Зайчик

Шумная ночная улица, окутанная мраком ночи. Мелкий летний дождь, под которым не страшно ходить без зонта, даже если ты насквозь промокнешь к концу пути. Приятное тепло от асфальта, который целый день грело солнце. Огни вывесок магазинов и кафе, фонари, фары машин. Всё рябит в глазах, смазываясь в одно яркое пятно света. Этот свет цивилизации, к сожалению, затмевает все звёзды на небе, по которым так сильно скучаешь. Август выуживает последние минуты, пока сентябрь дышит ему в спину, грозясь знаменитыми английскими дождями и туманами. Терри часто ходил по магловской части Лондона. Ему в одинаковой степени нравились оба мира. Его папа волшебник никак не мог запретить ему интересоваться тем, что являлось жизнью его мамы маглы. В их доме было полно неволшебных вещей, которые совсем не мешали магии. А ещё маглы знали толк в хороших развлечениях. Сегодня он гулял целый день, слоняясь по паркам и скверам. Выиграл в тире смешного зайца с розовой искусственной шёрсткой, наелся сахарной ваты и с тоской посмотрел на детей, прыгающих на батуте. Почему-то сегодня звать кого-то из друзей с собой на прогулку не хотелось. Мама говорила, что в последнее время он стал слишком закрытым. Возможно, она была права. После войны он старался сразу забыть обо всём. И даже не смотря на то, что он был когтевранцем, помешанным на учёбе, он не знал, хочет ли возвращаться в школу на восьмой курс. Мозг утверждал, что в школу нужно ехать обязательно. Ведь учёба - его страсть, если не считать рисования. И сдача ЖАБА было очередным челленджем для Терри. А сердце... Сердце было самым его большим предателем. Терри сворачивает в тёмный переулок. Свет редких фонарей здесь пробивается сквозь листья веток, окрашивая их в золотой. Под ветвями высоких дубов дождь уже не страшен. Парень двигается вдоль аллеи, вдыхая в себя запах мокрого асфальта. В окнах домов горят тёплые лампы. А в этой квартире на первом этаже на подоконнике стоят орхидеи. Жёлтые. Не самый любимый цвет Терри. В окне на третьем зевает чёрный кот. Справа детская площадка. Терри уже хочет пойти дальше, но его взгляд цепляется за слишком большую фигуру на детских качелях. Сердце вновь становится предателем. Так вот, что означали жёлтые цветы. Он мнётся пару секунд, но всё же переходит дорогу и наступает на мокрый песок детской площадки. Фигура на качелях даже не поднимает голову. Терри подходит вплотную и тихо интересуется: - Ломаешь качели? Теодор Нотт поднимает голову, удивлённо смотря на Терри. Его влажные кудри лезут на лоб, и когтевранцу хочется их убрать, запустив в этот беспорядок свои пальцы. Но он не делает этого, продолжая буравить взглядом сбитого с толку парня напротив. Странно видеть этого слизеринца в обычной магловской одежде - джинсовых шортах и футболке. Терри выглядит точно также. Но ещё страннее то, что они встретились в этом переулке. - Почему сразу ломаю? Его хриплый голос странно действует на Терри. Ему одновременно хочется и пожалеть Теодора, и впиться в его губы своими. Это же тоже утешение, верно? Могут ли поцелуи забрать всю эту тупую боль, скрывающуюся за вопросом слизеринца? - Тебе уже не по возрасту. Качели не выдержат. Нотт усмехается. - А разве тебе по возрасту ходить по улицам с розовым зайцем? Он прищуриваться, глядя на трофей из тира, и лукаво улыбается. Терри впервые за их разговор нормально выдыхает. Он не был готов видеть разбитого Теодора. Ему казалось, что и он сам разбивается. Терри пожимает плечами и никак не комментирует наличие у него мягкий игрушки в руках. Присаживается на соседние качели. Тео вскидывает бровь. - Решил присоединиться? - Ага. Что, прогоняешь? - Сиди, зайчик. Терри вздрагивает. Зайчик. Наверное, Тео просто решил его постебать. Но как он это сказал... В молчании прошло несколько минут. Дождь перестал капать. - Я читал в газетах про суд. Мне жаль. Теперь вздрогнул Теодор. Он почти с паникой посмотрел на Терри, но также быстро скрыл свои эмоции. Когтевранцу правда было жаль. Смотреть на то, как твоего отца целует дементор... Это ужасно. Нотт остался совершенно один на этом свете. Его мамы не стало ещё давно, а все родственники поспешили оборвать связи с Пожирателями. Теперь на этом парне остались все грехи его родителей, поместье, в котором постоянно ищут тёмные артефакты, проверки Министерства и не самые лучшие перспективы. Теодор достаёт из кармана магловские сигареты и зажигалку. Молча предлагает Терри, но тот отказывается. Сделав затяжку, Теодор выпускает глубы дыма. Терри подвисает, смотря на это. Он не раз видел слизеринца, курящего в Хогвартсе