Блин, Серый

— Блин, Серый, — говорит Олег. — Вот так все получилось, — уныло отвечает Сережа в трубку, сидя на скамейке перед общагой, и пинает черный мусорный мешок с одеждой. Олег вздыхает. Сережа тоже. А еще — начинает беситься, потому что Олег мог бы посочувствовать и согласиться, что комендант совсем с катушек слетел, раз добился его выселения за систематические нарушения правил проживания в общежитии. Нормально жил. Ничего не нарушал. И вовсе не курил в комнате. И не ломился в запертую дверь ночью пьяным, не было такого. Ну, может, разок. Два. Да хорошо же все было, никто не пострадал. Ни за что выселили со спортивной сумкой, рюкзаком и мусорным мешком — больше некуда было пожитки сложить. — Ну, не знаю, — говорит Олег. — Может, посуточно?.. — На три дня? А дальше что? На улицу? — огрызается Сережа. — Блин, Олег, мне жить негде, вообще негде, денег на еду только и хватает, и эта повышенная стипендия — просто издевательство, на нее дошик только и купишь. — Не горячись, — пытается успокоить его Олег, — сколько у тебя сейчас на руках? — Мало, — отрезает Сережа. Передразнивает: — Не горячись! Легко тебе говорить! Тебя государство обеспечило крышей над головой на два года! Кормит и обувает! — Ага, в кирзачи тридцать девятого размера, а у меня сорок третий, — осаживает его Олег. — Слушай… Серый! — выпаливает он. — Я ж с майором одним скорефанился, он как раз москвич. У него вроде увал должен быть. Давай я ему позвоню? — Поболтать? — взвивается Сережа. — Со мной уже скучно стало? — Да не, попрошу, чтобы он тебя вписал, скажу, брат мой, ты у него поживешь неделю, что-нибудь придумаем дальше, я узнаю, сколько у меня за службу денег накапало… Сережа опять пинает мешок с вещами. Майор. Какое-нибудь вонючее солдафонское животное. Фу. Еще и денег попросит за постой наверняка. Нет уж, лучше под мостом… — Я сейчас перезвоню! — радостно говорит Олег и бросает трубку. Сережа оглядывается на общагу и показывает ее дверям средний палец. Даром что комендант не увидит… Порыв ветра взъерошивает волосы, и Сережа лезет в мешок искать шапку. Рановато убрал теплые вещи. Весна выдалась промозглая. Телефон снова звонит. Сережа хватает трубку. — Он согласен! — выпаливает Олег. — Хоть месяц, говорит! Записывай адрес… — А как зовут-то твоего майора? Он нормальный вообще? — безнадежно спрашивает Сережа. — Вадим. Очень нормальный, — обижается Олег. — Говорю же, подружился с ним… Следующий час Сережа трясется на общественном транспорте со своей поклажей и проклинает все на свете. Во-первых, он до универа будет утром ехать целую вечность. Во-вторых, мешок с одеждой то и дело норовит укатиться. Да и в целом… Нечестно все это. Надо через деканат оспорить решение коменданта. Сделать жалобные глаза. Разыграть карту несчастной сиротки. Вернуть себе законную койку в общаге. Вытерпеть ночь с майором. А может, и не одну. Сильнее всего тоска наваливается, когда Сережа видит дом, в котором ему предстоит жить — разваливающаяся хрущевка, а вокруг нее — унылая серость, даром что во всех остальных уголках города робко плавит черный снег весна. Тяжко вздохнув, Сережа подходит к подъезду и тычет в домофон. Что удивительно — открывают ему без единого вопроса, он даже про этаж спросить не успевает, и из-за этого поднимается пешком. Пока идет, слышит голос с третьего: — Серега, ты? — Я, — печально отвечает Сережа. — А вы — Вадим? Он наконец забирается с поклажей на лестничную клетку и на миг робеет. В проеме двери стоит плечистый блондин в белой майке в рубчик, и его комплекция завораживает. Сережа ляпает: — Олег не говорил, что у него такие мощные друзья есть. Вадим хмыкает. — Ну так. Военный, красивый-здоровенный. Проходи, че застыл. Сережа бросает в узкий коридор вещи и закрывает за собой дверь. Подспудно ожидает в дряхлом доме ощутить стариковские ароматы, но внутри — свежий ремонт, светлые стены и яркий свет. И пахнет кофе. — Не обессудь, — говорит Вадим, разглядывая его, — проснулся только. Пока возможность есть, отсыпаюсь на ближайший год. И чешет небритую челюсть. — Это вы извините, что свалился как снег на голову, — прикидывается Сережа виноватым и, оглядевшись, разувается. Вешает куртку на крючок, бросает взгляд на свое несчастное тощее лицо в зеркало и проходит за Вадимом. — Значит, ванная, кухня, — деловито говорит он, — вот диван, тут можешь спать. Олег сказал, ты брат ему? Не особо похожи, — резко оборачивается он. Сережа замирает от неожиданности. Вадим смотрит неожиданно острым взглядом, будто только прикидывался сонным, прожигает, как рентгеном, и кровь вскипает, на миг перехватывает дыхание. — Мы друзья детства, — отвечает Сережа, взяв себя в руки, хотя в голове все еще звенит. Да что такое с ним происходит? Всего лишь красивый мужик посмотрел в упор… — В детдоме вместе выросли. Так что братья, но не по крови. — А. Вот и хорошо. Есть хочешь? Как по мановению волшебной палочки, Сережа чувствует пустоту в желудке. Признается: — Очень. Хищно улыбнувшись, Вадим говорит: — Свари макарон тогда на всех. Ну, обживайся. И уходит в ванную. Шумит вода. Сережа оглядывает комнату. Пустой зал — только диван, телик и шкаф, даже стола нет, чтобы ноут поставить. Он достает из сумки своего старичка и аккуратно кладет его на диван. Значит, макароны… С макаронами он справляется на отлично, они даже не слипаются, но Вадим, сев за стол, печально говорит: — Вот Поварешкин даже макароны в шедевр превращает… Хорошо бы его, конечно, к нам в часть… Сережа вежливо молчит и уплетает макароны из белой тарелки — новой, еще даже наклейка на дне свежая. Его так и тянет сказать: не нравится — не ешь, майор. Потом они пьют чай из одного пакетика на двоих — не “Принцессу Нури”, как ожидал Сережа, а нормальный “Гринфилд”, — и Вадим оставляет Сережу наедине с грязной посудой. Ладно. Один раз, так и быть… Расправившись с тарелками, Сережа забирается на диван с ноутбуком и отрешается от внешнего мира. Наконец-то можно поработать над проектом… Он приходит в себя спустя пару часов от прикосновения к плечу и вздрагивает. Оборачивается. Вадим, облокотившись на спинку дивана, застыл над ним и смотрит в строчки кода, явно ничего не понимая. — А ты типа программист? — спрашивает. — Типа, — снисходительно отвечает Сережа. — Ага. Слушай, а фотки с телефона можешь скинуть на флэшку? — Несите шнур, — пожимает плечами Сережа. Вадим возвращается с телефоном и сует его Сереже. Экран разбит начисто, включить его не получается. Вадим объясняет: — Я потыкал, а он не реагирует. А фотки очень нужны. Памятные, с дедушкой. Поможешь? — с надеждой спрашивает он и проникновенно смотрит в глаза. — По-братски. Сереже не очень хочется возиться с умершей техникой, но… Вадим все-таки красивый мужчина, да и кров с макаронами предоставил безвозмездно, так что придется помочь. Кивнув, Сережа достает из сумки паяльник с инструментами и берется за работу. До темноты ковыряется в погибшем телефоне и все-таки справляется. Фотографии медленно копируются в папку. Закончив, он зовет Вадима. Картинно взмахивает рукой и демонстрирует превью фоток. Впервые смотрит на них сам и удивляется: — У вас дедушка в пустыне живет? Вадим склоняется над