pluie.

***

       Погода сегодня жаркая, как и последний месяц. Солнце палит так, что спасти не может ничего, кроме смерти, и то не факт. Движение сделать жарко, но вряд ли это может волновать преподавателя Фремине. И именно потому мученик покорно сидит с ручкой в руках и горбится над кучей тетрадей и монитором компьютера.       Нервы на исходе, а пот уже рекой стекает со лба, по шее и куда-то под футболку. Неприятно обжигает. Фремине хочется взвыть до режущей боли в глотке, но вместо этого только приглаживает и так заколотую чёлку, проходясь по всем волосам от лица к затылку. Он брезгливо морщит лицо, ощущая солёный и липкий пот на волосах. Он правда это ненавидит. Блондин встаёт и, бросая грубо ручку, выходит из комнаты. Медленно, всё ещё раздражённо, но без сил.       Оставляя дверь ванной нараспашку, парень открывает напор холодной воды и подставляет руки под струю. Устало садится на бортик ванной, стоящей буквально впритык к раковине, и ловит эту блаженную тишину, что время от времени расслабляет или пугает. Смотря когда и при каких обстоятельствах.       Сейчас в небольшой квартире нет никого, кроме Фремине. И это естественно, ведь парень уже год, как переехал в другой город из-за учёбы. Но, даже год спустя, ощущение пустого стакана не покидало. Раньше, если бы кто-то и спросил, юноша никогда бы не сказал, что компания его соседа ему необходима.       Но что-то есть в этом непоседливом и в моментах бесящем парне. Что-то да есть, но искать это намеренно он не собирается. Но иногда вспоминать же можно? Определённо.       Главное — не увлечься.       Вечный флирт со всеми и до ужаса перекошенная ухмылка. А до чего доводят одни только случайные прикосновения, коим нет границ. Хотя, конечно, он всех так. Это Лини.       Как сейчас помнит этот наглый взгляд из-под светлых ресниц. То, как прекрасны его блеклые глаза сиренью в лунном свете. Тонкие розовые губы изогнуты так легко, и это ставит всю композицию.       Серебристые пряди волос колышутся на ветру из-за открытого окна, давая возможность взглянуть на всё лицо соседа.       — У тебя руки холодные. Убери их, — холодно отдаёт приказ блондин, рассматривая волосы оппонента.       — Это единственное, что беспокоит тебя? — игриво, в своей манере мурлычет Лини.        А пальцы только сильнее сжимают бледную кожу бёдер.       Лини странный.       Прикрывая глаза, парень укладывается между своих рук, которые всё ещё играются под напором воды. Смешанные чувства.       Хотя чего уж там бубнить, он и сам был хорош. Да, Лини лез к нему и флиртовал, глупо шутя, но и не сказать, что сам Фремине сильно противился. Однако признавать этого так открыто он не стал бы и сейчас.       Да и назвать это ответным флиртом со стороны Фремине нельзя. Так иногда, когда.       Разглядывание белой плитки под ногами имеет право быть интересной лишь тогда, когда в голове идут о чём-то размышления. Сейчас она кажется неинтересной. Совершенно обычной и недостойной его искреннего интереса.       Выпрямляется, кривя лицо от тупой боли в спине, закрывая кран. Уже стоя на ногах достаточно устойчиво, он покидает ванную комнату, разминая конечности. Завершать работу сейчас совершенно не хочется, а желание упасть на пол морской звездой и раствориться в прохладе его паркета. Но это так, если просить скромно.       Так бы он непременно выбежал из дома в одной футболке и шортах на улицу под дождь. Не думая о возможных последствиях, кружился в танце, собирая каждую каплю дождя на себе. Смеялся так громко и бессмысленно, чтобы слышали все и завидовали его какой-то радости. Падал на колени, пока целовал Лини на грязном скользком асфальте, придерживая обеими руками за щёчки. Ох.       Он зарывается в свои ладони, резко присаживаясь от накативших воспоминаний того дня. Забавно то, как плохо (мягко говоря) он начался, и как плавно перерос в глупое выражение радости на лице Фремине. А окончание почти было и не закончилось окончанием. Боже. Он уверен, что семеро священных смотрят на него с укором. Хотя он и не то чтобы веровал сильно.       