ягоду к лицу, внимательно рассматривая: сухая, матово блестящая, темная, с немного оттопыренными семечками.       И откусил.       Яркий, сладкий сок потёк по языку, запах ударил в ноздри…       Я прикрыл глаза и чуть слышно застонал на выдохе. Я любил клубнику, больше разве что шоколад, однако клубнику в шоколаде получал только в одном-единственном месте…       Так, стоп. Это вот сейчас вообще не туда.       Я поднялся и, повинуясь наитию, побрёл к двери. Если это трип и я провалился в собственный чертог, то надо подчиняться логике этого места.       Ладонь коснулась двери, и она распахнулась.       Что ж, так и есть.       Передо мной раскинулся парк, а в руке вдруг оказался бумажный стаканчик с ягодным чаем. Под сердцем заныло.       — Артур! — меня нагнал голос Эрика, он был таким, каким я его встретил, жизнерадостным, увлеченным, пусть и немного отстраненным порой, а совсем не таким надломленным, как в наш последний раз. — Ты куда убежал?       Высокий и статный, атлетичный блондин с пронзительными глазами, казавшийся таким замкнутым, но на поверку очень быстро открывшийся мне. Хватило буквально одного вечера и забытых за дверями маленькой квартирки личных границ.       — Я никуда… — я дал себя обнять, и он повлек меня вдоль дорожки куда-то в глубь аллеи, — я же обещал.       — Ты ещё ничего мне не обещал, — он стал серьезнее, — ты пообещаешь после и даже сдержишь обещание, пусть и совсем не так, как собирался. Ты же знаешь, что ты не один?       — Догадался. — Я прихлебнул из стаканчика. Стаканчик… именно с такого Эрик снял пробу и раскусил меня.       — Да, всё так. — Он как будто читал мои мысли. — Но, Артур, важно не это. Важно то, что ты дундук. Ты оставил меня на орбите Марса. И на Марсе мы встретились. И если на том Марсе был другой Эрик, то на моем Марсе был другой Кай.       У меня по позвоночнику пробежал холодок.       — Но Эндрю же убил тебя? Или нет?       — Он защитник, а не мясник, ведь так?       Он усмехнулся, прижав меня чуть сильнее, и поцеловал в макушку, но ощущения от губ не было.       Я увидел, как моё тело, заключенное в объятья моего первого обращенного, шагает вперед, говорит с ним и смеется, как они целуются, но это был уже не я.       «Мой» Марс?              Это значит, что на «его» Марсе должна быть и другая «Серенити». Другой посаженный и прикопанный в грунт корабль.       Блондин обернулся и подмигнул. Я отпил чай из стаканчика. То ли брусника, то ли клюква — я так и не смог разобраться…       Еще пара глотков, я прикрыл глаза, вдыхая аромат, а когда открыл их, то парка вокруг не было, был узкий естественный коридор в каньоне, где-то вверху виднелось светлое небо, пахло пылью, а воздух был такой сухой, что обжигал легкие.       Рыжие скалы, неровные выступы, идти вперёд или назад было особо некуда, расселина сужалась, и пришлось бы течь или протискиваться боком, так что выход был один — наверх.       Я карабкался, сдирая кожу и сбивая пальцы, и, казалось, этому не было конца. Дальше и дальше, но заветный клочок неба как будто бы не становился ближе, пока наконец к шуму ветра не прибавился легкий перезвон.       Тень загородила солнце, и с последним рывком я выбрался и тут же завалился на бок, тяжело дыша.       — Манта? — надо мной склонилось уродливое безносое лицо в обрамлении яркого покрывала. — Почему ты здесь? Разве это не твоя буря? — Она махнула ладонью в сторону горизонта, откуда подступало серо-коричневое марево, уже успевшее поглотить нещадное местное светило.       Я осмотрелся.       Неподалеку стоял небольшой лагерь из нескольких навесов. Страусы отдыхали, сбившись в кучку, несколько мутантов суетились над походным очагом, занимаясь готовкой.       — Мама-Пепел? Вам надо уходить! Вам надо срочно уходить! — Я слишком хорошо помнил, что случится с этими добрейшими невинными людьми, как только над их стоянкой сконцентрируется после перегрузки метаморф… Сконцентрируюсь я.       — Зачем, Манта? Ведь это наше место, наш путь. Дух пустыни…       — Да это всё чушь! Это несусветная чушь! — Я закричал. — Нет никакого духа пустыни, просто я люблю дешёвые фокусы и решил напугать караванщиков! Это была просто затянувшаяся шутка! Бегите!       — Это не так. — Она была спокойна, как окружающие нас безжизненные скалы.       — Мама-Пепел, прошу тебя!       Я взвился и попытался её толкнуть к её людям, но тщетно. Она прямо-таки вросла в землю, совершенно уверенная в своей правоте, недвижимая как каменное изваяние. Внутри всё скрутило от вины и боли, я, как наяву, почувствовал вкус её крови.       — Всё в порядке, дух Песков. — Она обняла мое лицо ладонями и так посмотрела, что я попросту застыл, не в силах пошевелиться. — Ты не был Мантой, когда твоя безмятежная звезда упала в этот мир, но стал. Ты занял положенное тебе место карающего божества и явил нам чудо, прежде чем нас покинуть. Теперь ты навсегда в памяти каждого мутанта. А я — твой пророк. Я нашла тебя, а потом ты показал мне звёзды. Так должно было случиться, Манта, ведь у тебя в руках когда-то была собственная звезда. Ты помнишь?       И нас накрыло самумом.       