ноутом, вглядывается. — Ага. Вот он, старый мудила. И тычет пальцем в один из снимков. Сережа распахивает глаза. Дедушка выглядит как арабский террорист. Ночью он спит беспокойно, а наутро решает: да это же военный. Мало ли чем военные занимаются. Съедет — скажет Олегу, чтобы больше не дружил с ним… Он еще валяется в кровати и залипает в телефон, когда Вадим снова его шокирует: проходит в одних трусах к окну и распахивает шторы. Сережа разве что рот не открывает. Смотрит на широкую спину, на красивые мускулистые бедра, на задницу… задница особенно завораживает в этих тесных красных трусах… Сглатывает. Вадим оборачивается к нему, светя улыбкой: — Солнышко проснулось. — Это вы мне? — тупит Сережа. — Это вон, в окне, — поясняет Вадим. — Но ты тоже солнышко, рыжий весь. Сережа неуверенно улыбается, не понимая, это шутка или подкат. Вадим уходит на кухню, оставив его в смятении. Нет, он же военный, а они там поголовно натуралы и гомофобы. Он и флиртовать-то, наверное, не умеет. Утренняя расслабленность начисто пропадает, на диване становится неуютно. Подхватив с пола футболку, Сережа идет в душ и долго отмокает, думая о маленьких красных боксерах. Понимает, что ступает на скользкую дорожку, но Вадим, высокий, крупный, его влечет. Не мой типаж, думает Сережа, он же блондин, а не брюнет с карими глазами… И все-таки внутри сладко екает при воспоминании о крепких бедрах. Он, конечно, простак, разговоры о высоком вряд ли поддержит, однако разговоры Сереже и не нужны. Ему бы что покрепче… В ванной пахнет одеколоном после бритья, а в раковине засох след от мятной зубной пасты. Сережа без зазрения совести берет пасту Вадима, а после бритья одноразовой бритвой — и его одеколон. Пахнет умопомрачительно. Сразу хочется к этой челюсти квадратной носом прижаться и запах слизать… Сережа вздрагивает. Не хватало еще в друга Олега втюриться. В майора. Да и гиблое это дело, только так, помечтать… Он приходит на кухню, не успевает даже нажать кнопку на чайнике, а Вадим, все еще полуголый, спрашивает: — Дрочил? Сперва Сереже кажется, что ему послышалось — настолько буднично звучит вопрос. Моргнув, он оглядывается на Вадима через плечо и рапортует: — Никак нет. — Вода долго шумела, — задумчиво говорит Вадим. — Я обычно дрочу в душе, когда там так долго заседаю. — В душе не особо люблю, смазки мало, — отвечает Сережа. Уши начинают гореть. Ох не то он обсуждает с майором, не то… — Ну фиг знает. Мне нравится. Струю воды на уздечку направил — и кайфуешь. — Попробую, — машинально отвечает Сережа, — спасибо за совет. — Мне кипяточку плесни. Едва он садится напротив Вадима, допрос продолжается. Облокотившись на стол, Вадим буравит его взглядом и велит: — Рассказывай, как до жизни такой докатился. Сережа сперва хочет выдумать историю, выставив себя героем, но, глядя в прозрачно-льдистые глаза, неожиданно выкладывает все как есть: немного хулиганил, хамил коменданту, тот закусился и выселил. Теперь надо обивать порог деканата и молить о прощении. Вадим понимающе кивает. Подмигивает: — У меня не хулигань. А то я быстро тебя вымуштрую. — Спасибо, что разрешили у себя пожить, — благодарит Сережа. — Да хватит уже выкать, — отмахивается Вадим. Потягивается, и его грудь откровенно отвлекает. Почти безволосая, с розовыми сосками, с черными контурами татуировки — не разобрать, что он там такое набил. Сережа понимает, что влип, и решать квартирный вопрос нужно как можно скорее. Он опускает взгляд в чашку с растворимым кофе. — Ладно, Серега, — говорит Вадим, хлопнув ладонью по столу. — Отдыхай, а у меня дела. Дела его происходят за закрытой дверью спальни. Сережа смутно различает, как Вадим разговаривает по телефону, но не прислушивается. Пока воскресенье, надо сделать домашку, немного почитать, а завтра — на пары… Вечером он все-таки пробует подрочить в душе. И вправду. Острая струя воды на уздечку до дрожи доводит. В общаге так не выйдет, там напор слабый, едва хватает, чтобы волосы промыть… Утром он уже хочет тихонько выскользнуть из квартиры, но понимает, что замок не защелкивается, а ключей у него нет. Помявшись у входной двери, он снимает верхнюю одежду и обувь, оставляет рюкзак и крадется к спальне Вадима. Опять медлит. Человек отсыпается все-таки. Но уйти надо. Решившись, Сережа приоткрывает дверь и тихо зовет его по имени, но Вадим только переворачивается на другой бок и укрывается одеялом. Сережа, прикусив губу, смотрит на него. Теряет драгоценное время, оглядывая его спальню. Вот тут никакой аскезы. Широкая кровать с темно-синим постельным бельем, книжный шкаф до потолка — и явно не с макулатурой, на тумбочке небрежно валяются поблескивающие золотом часы, под окном — две здоровенные гантели, рядом основательный письменный стол и кресло с узорчатой спинкой… Что-то на богатом, оценивает Сережа. Неплохо майоры живут… Он опять зовет Вадима, уже громче, но тщетно. Ничего не остается, кроме как приблизиться к нему и дотронуться до плеча. — Вадим, — тихо говорит он. — Мне нужно уйти. Закрой дверь, пожалуйста. Вадим… Он крепче сжимает плечо Вадима. Не трясет: это совсем за гранью добра и зла. Только сжимает — разжимает, снова сжимает… Вадим вдруг резко переворачивается на спину, смыкает пальцы на запястье и дергает на себя. Сережа, потеряв от неожиданности равновесие, налетает коленом на край постели. Лишь это и спасает — иначе бы рухнул на Вадима. — Извини, — выпаливает он в чуть приоткрывшиеся глаза Вадима. — Мне уйти надо, а дверь закрыть нечем… Вадим выдыхает. Открывает глаза шире. Хрипло говорит: — А, солнышко. Извини, рефлексы. Рука в хватке его пальцев уже немеет. Сережа разом четко понимает, что будь у Вадима под подушкой пистолет — он бы уже упирался дулом в живот. Холодеет на миг. Вадим отпускает его, и Сережа выпрямляется. Сев, Вадим потирает глаза. Таким, с отпечатком подушки на щеке, растрепанным, он нравится Сереже еще больше. И все-таки: какой размах плеч… Не позволяя себе и дальше таращиться, Сережа уходит в коридор, снова одевается. Вадим, выйдя следом, душераздирающе зевает. Взгляд Сережи соскальзывает на него — и он тут же вспыхивает. Но увиденного уже не развидеть. Член Вадима, немного привставший, отпечатывается на сетчатке, и даже почти расслабленным он приятно впечатляет. Сережа нервно отпирает дверь. — Придешь — позвони, я дома буду, — зевает Вадим. — Запасных у меня нет, ключи одни… — Хорошо, — отвечает Сережа и юркает за дверь. Спустившись на улицу, переводит дух. Нет, точно надо съезжать, раз его члены так шокируют. Он бесконечно долго едет в универ и злится на себя. По-дурацки завелся, думая об этом члене, о дорожке светлых волос в паху. О нежно-розовых круглых сосках. Неудивительно: из партнеров у него только правая рука. Еще в школе он сосался с двумя девочками, но дальше не зашло — они стеснялись, а он был не слишком настойчив. Как искать парня, он понятия не имел. А хотелось именно парня. Хоть раз попробовать. Про себя уже почти точно решил: он по мальчикам. Но нужно было убедиться. А не с кем. Не Олега же совращать, Олег его полунамеки в упор не замечал, а Сережа от страха говорил весьма завуалированно. Так и умрет девственником… Когда он