Сжимая свои блондинистые пряди волос, он хочет провалиться под землю, в самую бездну. Но даже так он вспоминает.       Вспоминает, как шёл домой совсем один, (как обычно) только вот с особенно опущенной головой и поникшими огоньками в глазах. Смотря на свой результат теста, хочется окрестить себя ничтожеством и спустить тысячу свирепых и голодных собак.       О, фантазий для его истязаний было у него предостаточно.       И как же он, интересно, собирается поступать с таким то табелем? Он, даже если и заплатит баснословную сумму, не пройдёт. Его успеваемость нестабильна настолько же, на сколько и его моральное состояние из-за вечных переживаний об учёбе. Было бы неплохо, если они ещё и смысл имели. Но они даже себя окупить не могут.       Ему хочется плакать и только.       Тяжко вздыхая, юноша поднимается по ступенькам в подъезд и, приближаясь к лифту, нажимает кнопку вызова.       Что делать, он не знает, но вспоминает о заявке, которую отправил неделю назад по настоянию соседа Лини. Надежд почти нет, есть скорее отчаяние. И тем прежним возбуждением-предвкушением уже не горит. Просто проверит её на автомате, будто что-то обыденное, как почистить зубы.       Выходя из лифта, парень, нащупывая ключ, достаёт его из кармана синих шорт, сразу же вставляя в замочную скважину. И вот он в своей и его соседа квартире. Захлопывая позади дверь, он не наблюдает (что не удивляет) обуви соседа у входа. Делает пометку в мыслях, что того ещё нет. Кажется, он краем уха слышал, что Лини задерживает учитель. Это странно, но объяснимо. Они вроде встречаются…? Ну или просто сосут друг дружке в свободное время. Неважно впрочем.       Проходя в свою комнату и оставляя дверь открытой, Фремине скидывает рюкзак с плеч в угол у стола и садится на стул, придвигаясь ближе. Запускает ноутбук и щёлкает, куда нужно, мышью. Устало и даже как-то безучастно следит за стрелочкой, в голове перебирая варианты сегодняшнего ужина, если всё-таки сегодня он преисполнится лицезреть своего соседа раньше, чем в три часа ночи. Взгляд хоть и цепляется за новое письмо на мониторе, но важного не видит в упор.       С улицы доносятся нарастающие шумы и множество капель, бьющихся об окно за спиной блондина. Дождь пошёл.       Кликает на сообщение и безразлично начинает читать содержимое. И прямо тут, на лице Фремине можно пронаблюдать за драматический быстрой, но плавной сменой эмоций за жалкие пару секунд. Ему бы в театральный. Или в цирк. Всё к лицу.       Веки раскрываются, а зрачки сужаются в неверие от прочитанного. Как? Да простят его семеро священных, но твою мать, как! Его приняли, да так легко (только Фреми так думает) ещё. Из шокового состояния он выходит слишком быстро и начинает прыгать от счастья. Захлёбываясь в своей радости, он скачет по всей квартире, разрывая уголки губ от сильной улыбки. Возбуждённость бьёт сильно и не даёт продохнуть и секунды. А, вместе с тем, чуть потеет от активностей и потому решает взять мороженое из морозилки. (а однако гениальная идея)       Влетая на кухню вприпрыжку, весь взлохмаченный, с румянцем небольшим на щёчках, Фремине открывает дверцу, но найти желаемое не может. Мороженое закончилось, хотя недавно вот только с Лини они закупались.       Впрочем, Лини наверняка и съел их за ночь.       — Пойду-ка куплю мороженое. Как раз видел новинки в магазине внизу, — вслух умиротворённо шепчет юноша, скрываясь за пределами кухни, напевая странную мелодию.       Новость, что его приняли в учебное заведение, в которое он и не думал сам подавать, хоть и желал того, да ещё и совсем в другом городе. Это кружит голову и выбивает воздух из лёгких. Заставляет забыть о злости на Лини, его запудренные от радости мозги. (Скорее их остаток).       