Одна

Ассирия, великая Ассирия, одно из первых государств в истории, могучая держава, навевающая страх. Сейчас от былого величия остались лишь руины. Нет больше тех райских садов, который построил ее отец, древний Ашшур. Прекрасные города Ниневия, Нимруд, Харран, Ассур…город который отец назвал в свою честь, все превратилось в безжизненный камень. Красота и гордость нации канула в Лету, оставив безжизненное тело. Иштар шла, бежала, убегала, чтобы спастись от своей участи. Она избила ноги в кровь, рыдая поднималась на горные массивы. Женщина надеялась уйти, но не могла. Ее народ шел по сирийской пустыне и нагорью, в надежде поскорее добраться до союзников, погибая от жары. Бесконечные пески, поглощали ее душу. Ассирийцы уже потеряли государственность. Давно, когда ещё в мире господствовали Элам и Вавилон, когда Египет, ещё не завоёванный арабами, цвёл в своем первозданном виде, когда пришел Урарт и объединил племена под своим контролем, когда предки нынешних греков начали объединятся воедино, уже тогда, древний ассирийский народ лишился своего предводителя. Несмотря на все старания, Иштар так и не смогла восстановить свою государственность. Постоянно ее давили более сильные, а народ так и не смог оправиться от потери отца отцов Ашшура. И ей пришлось подстраиваться под них, под сильнейших. После смерти отца, она стала жить под правлением Вавилона. Но этот паршивец, который предал Ассирию тоже долго не продержался, да и тем более, у него наследников не было. Ашшур умирал долго и мучительно. Мидийцы и Вавилоняне уничтожили все, что отец когда то имел. Тогда она увидела силу иранского народа и сразу поняла, что сколько бы лет не прошло, они все равно будут жить рядом и править, и оказалась права. Что-ж, ее отец смог нажить себе врагов на старости лет. Не считая Мидии и Вавилона, был еще Урарт, а вместе с ним и Наири. Ашшур не ожидал, что его младший брат возвыситься до такого величия, но, видно ошибся. Иштар было очень больно видеть смерть отца. Всегда был кто-то рядом, всегда кто-то стоял за спиной, а сейчас была лишь пустота. Эту пустоту заполнить было нельзя, так она думала очень долгое время. Она знала многих, но лишь единицы смогли пробиться в мир. Видела, как персы уничтожают Мидию, как потом на трон приходят парфяне. Видела, как развивается и растет еврейский народ. Видела, как Финикия, сражается за свое место. Финикия, тот самый Финикия, который зовёт себя Ливаном. Видела смерть Урарта, и как на его место приходит Араму. На ее глазах поднялась Римская Империя, на ее глазах сражался сын Персии. Она видела как восставали из песков арабы. Она застала разрушительный приход тюрок. На ее глазах мир менялся: люди, некогда поклоняющиеся идолам, теперь взмывают ввысь на крылатых машинах, водят огромные танки и верят в Единого Бога. Иштар сама не понимала, как могло все так быстро произойти. Хотя, прошло две тысячи с лишним лет. Она не понимала, как смогла так быстро вырасти, и как все так быстро могло измениться, просто не заметила. Женщина не успела увидеть, как выросли ее собственные дети. Ее любимые дети, которые предали ее, приняв ислам. И это было страшно, Иштар прожила такую жизнь, до которой многим ещё расти и расти. Но вот, ее жизнь подходит к концу, причем так неожиданно, что она и сама этого не осознала. Прощаться с жизнью отчаянно не хотелось, и сейчас, сидя в одной из ветхих землянок в Ване, она молила Бога, чтобы он дал ей шанс. Она не знала, где в этот момент был Кемаль, и что случилось с Арзу, но чувствовала, что они живы. После смерти отца, Иштар поняла, что со своей языческой религией долго не протянет и приняла христианство. Это был трудный шаг для нее, ибо ей не хотелось предавать веру, которую Ашшур создавал долгие годы, но все же решилась. И это не было ее ошибкой. Она знала, что сделала все правильно. Христианство веками оберегало ее, хотя вокруг нее и были сначала зороастрийские персы, а потом мусульманские