mi mariposa

      Сергей Нечаев был майором комитета государственной безопасности СССР, героем войны и оперативным уполномоченным по особым поручениям министра промышленности и директора секретного научного комплекса. Да, в жизни Сергея Алексеевича было тёмное пятно, появившееся после теракта в Болгарии, и всё же служба вроде бы за два года обнажила все скрывающиеся под бумажной волокитой опасности.       Вроде бы…       Ладно. К цветкам, прорастающим из голов трупов, майор готов не был. Но ещё больше он был не готов к тому, что появившиеся из этого симбиоза култыши выстроятся в шеренгу и расступятся, как воды перед Моисеем, перед Сергеем, точнее, перед его помощником.       – ХРАЗ, что происходит?       – Не могу знать, товарищ майор. Кажется, они хотят, чтобы я их опылил.       Кажется ему… И о чём Дмитрий Сергеевич только думал?              Утро этого дня вышло какими-то скомканным. Изначальный план казался простым, Сергей должен был к десяти утра явится к директору Предприятия 3826, получить задание и отбыть с особым поручением в указанную точку. Однако, вечером накануне позвонил Штокхаузен и объявил, что академик Сеченов хочет его, Нечаева, присутствия чуть ли не в шесть утра.       В назначенное время майор с удивлением обнаружил в кабинете директора Предприятия заспанного лысоватого профессора в круглых очках и одежде с логотипом незнакомого комплекса, Штокхаузена в лабораторном халате поверх черной шелковой рубашки, телохранительниц-балерин и собственно Дмитрия Сергеевича.       – Сынок! Рад тебя видеть! Как ты?       Волшебник выглядел как всегда восхитительно. От накрахмаленного воротника белой рубашки до блестящих ботинок, весь его внешний вид кричал о большом грядущем празднике. Впрочем, выглаженные пиджак и жилетка покоились на плечиках стула, а сам академик облачался вслед за своим заместителем и профессором в лабораторный халат.       – Нормально, шеф, потихонечку.       – Прости, что выдернул тебя так рано. Планы немного поменялись… Как твоя новая перчатка?       – Осваиваюсь потихоньку…       – Всё ещё некомфортно? – Сеченов положил Сергею руку на плечо и доверительно заглянул в глаза. – Ты всё ещё испытываешь то странное чувство, словно кто-то ковыряется у тебя в голове?       Мотнув головой, майор отвернулся. Ему подумалось, что Дмитрий Сергеевич что-то скрывает от него.       – Хорошо! – Сеченов изящно взял Сергея за руку, несколькими лёгкими движениями изъял темно-серый полимер и, зажав его между ладонями, довольно улыбнулся. – Если проблема не ушла, то у Алексея Владимировича есть для тебя решение. Достаточно интересное, я хочу заметить!       Мужчина в круглых очках, названный Алексеем Владимировичем, потёр руки:       – Не пугайтесь, П-3! Это совершенно безопасно и безболезненно. А учитывая некоторую новую информацию, приведёт в будущем к весьма неожиданным результатам. Я всю неделю работал! Очень торопился успеть!       Обогнув Сергея, профессор встал возле манипуляционного кресла, явно принесённого сюда недавно, и пригласил майора сесть.       – Положите руку вот сюда, П-3, – Алексей Владимирович указал на круглую камеру слева от подлокотника.       В наступившей тишине Нечаев заметил, что думать и правда стало легче. Сеченов вместе со своим заместителем удалились куда-то, и кабинет как-то даже опустел. «Арена для битвы», – подумал Нечаев и цыкнул. «Это выставка наших достижений», – всплыл в воспоминаниях голос директора Предприятия. Как же, выставка. Больно много выставок достижений на Предприятии. Нет. Это отвлекающий манёвр. Дмитрий Сергеевич любил создавать детали, отвлекаясь на которые, ты задаёшь совсем не те вопросы, которые нужно. С другой стороны, так и должно быть. Зачем всем всё знать? Или нет?       – Вас что-то смущает, П-3?       Нечаев хмуро кивнул.       – Понимаю.       Профессор вроде бы набрал воздуху, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент в дверях снова появились Дмитрий Сергеевич со Штокхаузеном. Академик держал перед собой руку, на которой восседала странного вида достаточно жуткая бабочка, а Михаэль её с интересом изучал.       – Отдайте ему мысленную команду, Михаэль, – предложил Сеченов.       Заместитель директора Предприятия прислонил указательный палец к виску, и бабочка голосом нейрополимерной перчатки пробормотала:       – Это унизительно, – после чего вспорхнула вверх и подняла телекинезом чашку с чаем.       Чай, к слову, скоро оказался на наглухо застегнутом лабораторном халате Дмитрия Сергеевича.       – Простите, я случайно, – ядовито и без сожаления хмыкнула бабочка. – Ошибка нового программного кода.       Академика Сеченова, впрочем, пролитый чай не расстроил никак. Довольно хлопнув в ладоши, он подставил бабочке руку и, дождавшись, когда та опустится, направился к Сергею.       – Вот, сынок, решение твоей проблемы!       – Это самая упоротая бабочка, которую я когда-либо видел, – выдавил из себя Нечаев.       – Я не бабочка, я – мотылек. И давайте всё-таки называть меня ХРАЗом.              Вообще, новый функционал показался Сергею крайне странным. Перчатки его не лишили, но, со слов Алексея Владимировича, наполнили её нейрополимером без искусственного интеллекта. Дмитрий Сергеевич под косые взгляды профессора и странные помехи ХРАЗа путано объяснил, что именно подключенный к нервной системе ИИ создаёт непривычное ощущение скребущихся в черепной коробке муравьёв. Якобы, у восьми носителей из десяти это чувство проходит на пятый день, но раз с Нечаевым так не вышло, то почему бы не испытать новый интерфейс.       Мотылёк проявлял себя крайне странно. Нет. Понятно, что в ситуации, когда роботы убивают людей, мало кто будет вести себя обычно. Смущали не агрессивные ВОВчики, ПЧёлы и трупы, удивляла реакция вроде как искусственного интеллекта. Поначалу, только получив задание найти отбывающего наказание Петрова, нейрополимерный аналог насекомого всячески предлагал Сергею вернуться назад в перчатку, намекая на неудобство и обрезанные возможности. А вот уже в коридорах Вавилова ХРАЗ словно сорвался с цепи. Он порхал над роботами и направо и налево раскидывал разряды ШОКа, будто злобно бормоча что-то. В мрачном едва различимом треске чудились проклятия.       – Слушай, ХРЯСЬ, – позвал, изучая очередной кабинет, Сергей.       Мотылёк не отозвался, зато за спиной кто-то зловеще затрещал, и Нечаев почувствовал, как в ухо ему заползает что-то холодное, тонкое и длинное.       Шарахнувшись в сторону, Сергей никого не обнаружил.       – ХРАЗ, товарищ майор, – напомнил искусственный интеллект, опустившись на ключ в виде печенья.       Слава богу, что хоть нейрополимерная перчатка больше не лезла в голову и просто сканировала, примагничивала и пускала электрические разряды.              О том, что заражённые спорами борщевика ростки реагируют на мотылька особыми образом, надо было догадаться ещё у входа в Альгоцех. Вылетевший из матки цветок, казалось, благоговейно замер перед стеклом, опустился на пол и раскрыл свои лепестки. Да и первая троица култышей не вызывала поначалу подозрений. Их всех было достаточно просто перебить со спины.       И вот Сергей стоит здесь. В просторном коридоре перед Альгоцехом и размышляет о всяком. Знал ли Дмитрий Сергеевич, меняя модификацию оборудования, что култыши полюбят полимерного мотыля? Ощущал ли себя хоть раз мессией тот, прошлый Сергей Нечаев? Настолько ли важно, как погиб профессор Захаров? И станет ли его, майора, жизнь хоть немного проще?              Ответы на эти вопросы знал только один человек – начальник Академии Последствий Алексей Владимирович Лебедев. Профессор, глядя на очередной результат работы Алдана, поправил очки, пожалел, что не посоветовал Сергею чаще задавать вопросы и, убрав в папку описание самоубийства Борщевика влюблённого в ХРАЗа-мотыля, попробовал связаться с академиком Сеченовым. Линия вероятностей сильно поменялась: впереди было нападение ростков на госкомиссию, захват Петрова култышами и конфликт директора Предприятия с огромным, обожравшимся полимерами мотыльком.       – Эх, Харитон-Харитон. Рано ты нас покинул. Столько всего интересного пропустил.