возвращается, Вадим, к счастью, встречает его в одежде. В майке и трениках. Майка все еще волнует Сережу своим вырезом, но с этим он в силах справиться. Вадим заставляет его почистить картошку на вечер, и Сережа уныло сидит на кухне над тазиком, а Вадим указывает, где еще осталось выковырять глазки. Сережа в сердцах говорит: — Лучше бы я натурой расплатился за жилье! Ненавижу картошку… Вадим, хмыкнув, подкидывает очищенный клубень. — С моими аппетитами натурой расплачиваться невыгодно. Сережа уже жалеет, что заговорил. Потому что теперь в душе будет думать не только о члене и заднице в тесных боксерах, но и о темпераменте Вадима. Да, ненасытный любовник Сереже бы очень пригодился, показал бы все, научил… Взгляд, устремленный на картошку, наверное, становится слишком мечтательным, потому что Вадим замечает: — Она еще сырая, не вздумай откусить. Ладно, давай сюда, помогу… С оставшейся картошкой он расправляется за каких-то пять минут, ловко орудуя коротким ножом. Сережа, провозившийся полчаса, разочарованно смотрит. И стоило так долго мучаться, надо было сразу заныть и отказаться от почетной должности чистильщика… И — да. В душе он долго думает об аппетитах Вадима. Настолько долго, что тот опять шутит про дрочку, и Сереже возразить нечего, он только вспыхивает весь, но надеется, что это не заметно на его порозовевшем после горячей воды лице. Он заикается о ключах, но Вадим мотает головой: не отдам, днем надо будет отскочить. — Разбудишь меня, — велит он. — Только не подкрадывайся, как сегодня. Сережа тяжело вздыхает. Что ж, он просто не будет смотреть, куда приличные люди не смотрят… Дается ему это непросто. Утром он опять пытается позвать Вадима от двери, и на этот раз удается до него докричаться. Тот, провожая его, бурчит: — И незачем так орать. Подошел бы тихонько, по плечу погладил, Вадик, просыпайся, пора вставать, котик, так нет, всем бы только накричать с утра пораньше… Ох уж эти противоречивые сигналы, обреченно думает Сережа. Но про котика запоминает. На лекциях опять ловит ворон, представляя, как утром подойдет к Вадиму, присядет на край постели и, нежно коснувшись плеча, позовет: котик, вставай. Поднырнет к нему под одеяло, а спит он голым, и дотронется до горячей груди, спустит ладонь ниже… Окончательно разомлев, Сережа закрывает глаза. Тогда его и выдергивает в реальность возмущенный окрик преподавателя. Сережа сам не понимает, как доживает до субботы. Всю неделю он плавает между сном и явью, думая о Вадиме, и тот, сам не замечая, эти фантазии подогревает. Даже просто развалившись на стуле в кухне, широко расставив колени, он уже соблазняет, и Сережа ворочается на диване ночью, раз за разом представляя, как оказался бы между этих коленей. Вадим бесцеремонно сдвигает Сережу в сторону от раковины, чтобы дотянуться до кружки на верхней полке, — и Сережа час думает о горячих ладонях на своей талии. Он запоминает каждую мелочь, фиксирует все взгляды Вадима, и ему мерещится, что тот смотрит с интересом, но Сережа тут же бьет себя по рукам: не вздумай, никаких надежд на взаимность. Он же майор. У них в армии с этим все строго. В субботу Сережу будит звонок Олега. Подскочив над кроватью, Сережа торопливо отвечает, прижимает трубку к уху — сегодня Олегу телефон выдали раньше обычного, надо пользоваться моментом. — Серый! Как тебе Вадим? — первым делом спрашивает Олег. — Нормальный, — неопределенно мямлит Сережа. Не говорить же, что Вадим сводит его с ума. — Пока не выгоняет. И сразу же вспоминает, что на неделе так и не доехал до деканата. Забыл, что прописался к Вадиму не навсегда. Одними губами произносит: блин. Олег говорит: — Вадим классный. Я знал, что он тебе понравится. Сережа нервно хихикает. Ага. Понравится. Еще как понравится. — А у что у тебя нового? — торопливо спрашивает Сережа, чтобы прекратить уже этот разговор о Вадиме. У Олега, как и всегда, не происходит ничего, все дни в армии похожи друг на друга, а из веселых историй — только как новобранец ушел в самоволку, но его уже через час вернули обратно, потому что он заблудился и вышел прямиком к КПП. Сережа слушает вполуха и улыбается. Армейские байки навевают на него скуку, но вот голос Олега он готов слушать вечно. Он даже не замечает, как в комнате оказывается Вадим, только вздрагивает, когда тот осторожно присаживается на диван. Сережа, глянув на него, говорит, перебивая Олега: — Вадим, кстати, подошел. Передай привет! — Здравия желаю, — фыркает Олег. — Скажи, что скучаю по Поварешкину, — шепчет Вадим. Какие нежности, думает про себя Сережа, скучает он… Но, поняв, что это их личная шутка, передает. Вадим уходит на кухню, а Олег ворчит: — Как же он задрал с этим прозвищем. — Так это ты — Поварешкин? — удивляется Сережа. — Почему? — Да картофан я ему однажды приготовил, он ел, у него аж за ушами трещало. Потом макароны по-флотски еще… — А вы прямо подружились? — аккуратно спрашивает Сережа. Олег ведь никогда ни с кем не дружил. Мог погонять в футбол с пацанами из приюта, но дружил только с Сережей. А тут вдруг спелся с этим Вадимом… — Ну так, — увиливает Олег. — Нормально общались. Он недолго у нас был, пару недель. Потом дальше поехал. — А… Олег сворачивает разговор — пора сдавать телефоны, и Сережа еще пару минут сидит, вспоминая его голос. Всего за пару недель так сдружились, что Вадим готов друга Олега к себе вписать? Впрочем, в армии отношения складываются совсем не так, как на гражданке, Олег рассказывал. Почему бы и не стать лучшими друзьями за короткий срок… Не знай Сережа Олега так хорошо, то счел бы, что он влюбился в Вадима. Но Олег не влюбляется. Никогда. За завтраком Вадим заводит разговор: — Ты в следующий раз скажи Волкову, что Вадим — нормальный мужик. — Я и так сказал, — пожимает плечами Сережа и режет сосиску на тарелке. — И добавь, что плохого Вадим не посоветует. Сережа с подозрением смотрит на него: — А чего ты советуешь? — Работу предлагаю, — пожимает плечами Вадим. — Он не глупый ведь парень. — Он — умный, — гордо говорит Сережа, словно это его заслуга. — Не глупый, — упрямо отвечает Вадим. — Умные срочку не служат. Сережа, вымазав сосиску в желтке от яичницы, отправляет ее в рот. Ждет, что Вадим продолжит говорить, но тот пьет кофе и смотрит в окно. — Так что за совет-то? — напоминает Сережа. Вадим хмыкает и поворачивается к нему: — Он поймет. Так что, какие планы на выходные? Снова в ноутбук залипать? — Ну да. — Молодежь, — качает головой Вадим. — Я в твои годы… Сережа, не удержавшись, фыркает. Ага. В мои годы. Тоже мне, дед нашелся… Старше лет на десять, может. Не больше. Вадим, замолкнув, с укором на него смотрит. — Я просто не люблю клубы, — говорит Сережа. — Мне в толпе неприятно. — Да кто про клубы-то говорит? — изумляется Вадим. — Хоть бы по улице прогулялся. — Я уже нагулялся, пока в универ по два часа в одну сторону неделю катал, — бормочет Сережа. Тут же корит себя: будто плохо отозвался о столь любезно предоставленном ему жилье. Но Вадим не обижается. Говорит: — Ну, раз дома сидишь, то обед на тебе. — Может, пиццу закажем? — тоскливо предлагает Сережа. — Не-а. Ты ж деньги копишь на комнату. — Тогда точно лучше натурой, — вздыхает