арабы, готовые поглотить ассирийцев. Но, видимо Бог охранял ее, как мог, и она смогла выжить и, более того, вырастить детей. Но удар пришелся от тех, кого она любила больше всего. Когда ислам начал распространяться везде, ее дети приняли решение перейти в другую религию, чтобы уберечь себя. Она это расценила как предательство. Все в их семье были христианами и Иштар не знала, примут ли их снова. Ашшур назвал свою дочь в честь богини любви и плодородия, и Иштар от него не отстала. Ее милые Син — Луна и Нинлиль — воздух, теперь стали Кемалем и Арзу. Эти новые имена Иштар совсем не нравились, и она называла их старыми. Но сейчас, она была как никогда рада, что ее дети останутся в живых, их не тронут, посчитают за своих. Иштар не беспокоилась о них, а вот о себе побеспокоиться надо бы. Она знала, что Син и Нинлиль в какой-то мере поступили правильно, но переходить из одной религии в другую не стала. Ван спрятал ее у себя, надеясь, что здесь Иштар не найдут. Она сидела на холодном полу, держа в трясущихся руках крестик, и прокручивала в голове все молитвы, которые только знала. Ноги болели от непрерывного бега, а голова кружилась от нервов. Она чувствовала страх своего народа и жаждала им помочь, но—увы! — не могла. Иштар снова и снова вспоминала моменты из своего детства, бесконечные походы и воины, храмы и жертвоприношения, занятия с детьми. Слезы застилали глаза. Женщина почувствовала боль в одной из ладоней, крестик впился в руку, от того, что она так сильно сжала его. Иштар помнила, как ее крестили, дав церковное имя — Дария. Она с усмешкой вспомнила, как наугад сказала свою дату рождения, и как ей озвучили ее второе имя. Помнила, как она присутствовала на крещении ее брата Араму. Она усмехнулась про себя, вспомнив, как Араму долго спорил с братом-Константином, убеждая его принять христианство. Как потом Византия возмущался, что церковное имя Ираклий ему не нравится. Но брат Араму до самой своей кончины называл его Ираклием. А потом… — Иштар! Она резко открыла глаза, дёрнувшись. В дверях стоял Ван, весь грязный и в крови. — Что случилось? — Женщина вскочила с места, пытаясь подойти к городу. — Иштар уход… — Его выволокли на улицу и отбросили. В дверном проёме она увидела трех мужчин. «Видимо за мной» — подумала она. — Вот ты где. — Начал один из них и подошёл к ней. — А мы тебя уже обыскались. — Это были турки. — Не подходите… Не смейте, слышите! — Мужчина попытался взять ее за шиворот, но она вывернулась и ударила его в живот, почувствовав тяжесть на плечах. Ее резко дёрнули и вывели на улицу. Ван встал и попытался подойти к ней, но перед ним выставили ружье. — Пощадите ее, не надо! — Он бросился в ноги к самому первому, но тот ударил его ступней по лицу. — Таков приказ. Иди отсюда, пока и тебя не загребли. Пошел вон! Иштар поняла, что вырываться бесполезно, она лишь посмотрела в глаза Вану, который так и остался стоять на коленях, прижимая руку к лицу, смотря на нее пустым взглядом полным горечи. Ее подвели к повозке, стоявшей рядом и бросили внутрь. Вот и настал ее конец… *** Иштар морщилась от яркого света. Ее вывели на площадь и, осмотрев ее, она в ужасе замерла. Виселица… Недалеко от эшафота стояли на коленях Нарек и Инара, связанные. Рядом с ними, точно такие же связанные стояли Карин, Трапезунд и Карс. Ее подвели к Инаре и Нареку и поставили на колени. — Послушайте, пожалуйста, дайте мне поговорить с Ахмедом, он всё решит, я знаю. — Иштар обратилась к мужчине, который привел ее. Он смерил ее взглядом, а потом ответил: — Ахмеда больше нет, есть Джамиль. Нет-нет, как же так? Она не верила, что умрет такой ужасной смертью. Женщина осмотрела своих племянников. Нарек был весь в синяках, видимо, сопротивлялся, а вот Инару пожалели. Ее растрёпанные кудряшки были разбросаны по всему лицу, которое опухло от слез. Она была не в состоянии ни говорить не думать, смотрела в одну точку. — Где Наре? — Спросил ее шёпотом Нарек. — Я