Такие действия, как переодевание и смену обуви, он тактично проигнорировал, но на его же счастье, кошелёк взял. И только захлопнув входной дверью, поскакал, опьянённый, вниз по лестнице.       Вылетая из подъезда, он почти сталкивается со старушкой, без особого внимания просит прощения, продолжая путь до магазина. И, кажется, дождь не смущает вовсе. Фремине его любит.        Дождь… любит.       Через время он уже стоит на кассе с большой корзиной, до верху набитой мороженым разного вида и вкуса, да причудливых форм. Когда женщина впереди проходит, Фремине двигается и начинает выкладывать содержимое. Уносит корзину на место и возвращается на кассу, собирая уже пробитое девушкой в белый пакет. Молча протягивает карту и, прощаясь, спешит к выходу.       А на лице всё блистает его обворожительная улыбка.       Направляясь так же спокойно обратно к дому, он обращает своё внимание на площадку, что напротив многоэтажного дома. Где-то в маленькой беседке он замечает двух детей, которые, наверное, не успели убежать по домам.       Смахивая влажные волосы назад, парень идёт быстрым шагом к беседке, часто моргая от капель дождя, попадающих в глаза.       — Вы в порядке? — смело (что не свойственно ему), интересуется у детей лет десяти на вид.       Девочки лишь хлопают ресницами, но одна из них подаёт голос.       — Не успели добежать, — подтверждает его догадку девочка с двумя низкими хвостиками.        Но, даже так, он не то чтобы умён, да и зонтика с собой нет. Единственное, что приходит в голову, это раскрыть пакет и достать оттуда два мороженого, протягивая их. Обе берут его и, пока одна радостно хлопает в ладони, у другой, с распущенными волосами, слишком задумчивое выражение лица.        Проходит минута, как девочка вскакивает.       — А! Это ведь ты тогда помогал маме на кухне! — кричит в детской манере. — Всё не могла понять, почему ты казался знакомым.       — Мгм! — кивнул Фремине с улыбкой и продолжил. — А теперь, думаю, вам пора домой. Лучше сейчас пойти, чем ещё, кто знает, сколько тут провести времени.       Поблагодарив блондина, девочки умчались в сторону многоэтажки, держась за руки.       Кажется, сегодня он ведёт себя совсем уж не так, как обычно. Однако, это ведь не плохо (?). Фремине думает, что, возможно, с этого и начнётся его переломный момент, когда он сможет стать лучшей версией себя.        Выдыхая не тяжко, но ощутимо, он ложится на холодное дерево беседки, раскинув руки, и прикрывает веки, слушая шум дождя.       Вспоминая о наушниках в его кармане, он тянется за ними в карман и, находя там ещё и мобильный, приятно удивляется. Включает одну из любимых песен, засовывая наушники в уши. Сидит так пару минут (может, две, три) разглядывая свои резиновые шлепки, в которых он выскочил на улицу, как внезапно чувствует себя окрылённою. Это чувство, будто он может взлететь ввысь, предаваясь ветряным потокам.       Парень вскакивает и выпрыгивает из беседки, убирая телефон в карман. Поглощённый букетом ярких эмоций, чей аромат нещадно проникал в самую глубь и разносился наркотиком по телу, окутывая не только и без того запудренное сознание парня. Они все, будто люди, чьи силуэты рисовало сознание, кружатся с ним, трогая его везде. Завлекают в танец, заставляя отдаваться и терять голову с мыслями тяжёлыми. С ними весело и легко, до удушения и колючей боли в щеках от смеха.       Он сам не ведает, что творит, но мыслей нет совсем на этот счёт. Он свободный. Такой лёгкий и свободный. Ах. Весь промокший и липкий. Такой невыносимо счастливый до ужаса.       Прекрасный звонкий смех, с которым он сбрасывает с себя тапки, что, впрочем, и так были измазанные в грязи. Бледные ноги, ступни в уличной грязи и наверняка будут болеть позже. Но сейчас это только радует и подталкивает на более смелые действия.        