Сережа. Вадим хищно ухмыляется. Облокотившись одной рукой на стол, подается к Сереже ближе и спрашивает: — А потянешь? И вдруг кладет ладонь на колено. Сережа обмирает. Смотрит Вадиму в глаза, не понимая, шутка это или проверка. Ладонь прожигает через ткань домашних штанов. По бедру бегут мурашки. Сережа облизывает пересохшие губы, пытается сложить их в улыбку и поддержать шутку, но никак не выходит. Вадим, хмыкнув, отстраняется, откидывается на спинку стула. Небрежно говорит: — Да ладно, не боись. Не съем. Осмелев, Сережа тихо отвечает: — Может, это тебе бояться надо. И бесстрашно цапает Вадима за голое колено — на нем опять одни трусы. Вадим поднимает брови. Спокойно говорит: — Ты уж тогда в полную силу пугай. Вот так. И, взяв ладонь Сережи, перекладывает ее себе на член. Сердце у Сережи выпрыгивает из ребер. Он ошеломленно смотрит на Вадима, а тот довольно ухмыляется и держит руку Сережи, надавливает сильнее. Сжать бы его, панически думает Сережа, но пальцы не слушаются. Только хватает ртом воздух, пока Вадим наслаждается ситуацией. — Нравится? — негромко спрашивает Вадим. Сережа, не сумев выдавить ни слова, кивает. Вадим коротко улыбается. Прокатывает ладонь Сережи по своему члену, разводит ноги шире. Сережа отмирает. Сжимает его еще мягкий член, ведет сам. Дуреет от того, что касается так мужчину, и тот, вместо того, чтобы дать в морду, одобрительно смотрит. Встает у Сережи мгновенно. Он тянется и второй рукой к Вадиму, касается бедра, перемещается на самый край стула — того гляди упадет, соскользнет на колени и будет щекой тереться об упругую выпуклость, через ткань облизывать… Рот наполняется слюной. Но пока позволяет себе лишь медленно трогать. Краснеет весь. — Робкий ты, — усмехается Вадим. — Пошли-ка… Он встает, и ладони Сережи падают. Он смотрит снизу вверх, с ужасом понимая, что колени стали ватными, но Вадим, не дожидаясь, запускает ладони ему под мышки и вздергивает на ноги. Сережа от неожиданности обнимает его за шею, а Вадим подсаживает его и берет на руки. В теле подрагивает каждая мышца. Сережа во все глаза смотрит на Вадима, а тот спокойно несет его к себе в спальню. Животом он точно чувствует, как сильно у Сережи стоит. Сильный какой, словно котенка несет, а не взрослого парня… Вадим плавно опускает его на кровать, сдергивает в одно движение спортивки и с тигриной грацией вклинивается между ног, ложится сверху. Ловит прядь волос Сережи и накручивает на палец. Тихо спрашивает: — Ты хоть целоваться умеешь? — Проверь, — выдыхает Сережа и тянется к его губам. Вадим, положив ладонь ему на затылок, целуется совсем не как девочки в смутных воспоминаниях Сережи. Он жадно вгрызается в губы, вылизывает, колет щетиной, терзает, и Сережа задыхается, но обнимает его крепче, мечтая, чтобы это никогда не кончилось. Твердым бедром Вадим прижимается к его члену, и Сережа едва сдерживается. От тела Вадима, придавившего сверху, бросает в жар. Он соскальзывает губами на шею, целует, прикусывает, и Сережа стонет, по спине мурашки бегут. Нет, он знал, что у многих шея — эрогенная зона, но чтобы настолько… Вадим спускает ладонь к его члену, залезает под резинку трусов, сжимает — и все кончается. Сережа, охваченный стыдом, с бешено колотящимся сердцем, замирает, а Вадим, убрав ладонь, вытирает ее о нижнее белье Сережи. Опершись на локоть, хмыкает: — Осечка. — Прости, — шепчет Сережа, не зная, куда спрятать глаза. Вадим перекатывается на спину, стягивает резинку трусов, высвобождая член. Хрипло говорит: — Забирайся. У Сережи округляются глаза и екает в груди. Вадим, хмыкнув, поясняет: — Подрочи просто. Давай. — А-а, — глупо говорит Сережа с облегчением. Перекидывает ногу через бедра Вадима, устраивается поудобнее и берет в кулак член. С вожделением смотрит на него, как на произведение искусства. Касается неторопливо, проводит большим пальцем по уздечке, и Вадим шумно выдыхает. Поглаживает Сережу по коленям. — Какой красивый, — срывается с губ Сережи. — Как и весь я, — самодовольно говорит Вадим. — Ага… Сережа проводит по нему кулаком, облизывает другую ладонь — и тоже помещает на член. Завороженно следит, как блестит смазка на крупной головке, как натягивается кожа. Не то чтобы он у себя подобного не видел, но член Вадима его восхищает. А еще — то, как он удобно лежит, закинув руки за голову, как смотрит на Сережу из-под ресниц, как вздрагивает, если задеть уздечку. Как остро торчат его соски, как напряжен пресс, как вздымается грудная клетка… Сережу захлестывает возбуждением снова. Он хочет увидеть, как Вадим кончит, и ускоряется, ласкает усердно, хочет склониться и попробовать ртом — но боится облажаться во второй раз за последние десять минут. Поэтому продолжает руками, и Вадиму нравится, Вадим напрягается, глухо стонет, на ладонь Сереже бьет сперма, и он, не удержавшись, облизывает пальцы. Соленая. Выдохнув, Вадим приоткрывает рот, глядя на него. Сережа замирает с кончиками пальцев во рту. Перебор, мелькает паническая мысль, но он ее отгоняет. Нет, Вадиму нравится, что он видит. Нравится… Сережа, опустив ладонь на живот Вадиму, выпаливает: — Давай еще раз? — Снимай трусы, — ухмыляется Вадим. Сережа сдергивает с него боксеры, а Вадим смеется: — С себя. С себя сними. Он валит Сережу на постель, снова придавливает собой, снова целует, и Сережа уже не стесняется трогать его плечи, спину, ягодицы, трогать его всего, ощупывать и сжимать жесткие мышцы. Вадим берет в кулак оба члена сразу, и Сережа смыкает зубы на его плече, чтобы не закричать — так остро ощущает упругость и жесткость одновременно, так сладко подрыкивает ему в ухо Вадим, и так он вкусно пахнет… На этот раз Сережа держится немного дольше, а потом ласкает Вадима по своей сперме. Лежа виском на плече Вадима, отдышавшись, Сережа спрашивает: — А как ты… ну, как ты понял, что я хотел бы?.. Вадим, приобняв его, чмокает в макушку. — Так ты пялился на меня постоянно. Я уже устал ждать, когда в контакт войдешь. Всегда так быстро кончаешь? Сережа в очередной раз сгорает от стыда. — Нет, — тихо говорит. — Ну да, в душе ты долго торчишь, — со смешком говорит Вадим. — Эй, солнышко, ты раньше только со своей рукой, что ли? Он, положив ладонь на щеку Сереже, заставляет его посмотреть на себя. Сереже некуда деваться. Он сконфуженно отвечает: — Да. Вадим гладит его по щеке. — Извини, если не слишком романтично получилось, — мягко говорит он, и Сережа, не ожидавший, что он способен так нежно касаться и говорить, тает. Пылко отвечает: — Все было прекрасно. Но мало. Ты упоминал, что у тебя огромный аппетит. — Я просто боюсь тебя до смерти заездить, — ухмыляется Вадим и уже привычно нависает сверху. Он спускается поцелуями ниже, все ниже, опаляет дыханием между ног — и Сережа позорится, уже забыв, в какой за сегодня раз, но ему очень, очень хорошо. Он весь оставшийся день словно на крыльях летает. Вадим смазывает зародившуюся было неловкость прикосновениями и поцелуями, обнимает со спины, когда Сережа наливает на кухне воды, все-таки заказывает пиццу — шутит, что потерю девственности надо отпраздновать. Сережа улыбается от уха до уха, весь сияет и все еще робко дотрагивается до Вадима, не осознав