не знаю. — Коротко ответила Иштар. — Но, если она не здесь, то наверняка ещё жива. Нарек замолчал и отвернулся в другую сторону. На его глазах показались слезы, и он сказал: — Ашхен умерла…— Выдавил он из себя, сделав паузу. — Царство небесное ей. — Только и смогла вымолвить Иштар. Да, она знала о смерти Ашхен, давно знала, но думать об этом не хотела, сразу наворачивались слезы. Она перевела взгляд на волосы племянника, они были полностью черные, без прядей флага, приняли свой человеческий облик. У Инары было тоже самое. Иштар свои волосы разглядеть не успела, но заметила пряди, которые покрылись тёмно-коричневый цветом. Смерть близко… Вдруг Инару и Нарека подняли и повели к возвышению с петлями, Иштар так и оставили стоять на месте. Они не стали вырываться или кричать, видимо поняли, что это конец. За ними повели ещё несколько человек. И это было не армяне и не греки, это были турки. Наверное, их приговорили за помощь предателям. Мужчина, взошедший следом за ними, развернул листок бумаги и начал зачитывать приговор. — По приказу нашего правительства, за умышленное содействие и помощь мятежным народам, а так же за сговор с российскими войсками и предательство Великого Турецкого государства и Родины, приговариваются к смертной казни через повешение. — Он подошёл к Нареку и попытался снять с него крестик, но тот дёрнулся. — Хотите ли что-то сказать в последний раз? — Усмехнулся турок, смотря прямо на Нарека. Нарек помолчал несколько секунд, а потом плюнул на деревянный пол и сказал: — На том свете, я буду молить Бога, чтобы все вы— проклятые турки сгинули в огне, а те, у которых ещё есть сердце, — он кивнул на мужчин, которые стояли рядом с ним. — Пусть пребудут они в Раю. Ясно вам! — Его не стали дослушивать, а просто надели петлю на голову. Иштар почувствовала, как ее подняли под руки и повели к стене. — Какая честь! Меня удостоили отдельной казнью! — Она усмехнулась. Если уж умирать, то с гордо поднятой головой. — Скажите вашим главным, что я польщена. — Ей развязали руки и поставили лицом к площади. Женщина перевела взгляд на Карин, Трапезунд и Карс. Они стояли неподвижно, понимая, что сделать ничего не могут. Или как там сейчас их зовут? Эрзурум и Трабзон? Хорошо хоть Карс свое имя отказался менять. Инара разрыдалась, когда и на ее голову надели петлю, начала умолять о пощаде, но ее не слушали. Вдох, выдох Пол на эшафоте провалился, и веревка натянулась. Иштар подавила крик и отвернулась. Она видела, как на землю оседает Карин, как завязанными руками закрывает рот Трапезунд, смотря на свою страну. Как из глаз Карса текут слезы. «Араму, Ираклий, простите» Их волосы окончательно стали черными, а тела перестали дергаться. Они погибли. В последний раз, Иштар подумала о своих детях, в голове пронеслись воспоминания, где они были совсем маленькими. Она вспомнила, как впервые увидела племянницу Наре, как утешала Ашхен, когда она проигрывала очередную войну персам, как обнимала Нарека и давала ему советы. Иштар вспомнила Никоса и Ламару, вспомнила, как она ходила на могилу к своим братьям. Сейчас, она уже не обращала внимание на то, что в нее были направлены ружья, ей было все равно, что ее приговорили к расстрелу. Иштар знала, что это конец. Да, конец. Для нее, но не для ее народа. Ее народ будет жить, и когда нибудь, он выберет себе нового правителя, она знала, что найдется тот, из рода людского, который сможет нести эту ношу. Иштар прижала руку к крестику, висевшему на шее. Мужчина, который зачитывал приговор поднял руку, а потом резко опустил ее. Последнее, что она слышала, это звуки выстрелов, а потом боль, пронзившая тело, и больше ничего. Ей больше не было страшно, она была спокойна за своих детей, она знала, что ее народ не останется без воплощения. Она ушла, хотя и не хотела. Она была Ассирией, была Иштар, была Дарией, и как была, так и осталась рабой Божьей. Иштар всю жизнь была одна. Осталась одна. И ушла, тоже одна.