В неизвестном танце шагов Фремине приближается к небольшому озеру. И только самый сумасшедший из семи святых может знать, для чего и зачем.       Внезапно кто-то сзади тянет того назад за промокшую насквозь футболку. Юноша отшатывается, но рука чужая держит его. Фремине оборачивается, сталкиваясь с глазами сирени.       — Твою мать! Фремине! — кричит сквозь шум ливня, не сразу замечая наушники в ушах блондина, при этом пытаясь удержать прозрачный зонт в руке. — Какого чёрта ты тут делаешь? Тут скользко!       И Фремине тянет такую улыбку, глядя в глаза напротив, что никаких богатств и чудес света не хватит, чтобы затмить её красоту. Лини лишь рот в изумлении немом раскрывает и брови расслабленно сползают на своё место. Когда парень слезает, и глаза их становятся на одном уровне, сирень тянет за один наушник и хочет точно что-то сказать.       Как жаль, что слова он забывает, когда его уст касаются влажные и холодные губы, мягко смыкая их сначала и потом только сминая, смешивая с каплями такого же холодного дождя. Он зонт свой роняет и на долю секунды теряется в пространстве, но времени не тянет и отвечает настойчиво, толкаясь, придерживая за спину соседа. Почему сейчас это так нелепо.       Лини хочется уронить их в это озеро, утопить их двоих, упиваясь интимной близостью. Испачкаться в грязи и целоваться так, чтобы у обоих кислорода в лёгких не хватало. Но не останавливаться. Хочется всего.       Пальцы Фремине скользят по лицу Лини, сильнее размазывая капельки дождя. Это чувство интимности душит двойным узлом: и внизу живота, и вверху глотки. Руки уходят назад, убирая мокрую чёлку серого перелива.       Они падают в траву, мокрую и сырую, под напором друг друга. Разрывая поцелуй, оглушительно причмокивая и каплей слюны. Фремине заливается смехом, теребя за щёчки своего соседа. Дождь заглушал все звуки, но не эти интимные и невинные одновременно взгляды.       Оба сидели в чумазых футболке и кофте, но оба продолжали это игнорировать. Сирень вновь целует, только уже аккуратно и нежно, можно даже подумать — пугливо. Так бережно и ласково поглаживая ладонями, ледяными и чёрными от грязи, с прилипшими травинками. Проходясь по бёдрам, рукам, шеи и лицу. И Фремине трогал в ответ: просовывал пальцы за шиворот его кофты, мокро лаская, спускаясь, без стеснения залезая руками за чужие шорты и нижнее бельё. Перед членом останавливались, мягко проходясь по лобку. Так смело и робко одновременно, будто удавка на шее кружит голову.        Теперь Лини разрывает поцелуй и разглядывает бледного, с ярким румянцем на щеках, мокрыми ресницами, маленькими кукольными губами и этими мертвенно бледными глазами.       Выдержки не хватает. Он со всей нежностью целует куда-то во внутренний уголок глаза.        Они такие мокрые и липкие. Хочется быть такими ещё долгое количество времени.       Кажется, про мелодию в наушниках Фремине давно забыл. Ровно, как и о пакете с мороженым в беседке.       Возвращаясь в реальность, он понимает, что невольно улыбается этому воспоминанию и даже не злится на себя. Это день был хорошим до тех пор, пока он не сообщил соседу о своём перезде из-за учёбы. Он помнит до сих пор эту грустную улыбку с поддерживающими словами. В их искренности сомнений не было, но была видна грусть и… тоска (?). Никто из них тогда не стал объясняться о том, что было и не было, но могло. Оба были мыслями не там, чтобы зажиматься по углам, смущаясь.       Теперь уж его берёт грусть и тоска по Лини. Встав вновь, он направляется в комнату и, беря со стола телефон, а с кровати наушники, садится на пол, облокотившись спиной о подножия кровати. Разблокировав мобильный, он заходит в музыку, сначала листая, а потом переходя в раздел «плейлисты», кликает на одну из «папок». В ней только одна песня, и это та, что играла последней под их мокрые поцелуи и грязные прикосновения.        Silver Soul — Beach House(instrumental).        Он нажимает на неё, надевая наушники.

