Страшно.

Страшно — иначе не описать. Олег смотрит на Андрея, а в груди болит. Он же не знал, что так будет, он же не знал, что случится, но всё равно стыдно. Зачем позвонил и сказал, что не будет играть, почему Андрея оставил — не может сам себе ответить. Андрей ночью просыпается и громко вздыхает, резко поднимаясь на кровати. Он смотрит в темноту, задерживает дыхание и слушает, словно в квартиру кто-то пробрался, а мужчина пытается его услышать. Олег поднимается на локтях и смотрит на Андрея, после осторожно обнимая его за плечи и шепча, что нужно спать. Хорошо хоть спектаклей пока нет. — Тебе кофе сделать? — Андрей сидит в кухне и смотрит молча в окно. Взгляд у него уставший и пустой. Олег смотрит на него и тяжело вздыхает, обходя, садясь на одно колено и беря чужие ладони в свои. — Андрей, послушай, всё закончилось. Ты больше не в театре, ты дома. Ты можешь выдохнуть. Андрей будто просыпается и поворачивает взгляд на Олега, заглядывая в его глаза и поджимая губы словно в какой-то обиде, но было понятно, что это не обида — обижаться-то не на что. — Знаешь, мне было так спокойно там, — Андрей сначала начал довольно хрипло. Конечно, он же дома почти молчит, разве что «доброе утро» и «спокойной ночи» говорит. — Я был уверен, что буду жить. А сейчас… Я сижу и понимаю, что я мог умереть так просто. Только потому, что кто-то посчитал, что имеет право на это. И мне страшно, что моя жизнь может закончиться не от старости, а от чьего-то желания. Мурашки. Андрей говорил это так спокойно и легко, словно он рассказывал, как хорошо прошёл его день. Олег смотрит в чужие глаза и чувствует бессилие. Он бы сделал всё, чтобы либо не дать Андрею пойти в этот день в театр, либо запретить себе звонить и выйти играть. Андрея хотелось обнять, но Олегу было страшно это сделать. Как будто он начнёт кричать, как будто он начнёт бить. Вокруг него выросли шипы, которые не позволяли дотронуться, не позволяли поцеловать или по-дружески пожать руку. Только сейчас, кажется, не страшно держать за руку. — Сделай кофе.