до конца, что ему можно не стесняться. Вечером Вадим укладывает его в свою постель и, взяв лицо в ладони, долго целует. Шепчет: — Вот это подарочек Поварешкин мне отправил. От него не ожидал… Сережа парадоксально счастлив быть подарочком. Уже распакованным и опробованным, но Вадим никак не насытится им, целует руку от плеча до кончиков пальцев, разводит ноги и касается губами бедер, берет в рот — в свой жадный, жаркий рот. Сережа елозит пятками по простыне, стонет — как же это приятно, хочется вечность ощущать губы на члене, язык… Пытается отстраниться, но Вадим крепко держит за бедра и глотает. Разбитый оргазмом, Сережа раскидывает руки и ноги в стороны, глубоко дышит. А Вадим, подтянувшись повыше, прижимается губами к его щеке, ласкает себя сам и кончает Сереже на живот. Сережа сонно говорит: — Я тоже хочу ртом… — Отдохни, — отвечает Вадим, размазывая сперму ладонью. — Успеешь еще… Перебирается через Сережу и одной рукой притягивает его к себе за талию, обнимает со спины. Зарывается кончиком носа в волосы. Он жаркий, словно печка, и Сережа отпинывает одеяло. Старается не шевелиться — Вадим дышит ровно, наверное, спит. Спать рядом с кем-то непривычно, и Сережа, задремав, то и дело просыпается. Ягодицами чувствует член Вадима, и колет возбуждение. Забывается до рассвета, опять открывает глаза — напряженный, вымотанный, словно и не спал вовсе. Томится и думает уже тихонько встать и уйти на диван, но рука Вадима лежит на талии горячей тяжестью, и Сережа остается, чтобы не разбудить его. Так и мучается, пока Вадим не начинает шевелиться, и тогда Сережа, улучив момент, выскальзывает из его объятий, крадется в ванную. Садится на закрытую крышку унитаза и запускает пальцы в волосы. Сердце бешено колотится. Первое желание — позвонить и рассказать все Олегу, как он рассказывал ему об экзаменах, о тупых преподах, о вечеринке на этаже общаги, от которой он спрятался под одеялом. Он всем с ним делился, выплескивал с радостью или раздражением, и Олег внимательно слушал, а теперь… Теперь не вывалить, отчего такой счастливый. Олег не поймет. Если рассказать, то и Вадима подставит… Уголки губ опускаются. Ничего, уговаривает себя Сережа. Это не страшно. Он просто скажет, что Вадим классный, и они подружились, вот и все. Ты был прав, Олег, он отличный мужик. Жаль, что отпуск у него только месяц, и одна неделя его уже пролетела. Грудь Сережи сдувается, как шарик. Он уже привык, что Олега нужно ждать из армии. А Вадима? Вадима тоже придется ждать? Захочет ли он, чтобы Сережа остался в его жизни? Чтобы не провалиться в печальные мысли, Сережа лезет в душ, смывает с себя пленку пота, сперму — так и не стер все салфетками. Расслабляется. Ладно. Не расскажет. Не будет играть в иллюзию, что с Вадимом — навсегда, навсегда ведь ни с кем не бывает. Будет наслаждаться тем, что есть, а на следующей неделе доедет в деканат и вернет себе место в общаге. После душа он, глотнув воды, возвращается в кровать. Ныряет к Вадиму, все такому же горячему, утыкается лицом в его грудь. Не удержавшись, скользит кончиком языка по черному контуру татуировки, заводится с полоборота. Вадим шумно выдыхает. Не открывая глаз, притягивает к себе, переворачивается на спине, и Сережа, лежа на нем, давит бедром на его член, неумело целует шею. — Прикуси, — шепчет Вадим и опускает ладонь на затылок Сережи. — Да-а, вот так… Воодушевившись, Сережа мелкими укусами покрывает его шею, трется о его бедро, сжимает пальцами короткие светлые волосы, трогает, словно игрушку. Внутри все трясется от восторга — можно, можно его касаться, целовать, показывать ему свое возбуждение! Капать смазкой с головки на его кожу, ерзать по твердому члену… Вадим с утренней ленцой медленно гладит спину Сережу, слабо улыбается, не открывая глаз. Ладони его смещаются ниже, ложатся на ягодицы. Пальцы — между. Разводят в стороны… Пробегает дрожь по позвоночнику. Сережа пытается и дальше целовать, вылизывать, но сбивается, стоит Вадиму помять ягодицы крупными ладонями, коснуться чуть ниже. Выдохнув, Сережа прячет лицо в изгибе его плеча. Он думал об этом, конечно, думал и много раз. Представлял, мечтал, пугался. Боязливо касался себя в душе и пробовал проникнуть пальцем, но почти ничего не ощущал, только легкое жжение. А теперь, когда до тесно сжатых мышц дотронулся Вадим, словно перемкнуло: ноги разъехались в стороны, захотелось больше, сильнее, чтобы он надавил, оказался внутри… Сережа стонет и выгибается в пояснице, подставляясь, но Вадим успокаивающе гладит, укладывает на себя. — Какой ты там нежный, — шепчет он и трет дырочку пальцем. — Малыш… Надавливает, но не проникает, только мнет, гладит, и Сережа стискивает простыню в кулаках, сгорая. Вадим переносит ладони ему на талию, мягко перекатывается вместе с ним на бок. Касается губ и просит: — Перевернись. Сережа, заторможено глянув на него, горит и перестает понимать слова. Тогда Вадим подталкивает его, переворачивает сам. Обнимает опять со спины, вжимается членом в ягодицы, толкается, и Сережа притирается к нему ближе. Целуя шею, Вадим берет член в кулак, проводит головкой с нажимом сверху вниз, толкается в бедра, и до Сережи доходит. Он приподнимает бедро, пуская, и Вадим толкается между ног, длинно выдыхает. Проводит ладонью по груди и животу. У Сережи мурашки бегут от его горячих рук. От его члена под яйцами, от его жара на нежной коже бедер. Вадим неторопливо толкается, берет между ног, опускает руку на член Сережи, прижимает его головку к своей. Скользит по ним ладонью, дышит в шею через пряди волос. Обнимает одной рукой, подсунув ее под шею, поперек груди, и Сережа приникает щекой к его предплечью, стискивает его пальцы. Тонет в близости с ним. Возбуждение играет на нервах, подкатывает волнами, и Сережа дышит в такт толчкам Вадима, сжимается до точки — и разрывается, дрожа всем телом, кончает оглушительно ярко, до дрожи в коленках. А Вадим, не прерывая движений, помогает себе испачканной спермой рукой, и на синих простынях остаются белые следы. …Как выясняется, натура не заменяет кухонные повинности, поэтому на обед Сережа варит макароны. Вадим, явно разочаровавшись в его способностях, жарит рядом мясо и мечтательно тянет: — Тебя бы тоже отжарить. У Сережи екает сердце. Он тоже этого хочет. Все больше думает, как Вадим возьмет его по-настоящему, не между бедер. Иррационально боится. Но хочет. Однако к вечеру лишь робко просит разрешить ему поласкать ртом. Вадим, полулежа в постели, с улыбкой поднимает на Сережу взгляд. Сидя на его бедрах обнаженным, Сережа складывает брови домиком. — Ртом можешь всегда без разрешения, — говорит Вадим. — Приступай. Сережа осторожничает. Устраивается между ног Вадима, а потом сползает коленями на пол, и Вадим, сев на постель, гладит его по голове. Член у него огромный, едва помещается в рот. Зубы откровенно мешают, и Сережа изо всех сил старается не задеть. Обхватив головку губами, лижет ее, сжимает сильнее, а Вадим все гладит по волосам. Дышит. Отчаявшись, Сережа выпускает его член и вскидывает лицо. — Тебе хоть немного нравится? — спрашивает. Вадим, улыбнувшись, берет его лицо в ладони. — Безумно, малыш. У тебя отлично