***

      Уже скоро вечер, а солнце даже на чуточку не успокаивается.       Выходя из супермаркета с пакетом продуктов, парень особенно тяжело вздыхает, зная, какое больше расстояние до дома его ждёт, да ещё и с тяжёлым пакетом. Хотя тяжёлый он, скорее, из-за палящего солнца. Делать нечего, так что он берет пакет в руку и неспеша идёт под теньком домой.       И всё же виды тут хороши ровно так же, как и эти чересчур идеальные фотографии в Гугле. Красиво.       Так и бродит через парк, разглядывая нежные виды природы, которую ещё не трогала рука человека. Даже белочку одну или две видел с такой яркой рыжей шерстью. Почти завидовал её мягкости (на взгляд).       И доходит до дома, то и дело встречая на пути какую-нибудь зверюшку бездомную (в основном).       Что-то падает и ударяется о кепку, от чего парень поднимает голову и встречается глазами той самой сирени. Это пугает и удивляет. Неужто и до галлюцинаций успел добраться разум Фремине? Может он перегрелся, и от того его сознание рисует образы бывшего соседа?       На макушку вновь капает, а через секунду снова и снова. Минута только минует, но этого достаточно, чтобы эти робкие капли превратились в то, что можно назвать ливнем.       Теперь перед глазами словно пелена.       — Привет, — разворачиваясь всем телом к другу тихо здоровается.       Да нет, вот же он! Стоит перед ним в свободных штанах тёмно-синей окраски, из кармана которых торчит массивный брелок кота. С бинтом на сгибе локтя в виде неаккуратного бантика и чёрной футболкой, посередине которой красуется мясорубка с буквами разного размера.       Его лицо с пугливого и нерешительного меняется на смесь со скромной и несмелой улыбкой. Ресницы седые подрагивают и хлопают резко, неаккуратно. Лини смотрит на него любимой сиренью, но сейчас она кажется более тухлой, чем раньше.       Он отвлекается, чтобы открыть белый зонтик, который Фремине заметил только сейчас. Сейчас ничего не кажется странным и вопросов не вызывает. Ему так страшно, что это лишь галлюцинации, и на самом деле он придурок, мечтательный и усталый.       Отпуская ручки пакета, он срывается с места, с силой сжимая Лини, сминая его чёрную футболку с бесящим принтом. Толкается в него с такой силой, что ручка зонта выбивается и падает с руки Лини, и тот забывает об этом сразу же, обнимая в ответ. Гладит, как тогда, так аккуратно и ласково, целует в кончик уха, окончательно расслабляясь и поддаваясь всем своим блондину.       Они оба безнадёжно промокли с головы до пят. Белый зонт валяется на сырой земле, пока двое стоят рядышком, прижимая друг дружку, несмотря на жар, окружающий их, и прилипшие пряди волос с одеждой. Никто из них не хочет отпускать и только сильнее жмётся, ведь оба боятся потерять и потеряться.       — Я люблю сирень… — тихо, под стук дождя шепчет Фремине, пока чужая холодная ладонь придерживает его за затылок, боясь, что, если отпустит, первый точно испарится.       Ответом служит ужасно смазливый и мокрый поцелуй в губы, в сопровождение не только слюны, но и капель дождя.