тайком от преподавателей и старост, но почему-то сейчас это простое действие стало особенным, будто предназначенным только для одного Терри. - Спасибо. Остальным было плевать. Вообще, удивлён, что меня не послали на поцелуй следом за отцом. Терри проводит взглядом по выцветшей Метке на руке слизеринца. Он не прочь провести по ней пальцами, прослеживая контур змеи и черепа. Он не прочь поцеловать каждое место на коже, ставшее холстом для тёмной магии. Он не прочь сделать хоть что-то, чтобы Теодор не испытывал омерзения к этой своей части. Потому что для Терри он оставался просто Теодором. Тем Теодором Ноттом, с которым они соперничали за успеваемость в школе. С которым они часто попадали на всякие дополнительные или усложненные курсы магических дисциплин. С которым они на пятом курсе готовили парное задание по древним рунам. Или с тем Теодором, с которым они даже пошли в Хогсмит и пили сливочное пиво, отмечая удачные результаты теста по истории магии, к которому они готовились вдвоём. В своей голове когтевранец представлял, что это почти свидание, хотя, конечно, таковым для Тео оно не являлось. И никакая Метка, о которой Терри узнал в конце шестого курса не изменила его отношения к Теодору. Он остался тем же умным и таким красивым парнем, который увидел в Терри не просто заучку. Теодором, в ямочки которого хотелось тыкнуть пальцем и ощутить мягкость кожи. Которому хотелось взъерошить кудри и наклеить пластырь на его шрамик на носу. В тёмно-карие глаза которого хотелось смотреть, считая длинные ресницы. С его голосом с хрипотцой, который хотелось слушать часами, даже если бы Тео решил ему рассказать составы всех зелий из курса Зельеварения. Только вот сам Нотт считал иначе. Он максимально отдалился от Терри. И когтевранец послушно отошёл. Ему не хотелось быть обузой. Или проблемой. И ему было понятно, почему Теодор оттолкнул его, полукровку. А может, он догадался о том, что Терри давно не считает слизеринца своим другом. - Ты не сделал ничего, чтобы заслужить казнь. - Ты так считаешь? - Я это знаю. Ты не такой человек. И ты никогда не одобрял выбор отца и тёмную магию. - Но я оттолкнул тебя. - Значит, так было нужно. Ты же хотел меня защитить, разве нет? Полукровка. Не думаю, что тебе хотелось злить отца и Тёмного Лорда. - Ты... Ты не обижаешься? - Совсем. Главное ведь, что мы оба живые. И сидим здесь. Остальное, а тем более то, что было в прошлом, уже не так важно. Теодор кивнул. Кинул окурок в лужу на песке, где последняя красная искра затухла, скрывшись в воде. Спросил: - Ты поедешь в школу? - Не знаю. Не думаю, что хочу. - Как это? А как же наше соревнование и посиделки в библиотеке? Разве тебе не хочется сдать ЖАБА? Терри всматривался в лицо зайца, руками теребил уши игрушки во все стороны. - Хочется, но... Теодор резко оборвал его. - Я понял. Ты больше не хочешь учиться со мной. Я же Пожиратель. Кому нужна репутация друга Пожирателя? Не волнуйся, мы можем больше не общаться, если тебя это волнует... - Стоп. Терри вскакивает с качелей, становясь напротив Тео. Он гневно смотрит на него сверху вниз. - Я разве давал тебе повод думать так? Нотт пристыженно отводит глаза. - Нет. - Вот-вот. Ты прав, я не хочу с тобой заниматься. Но совсем по другой причине. Теодор тоже поднимается. Они совсем близко друг к другу. - А в чём причина? А, Бут? Терри бормочет: - Вот идиот... А потом резко притягивает голову Тео, впиваясь своими губами в чужие губы. Кудри слизеринца такие мягкие и приятные на ощупь. Розовый заяц падает на песок. Терри уверен, что его сейчас оттолкнут и назовут извращенцем. Но вместо этого, Теодор не только отвечает на его поцелуй, но и сам обнимает когтевранца за плечи. Отстранившись, они оба замечают, что дрожат. И совсем не от того, что их одежда промокла под дождём. Теодор приглушённо смеётся и говорит: - Ну, если причина в этом... Я думаю, это не проблема. - Да что ты? - Конечно... Чёрт, Терри, ты такой красивый сейчас. И почему я раньше тебя не поцеловал? У тебя щёки горят. - Это от свежего воздуха. - Да ладно, не сочиняй. - Ничего я не сочиняю. Ты замёрз? Хочешь, переночуешь у меня? Родители уехали к бабушке. - Я не могу... - Не выделывайся. Давай, пойдём. Мама оставила шарлотку. - Ну, от шарлотки я не откажусь. Игрушку свою подними, зайчик. - Ты что, теперь всегда будешь меня так называть? - Нельзя? - Можно. Но не перед родителями. - Замётано. Веди, зайчик. - Я уже жалею, что подошёл к тебе... В сумраке улиц были слышны неспешные шаги двух парней и их тихий смех. Через несколько минут и эти звуки стихли. Лондон уснул.