получается. Просияв, Сережа возвращается к его члену, облизывает, кладет головку на язык и пробует взять глубже, но закашливается. Привыкнув, аккуратно пускает за щеку. Челюсть начинает ныть. Не так уж отлично, уныло думает он и помогает себе рукой — и тогда Вадим стискивает его волосы в кулак, выдыхает шумно. Прикрыв глаза, Сережа пытается одним только ртом, но не выходит. Так и заканчивает, полируя член Вадима кулаком, и едва не захлебывается спермой, брызнувшей в рот. Глотает, но по подбородку все равно течет. Он стирает ладонью, робко глядит на Вадима, а тот наклоняется и целует, совсем не брезгуя. Забравшись к нему на колени, Сережа шепчет: — Мне нужно больше тренировок. Я должен стать лучшим в минете. — Готов предоставить для этого все условия, — хмыкает Вадим. Сережа в эту секунду ощущает себя абсолютно счастливым. Всю неделю он живет, думая лишь о Вадиме. Вспоминает, как они занимались любовью, как целовались, как Вадим сжимал его бедро за ужином, как утром, когда Сережа пытался разбудить его, сгреб в объятия и подмял под себя, сказав: сегодня опоздаешь на пары. Внизу сладко томится возбуждение, и когда Сережа приходит вечером домой, его почти трясет от желания, едва хватает терпения сходить в душ. Вадим даже, кажется, устает: разваливается в постели и говорит, чтобы Сережа сам все сделал. Сереже только в радость. Он изучает тело Вадима руками и ртом, доводит его до оргазма, снова заставляет его член стать твердым. Вспоминает к пятнице о деканате и даже едет к нему, но взгляд цепляется за вывеску аптеки, и Сережа замирает, подсчитывая, сколько дней ему с Вадимом осталось. Он спрашивал, когда Вадим уедет, и тот назвал дату. Выходит, что неделя. Еще одна неделя медового месяца, лучшего месяца в жизни Сережи. Деканат, пожалуй, подождет, решает Сережа и направляется в аптеку. В душе он возится долго. Нервничает. Он читал статьи в интернете — в основном на английском, на русском ему вбивать в поисковик такое было страшно, словно все сразу бы узнали о его постыдных желаниях. Так что в целом он представляет себе процесс, но… Но сердце бьется заполошно, дыхание перехватывает. Наконец закончив, он прячет клизму и голым идет в постель. Забирается к Вадиму под одеяло. Тот впервые на памяти Сережи читает — видимо, книжный шкаф у него не для красоты стоит. Сережа сует нос в книгу. — Ого, — удивляется он. Едва не добавляет: так ты умный! Но вовремя проглатывает слова. Вадим, закрыв “Метаморфозы”, кладет их на тумбочку, обнимает Сережу. Фыркает: — Что, думал, раз вояка — значит, тупой? — Примерно, — хихикает Сережа. Хочет уже озвучить свои желания Вадиму, но вдруг охватывает робость. Ткнувшись носом в шею Вадиму, он касается его груди, медлит. Тот, заметив, ловит ладонь Сережи и целует его костяшки. — Что не так, малыш? — мягко спрашивает он. — Все так, — поспешно отвечает Сережа. — Просто… погладь меня. Вадим ведет рукой по его плечу, талии… Сережа сдвигает бедро, упирается коленом Вадиму в живот. Слегка направляет его руку и шепчет: — Тут. Пальцы Вадима касаются ягодиц. — М-м-м, — тянет Вадим и подается к Сереже, касается губами щеки. Прикрыв глаза, он медленно проводит пальцами между ягодиц, гладит, задевает дырочку, и Сережа вздрагивает всем телом. Вадим никуда не торопится: уложив спиной на постель, нависает сверху, целует. Облизав пальцы, гладит, но проникнуть даже не пробует. У Сережи от нетерпения подгибаются пальцы на ногах. Он раздвигает колени, одними движениями просит — пожалуйста, войди! Но Вадим лишь трогает, будоражит прикосновениями, и у Сережи встает до боли, встает так, что уже неважно, кончит он с членом внутри или без. Но времени остается так мало, тикает в голове, так мало времени вместе… Осмелев, шепчет: — Возьми меня. Проводит большими пальцами по скулам Вадима, держа его лицо, и смотрит в глаза. Вадим, внимательно глядя в ответ, стискивает его бедро. — Торопишься, — словно бы укоряет. — Уверен? — Абсолютно, — выпаливает Сережа. На мгновение мерещится, что Вадим откажет. И Сережа торопливо добавляет: — Я подготовился. Я чистый. — В моей ванне? — наигранно возмущается Вадим и тут же целует в губы. Ложится между ног Сережи, большой, твердый, и опять медлит. Тихо говорит: — В первый раз обычно никому не нравится. — Хватит отнекиваться, — строго говорит Сережа. Вадим ухмыляется. Проводит ладонью по щеке. — Совершенно несносный. Сделаю все в лучшем виде, босс. Сережа улыбается так, что его сияние отражается даже в глазах Вадима. Словно все мечты разом сбылись. Он порой тоскливо думал, что его первый опыт будет в толчке в клубе, на заднем сиденье раздолбанной тачки, все пройдет нелепо и неприятно, а потому — лучше уж вообще никак. А теперь он лежит под красивым мужчиной, который знает, что делать, и он в этого мужчину, наверное, влюблен, иначе почему так сносит голову от его прикосновений? Он даже перестал представлять, что впервые отдастся Олегу, что они вдвоем всему научатся, в голове стучало — Вадим-Вадим-Вадим. Его ладони крепкой хваткой на бедрах, его дыхание на коже, его ленивая грация и полная уверенность. Прикидывался ведь рубахой-парнем, проносится мысль, а на самом деле — чуткий, заботливый… Сережа в порыве чувств целует его, прижимает ближе, и Вадим стискивает его в объятиях в ответ так, что воздух выбивает из легких. А потом — соскальзывает губами к шее, к груди, покрывает поцелуями живот, но обходит член, целует бедра, колени… Садится между ног и прижимает стопы Сережи к своей груди. Смотрит на него с нежностью. Сережа, голый перед ним, с обнаженным сердцем, не испытывает ни малейшей неловкости, нет. Наслаждается тем, как Вадим им любуется. — Расслабься, — говорит Вадим. — И не молчи, если больно. — Хорошо, — одними губами отвечает Сережа. А Вадим, отпустив его ноги, плавно перекатывает на живот, и Сережа обнимает подушку, плавясь от поцелуев, сбегающих по позвоночнику вниз. Губами Вадим касается ямочки между ягодиц. Тут же прошивает дрожью. Тиская мышцы, Вадим разводит половинки в стороны, кончиком языка скользит между них, и Сережа дергается, машинально пытаясь отстраниться, а как только язык дотрагивается до дырочки — замирает. Ахнув, прячет горящее лицо в подушку. Вадим скользит языком по входу, вылизывает, и внизу живота тянет, горит, с губ срываются всхлипы — как же там все чувствительно! Кончик языка толкается внутрь, горячий, влажный, и Сережа никак не может побороть дрожь — дрожат бедра, плечи, весь он превращается в пульсирующий комок. Теплый язык проникает глубже, от дыхания Вадима встают дыбом крошечные волоски на ягодицах. Он мерно сжимает ягодицы, ввинчивается внутрь, и у Сережи колени обмякают, он трется членом о постель, пачкая смазкой простыню, и кажется, что прямо сейчас кончит. Накатывает так близко, что он не сдерживается. Глухо застонав в подушку, кончает, дрожит, весь сжимается на языке, и оргазм длится долго, уже спермы нет — а он все горит. Выдыхает, растекшись по постели. А Вадим тянется к тумбочке. Бросает на постель коробку презервативов, садится между раздвинутых ног Сережи. Гладит по бедрам, касается дырочки по своей слюне, мышцы, мягкие, все еще остро реагирующие на прикосновение, кажутся