Вмиг в ушах заложило от чудовищного грохота и ветер забил песком глаза. Она отпустила меня, но не ушла, а загородила собой, давая спрятаться от острых секущих осколков. Но тут…       Ветер резко стих, оставив только висящую в воздухе пыль и медленно опадающий мелкий мусор. Мама-Пепел двинулась вперед, разведя руки, и я увидел это…       С неба опускалась серая фигура, раскинув огромные серые крылья, в перьях которых блестело золото, а понизу перепонка отливала перламутром. Лицо было скрыто спутанными серыми волосами, была видна только усеянная зубами пасть, раскрывшаяся сюрреалистичной трещиной до самого паха.       — Милостивые тени… — Я неосознанно прикрыл рот рукой, а второй схватился за живот.       — Покажи мне звёзды… — это были её последние слова.       И мир вокруг снова поглотила буря.       Надо было найти укрытие, потому что в таком мареве можно было запросто заблудиться и провалиться в ту же щель, из которой я вы…       А-а-а!!!       Я провалился в темноту, ударяясь о выступы на стенках. Удар за ударом, но я чувствовал лишь упругие толчки. Меня развернуло, и я грохнулся навзничь, приложившись затылком.       Вспышка боли.       И надо мной захлопнулась крышка.       — Да твою-то мать!       Я резко сел и распахнул крышку транспортной капсулы, обнаружив себя в грузовом отсеке.       — Тени, да что ж такое-то?       Под боком лежал чехол с гитарой, и когда я выбрался из своего импровизированного гроба, то из кармана посыпались маленькие шоколадки. Я присел на край и распаковал одну плитку, тут же закинув в рот целиком.       Спустя несколько минут открылись двери, и пара знакомых лиц показалась в зоне видимости.       — Кай, ты мог просто позвонить и попроситься на корабль, а не опять пробираться грузом, — хмыкнул Хаган и подал руку, помогая подняться.       Я принял помощь и оказался в крепких объятьях второго пилота.       — Ты что-то ищешь? — уточнил Отто.       — Я не уверен, честно говоря… Я так зарылся…       — А я смотрю, ты любишь поглубже… Так боялся потерять, что затолкал дальше некуда. Сам-то хоть помнишь, что спрятал?       — Эм… Звезду?       — Ты же знаешь, что он до сих пор бережет её для тебя, верно?       Я поднял взгляд, и меня встретили глаза дубликата, светлые, но казавшиеся какими-то очень яркими, почти светящимися. Отто сощурился и его лицо изменилось, волосы посветлели, в глазах появился солнечный блеск… Зейн?       — Малыш, ты скоро?       Огонек сигареты обжег мне пальцы, и, вскрикнув, я очнулся на продавленном диване.

***Кай***

      Кай резко выпрямился и ткнул окурком в пепельницу, глубоко и часто дыша, пытаясь осмыслить то, что сейчас уже было.       Он знал, что в его внутреннем чертоге много всего, что там есть пожатые души, что… Да твою-то мать, он не раз ходил туда, и они с Эндрю и Васко объединяли их и обменивались содержимым, но… Эти люди, они воспоминания, но ведут себя так, как будто знают больше, чем сам Серый знает о себе.       Впрочем, это уже не в первый раз. Но разве они не должны быть ограничены его собственной базой?       Хотелось вломиться к Заку и потребовать рассказать, в чём дело, но морф знал, что так это не сработает, это будет просто рассказ. Надо, чтоб он вспомнил все сам.       — О, ты очнулся. — На сей раз из динамиков раздался знакомый голос. Арчи настроил себе голосовой модулятор. — За время твоего отсутствия у меня появилось две… нет, три новости.       — Хорошая, плохая и?..       — Стремная, странная и охуительное предложение, Плакса.       — Излагай.       — Ну, собственно… — Он вздохнул. — Странная в том, что Макс, судя по всему, пытался скрыть, где конкретно он тебя нашёл в тот момент, когда ты потерялся в космосе.       — Дальше? — Кай поднялся и подошел к терминалу.       — Дальше: то, что я успел подсмотреть у тебя в голове, не соответствует тому, что есть вот в этих всех отчетах, которые ты приволок от мистера Фостера. Тут есть твои дневники, и я предполагаю, что твои собственные записи были отредактированы после того, как тебя вернули.       — Я уже успел осознать, что не сам вернулся. А третье?       — Я хочу купить секс-андроида.       У Серого поползли на лоб брови: такой запрос от асексуального Одиннадцатого был последним, что он ожидал услышать.       — И мы должны добраться до доктора Карпина, чтоб он меня в него поселил.       — Эм… я стесняюсь спросить…       — Мимикрия для того, чтоб нравиться владельцу, укреплённый каркас для охранных функций, максимальная реалистичность, вариации комплектаций. — ответил Арчи на незаданный вопрос.       — Понял… купим… — Двенадцатый плюхнулся на стул и вздохнул. — И где же меня нашёл Макс?       — Это знают только он и Райли, он потому что нашёл, а Райли потому что он туда гнал нашу «Серенити», но он уже ничего не скажет. Но я помню название звезды и то, как тебя выволокли на борт, а ещё я хорошо помню, что то самопальное корыто, на котором ты оказался, не могло привезти тебя так далеко от обитаемых планет даже за тысячу лет. Где-то там остался корабль. И сейчас, если вы добудете Акрос и координаты прокола, то мы сможем найти его там.