такими тесными, что не проникнешь. Щелкает крышечка, и Вадим дотрагивается уже со смазкой — холодной, приятно успокаивающей вспыхнувшую вмиг кожу. Положив щеку на подушку, Сережа пытается посмотреть за плечо. Краем глаз мажет по плечу, груди Вадима и опять расслабляется. Пальцы его давят на вход. Даже не пошутил, что опять чересчур быстро спустил… Он подушечками надавливает, мнет, и наконец проникает — неглубоко, едва раздвинув мышцы. Сережа длинно выдыхает. Доверяется ему. Вяло думает: у Вадима ведь стоит. А он возится так долго… Вадим толкается дальше, распирает, едва уловимое жжение гасит его спокойная уверенность. Проникнув двумя пальцами, он, держа их внутри, тихо спрашивает: — Как ты, малыш? — Лучше всех, — шепчет Сережа. И Вадим, поглаживая его по бедру, разводит пальцы, вынимает их почти полностью, растянув вход. Он делает все так аккуратно, что возбуждение зарождается вновь. Больше, наверное, в голове — Сережу страшно заводит, что он лежит перед Вадимом открытым, покорным, принимает его пальцы, а потом — пустит и член, и Вадим возьмет его, он ведь, наверное, тоже этого хотел, хоть и ни разу не намекнул… Возбуждение скатывается вниз, к члену. Проникнув неглубоко, Вадим словно гладит внутри, и Сережу опаляет вспышка, отдается сразу в член. Проведя ладонью по спине Сережи, Вадим касается снова, и Сережа скулит, выпрашивая еще и еще. Уже не понимает, сколько в нем пальцев, Вадим, сделав хорошо, без труда входит до костяшек, а вытаскивая — снова гладит внутри, и Сережу колотит, словно он дергает прямиком за нервы. Пальцы вдруг пропадают. Вадим, подтянувшись повыше, говорит, касаясь губами уха: — Я войду. Даже не спрашивает. Точно чувствует, что Сережу так размазало, что он едва понимает слова. Сережа выдыхает: — Да… И Вадим, проведя ладонями от его плеч до бедер, снова садится между его ног. Надрывает фольгу презерватива, выдавливает смазку. За талию тянет Сережу чуть вверх и подкладывает ему под бедра скомканное одеяло, Сережа притирается к его мягкости членом. Оттянув одну ягодицу, Вадим вновь касается дырочки — но не пальцами. Обжигающей головкой. Крупной, упругой. Скользкой. Надавливает — и у Сережи перебивает дыхание. Он начинает дрожать. Злится на себя, но дрожит. Ощущает на мгновение страх. А Вадим медлит, его головка растягивает мышцы. Коротко толкается — и остается внутри. Гладит бедра, спину. Плавно входит дальше, опускаясь на спину Сережи, и целует плечи. Он входит невообразимо долго. Так и не касается ягодиц лобком. Видимо, сдерживается. Останавливается, накрыв Сережу собой, и выдыхает. Шепчет: — Мучение. Хочется в тебя резко, на всю… Не представляешь, как хочется. — Представляю, — едва слышно отвечает Сережа. — Вадик… Стискивает его пальцы. Пытается расслабиться, но изнутри так распирает, что не получается, слишком странное ощущение, не больно, нет, но как к такому привыкнуть?.. Вадим чуть выходит, толкается обратно. Тяжело дышит, словно поднимает штангу, а не коротко двигает бедрами. Протискивает одну руку под грудь, обнимая, и прижимается щекой к затылку. Сереже под ним жарко, под ним — хорошо. И Вадим, словно чувствуя это, смелеет. Двигается размашистее, но так и не входит на всю длину. Сережа плывет от его осторожности, от давления на мышцы, от его веса. Вадим, повозившись, входит под немного другим углом — и у Сережи искры прыгают под закрытыми веками. Он высоко стонет, а Вадим бархатисто рычит, обнимает сильнее, толкается быстрее, каждый раз до искр из глаз, останавливается — и Сережу опаляет изнутри жаром. Толкнувшись еще пару раз, Вадим выходит. Даже дух не переводит — сразу же рывком переворачивает на спину, приникает ртом к члену, берет за щеку, и Сережа, вскрикнув, взрывается, между ног все пульсирует, горит — и член, и поджавшиеся яйца, и дырочка, еще влажная от смазки. Вадим ложится тяжелой головой на живот и обнимает за талию. Сережа, разбитый, пытается прийти в себя. Думает только о дыхании — воздуха не хватает. И вдруг осознает: я сделал это. Сделал! И это было нежно, красиво, это было так хорошо, что хочется снова и снова, и все понравилось, все это ерунда, что бывает неприятно, весь дискомфорт отходит на второй план, когда с такой любовью и лаской… — Вадик, — шепчет он. Вадим, приподняв голову, смотрит на него. — Тебе понравилось? — спрашивает, будто не видит сам. Сережа кивает. — Давай еще! — выпаливает. Вадим усмехается. Целует коротко в живот и подбирается к Сереже, обнимает. — Нет уж. Отдохни. — Я не устал! — Отдохни, — с нажимом повторяет Вадим. Проводит ладонью по волосам. Коротко улыбается: — А то я разойдусь, и ты неделю враскорячку ходить будешь. — Ты только обещаешь, — фыркает Сережа. Но, прислушавшись к себе, понимает: Вадим прав. По телу разлилась нега, внизу немного саднит, и хочется свернуться в клубок. Чтобы Вадим, обняв со спины, тревожил своей близостью всю ночь. Наступает утро: Сережа просыпается от поцелуев в висок и шею, поцелуев осторожных, чтобы не разбудить, но все-таки он приоткрывает глаза, поворачивается на другой бок. Смотрит на Вадима — уже не сонного, но растрепанного. — Малыш, — шепчет Вадим и касается его щеки. — Котик, — шепчет Сережа в ответ, и Вадим чуть усмехается. Мы словно пара, влюбленная пара, думает Сережа, и внутри все сладко сжимается. — Не хочу от тебя уезжать, — тихо говорит Вадим. — Не уезжай, — отражает его слова эхом Сережа. Сжимает его запястье и, прильнув щекой к ладони, закрывает глаза. — Почему ты такой нежный?.. — А как с тобой иначе? Сережа приникает к его горячей груди. Почти забыл, что Вадим скоро уедет. Что это неожиданно свалившееся на него счастье закончится. Он опять останется один. Олегу еще год служить. — Когда ты вернешься? — спрашивает Сережа вполголоса, боясь потревожить зыбкое утро громкими звуками. — Через три месяца. Сережа вздыхает, а Вадим, обнимая, гладит по волосам. Даже фамилии его не знаю, думает Сережа, а уже так привязался. Ничего не знаю о нем. Лишь звание, имя, какие книги он читает, как целуется и занимается любовью. — А куда ты уедешь? — бормочет Сережа. — К дедушке? — Ага, туда. — Там опасно? — с замиранием сердца спрашивает Сережа. — Опасно. Скажи брату, чтобы ехал со мной. Какому брату, едва не спрашивает Сережа, а потом вспоминает. Точно. Олег же его братом назвал… Приподнявшись на локте, Сережа смотрит Вадиму в глаза. — Зачем? — задает он вопрос. — Зачем тебе там Олег? — Не нужен, в общем-то, — Вадим садится и пожимает плечами. Прикрывает бедра одеялом. — Я вербовал нормальных ребят. Кто поумнее — согласились. А Поварешкин сомневается. Но хочется добро ему сделать. Нравится он мне. — Вербовал?.. — переспрашивает Сережа. Вадим кивает. Слабо понимая, куда Вадим хочет затащить Олега, Сережа уточняет: — А чем вы заниматься у дедушки будете? — Секрет, — улыбается Вадим. — Посуди сам, малыш. Отработать три месяца — и домой. А в армии ему еще год почти заборы красить. Вернется с боевым опытом и деньгами. Платят у нас щедро. — Нет, — отвечает Сережа прежде, чем подумать. Представляет во всех красках, как Олег умирает от пули, разрывается на мине, напарывается на вражеский нож. — Нет. Вадим фыркает: — Он так и сказал. Мне брат не простит, если я соглашусь. Сережа, улыбнувшись, опускает глаза. Вспоминает, как собирал Олега в армию, злился, что тот даже не попытался откосить, отчитывал, велел возвращаться без единой ссадины и не нарываться. Погружался в панику, представляя, что Олега заставят воевать, а Олег уговаривал: это же просто срочка, автомат один раз дадут подержать, если повезет. — Малыш, — зовет Вадим и касается плеча. — Он же со мной будет. Мне нужны такие, как он. Верну его в целости. Обещаю. Веришь? Сережа поднимает на него взгляд. — Я же с ума сойду, если с вами обоими что-то случится. Почему именно Олег? — Зацепил, — просто отвечает Вадим. — Я не могу решать за него, — шепчет Сережа. — Ничего. Я понимаю. Свяжусь с ним еще раз во вторник. Крайний раз. Сережу выматывает этот разговор. Вербовка, “дедушка” из пустыни — наверняка опасный террорист, Олег. Он хочет поцеловать Вадима — и забыть обо всем этом еще на неделю, а потом — ждать бесконечные три месяца, а потом — ждать еще девять, когда вернется Олег. Видимо, это его судьба — постоянно кого-то ждать. Он тянется к Вадиму, но его прерывает звонок. Обернувшись, Сережа хватает т тумбочки телефон, ведь звонит ему только Олег. Отвечает ему, кричит: — Привет! И Вадим тихонько уходит в ванную. У Олега все хорошо, у Олега нет новостей — но отсутствие происшествий уже лучшая новость для Сережи. Закончив рассказ о наряде на кухню, Олег спрашивает: — А у тебя как неделя прошла? Сережа замирает на миг, пытаясь придумать, что рассказать, и выпаливает, не выдержав: — У меня был секс! Олег на том конце провода молчит пару секунд, а потом интересуется: — И что, понравилось? — Это было потрясающе! Ты… ты просто не представляешь, это так круто, все было идеально! — горячится Сережа. Едва успевает прикусить язык, чтобы не сказать, какой Вадик классный. — И с кем? — продолжает спрашивать Олег. — Как джентльмен, я сохраню это в тайне, — гордо говорит Сережа. Олег смеется. Говорит: — У меня тоже мог бы быть секс. Вчера новобранец послал меня на хуй. Но я не пошел. Сережа улыбается от уха до уха. — Он выжил после этого? — Живой. Но ближайшие две недели стирает мои носки и чистит мои берцы. — Олег, я так скучаю, — выдыхает Сережа. — Я тоже, Серый. Я тоже. Поскорей бы вернуться. Помедлив, Сережа говорит: — Если ты хочешь поехать с Вадимом… то я не против. — Что он тебе сказал? — настораживается Олег. — Что тебе с ним ехать брат не разрешает. Тебе не стыдно выставлять меня домашним тираном? — фыркает Сережа. — А ты разрешаешь? — удивляется Олег. — Сам решай. Олег начинает убалтывать его рассказом про вчерашний выгон, как они сдавали нормативы, и он справился лучше всех, и Сережа понимает, что больше спрашивать его о командировке не нужно. Как это все по-дурацки! Как же сильно понравился Олег Вадиму, раз тот захотел взять с собой в другую страну срочника? Раз согласился пустить пожить его друга. Олег, истосковавшийся по разговорам с Сережей, все болтает, а Сережа вдруг понимает, что Олег Вадиму понравился не как человек, уж точно не как профессионал — ну какие навыки Олег приобрел в армии? Нет, Вадиму Олег понравился, как парень… Только Вадим не учел, что Олег не по мальчикам. И не по девочкам. Олег вообще ни по кому. Когда в приюте все влюблялись, Олег нос воротил. Когда Сережа в шутку, ради проверки, предлагал найти ему девушку, Олег морщился и ворчал, что не надо ему никаких девушек. Сережа его спросил однажды: а парня? Олег разозлился: думай, что говоришь. И больше Сережа даже не заикался. Олегу не нужен был никто, только его лучший друг. А теперь он с Вадимом подружился… — Ладно, Серый, — прощается Олег. — Пора отдавать долг Родине. Опять. — Будь осторожен, — привычно говорит Сережа. — Ага. И ты предохраняйся, — смеется Олег. Выходные пролетают за одно мгновение. В сердце словно включается обратный отсчет: всего пять дней до того, как Вадим уедет. Собирая вечером воскресенья рюкзак в универ, Сережа просит: — Пожелай мне удачи. Пойду завтра доказывать деканату, что жить мне негде, несчастная сиротка осталась без общаги, одна в этом огромном городе… Вадим, прислонившись к стене, смотрит на него сверху вниз. — Так оставайся у меня. Цветы поливать будешь. — У тебя ни одного цветка нет, — ворчит Сережа, кулаком утрамбовывая в рюкзак спортивную форму — ну кто придумал пары по физкультуре! Могли бы просто рефераты писать о здоровом образе жизни… — Вот и заведешь. Приеду — а тут цветущий сад. Сережа, запихнув все в рюкзак, выпрямляется. Смотрит на Вадима с прищуром: — Ты всерьез? — Ну да, — спокойно отвечает Вадим. — Квартплата тут крошечная, потянешь. Зато не пропустишь, когда я вернусь. Сережа, все еще подозревая, что он шутит, спрашивает: — Ты правда разрешаешь мне пожить у тебя? А если я… не знаю… оргии тут буду устраивать? — Малыш, — снисходительно говорит Вадим. — Ты меня-то не мог в постель затащить. Самому все пришлось делать. Оргию ты в жизни не соберешь. — Это мы еще посмотрим, — вздергивает нос Сережа. Тут же обнимает Вадима и, встав на цыпочки, шепчет ему в ухо: — Не хочу я никаких оргий. Только тебя. Положив ладони ему на талию, Вадим отвечает: — Я вообще-то таких вещей никому обычно не говорю, но… я тоже, малыш. Тебя. В понедельник Сережа так и не идет в деканат. Решает остаться жить у Вадима. Касаться его одежды, вспоминать его запах. Спать в его кровати, чтобы он приснился ночью. А во вторник, когда он возвращается домой, Вадим встречает его словами: — Ты как Поварешкина уломал? — На что? — поднимает брови Сережа и снимает куртку, потирает замерзшие пальцы. — На визит к дедушке, — ухмыляется Вадим. — Он поедет со мной. Документы о переводе сегодня подписывает — и мои ребята его заберут. — А, — роняет Сережа в смятении. — Так что через три месяца жди нас обоих домой, — заключает Вадим. — Солнышко, ну ты что? — Ничего, — отвечает Сережа. — Просто… Просто не разобрался в себе. Рад ли, что Олег вернется раньше. Боится ли, что с Олегом случится плохое. Ревнует ли, что Олег будет рядом с Вадимом, будет с ним бок о бок. Вадим обнимает его, и Сережа просит: — Береги его. Иначе я тебя убью. — Сперва дотянись, — хмыкает Вадим и подсаживает его, Сережа обхватывает коленями его талию. Смотрит на Вадима, как в первый раз на его руках, когда Вадим нес его в спальню. Не хочет отпускать. Неделя пролетает. Сережа вспоминает, как ходил с Олегом по военторгам и искал ему обувь и теплую одежду, как они выбирали тариф, по которому звонки между городами будут дешевле всего, как переживал и искал в интернете, что еще нужно купить, отправляя парня в армию. А с Вадимом ничего этого нет. Он лишь отмахивается: какие берцы сорок третьего размера, малыш? Нас всем обеспечивают. Расслабься… Расслабиться Сережа мог только с ним в кровати. Покрывая его поцелуями, пытаясь надышаться им впрок. Уговорил перестать осторожничать, хотя бы напоследок порадовать, и Вадим сдался, взял его, входя на всю длину, заполняя собой до отказа. Брал, глядя в глаза, словно тоже прощался, хоть и не показывал виду, что будет скучать. А потом он уехал. Поцеловал напоследок, спустился, сел в такси и уехал, и Сережа опять остался один на целом свете.