Покинуть шахматную доску

      Их рукопашный бой длится уже по меньшей мере минут двадцать. Оба понимают, что это бессмысленно, но всё равно продолжают наносить удары, которые лишь выколачивают из них ту связь, что прежде была предметом для гордости. В глазах Люцифера не видно ни единой эмоции, кроме сосредоточенной злобы и обречённости. Спустя десяток минут он устаёт от затянувшейся прелюдии, переходя на прямое использование благодати, и утягивает за собой Михаила в новый болезненный танец. Они порхают, как бешеные бабочки, сшибая надгробия и кресты, и всё ещё не думают доставать оружие, ведь от непоправимого тогда их будет отделять всего один точный удар. Хорошо, что некому наблюдать за ними в этот момент. Михаил дерётся без энтузиазма, балансируя где-то на грани между долгом, чувствами и бесконечной усталостью. Его битва ведётся скорее внутри, где сидит Дин Винчестер, беснуется и требует остановиться, и отмахиваться от него с каждой минутой становится всё сложнее. Михаил готов поклясться, что у Люцифера та же проблема, ведь он начинает промахиваться и слабеть, а его удары замедляются. — Вот он, подходящий момент, — думает Михаил, и холодок пробегает по его спине, там где находится верное копьё. Дождавшись, пока Люцифер свалится на ледяную после ночного тумана землю, Михаил резко выхватывает оружие и всаживает острие брату в живот. Люцифер не успевает защититься. Над кладбищем раздаётся первый оглушающий крик, а по телу Дьявола разливается губительный яд. Впрочем, кричит не только он, но и Дин внутри Михаила. Человеку почти удаётся заставить руку архангела дрогнуть, однако тот оказывается слишком быстр. Тело Сэма Винчестера содрогается, выгибается под неестественным углом, в то время, как медленно и неотвратимо горит благодать Люцифера. Но Михаил не способен осознать насколько его брату невыносимо больно, он слишком занят собственными переживаниями. Ну давай, отец, ты должен прийти сейчас. Я победил его. Ты ведь этого хотел. Я всё сделал. Отец… Ничего не происходит. Люцифер цепляется за рану на животе, а затем за травинки, что ещё удерживают капельки росы. Он молча отползает назад и упирается в одно из уцелевших надгробий, не понимая почему не может исцелить себя. Взгляд его становится каким-то по детски напуганным, и он наконец спрашивает: — Почему ты так меня ненавидишь, Михаил? Старший архангел медленно походит ближе, проводя пальцами по искусно вырезанным рунам на копье. Руку почти физически жжёт, так сильно, что ему хочется откинуть оружие, вышвырнуть его в небытие. Но он ждёт. Отец должен прийти. — Медленная и мучительная смерть… И всё это специально для меня… Ты так заботлив, брат, — Люцифер радуется, что ему хватает сил хотя бы на сарказм. Боль в гниющей ране перестала быть такой острой, но всё равно достаточно ощутима. Люцифер ожидает увидеть маниакальные нотки садизма во взгляде Михаила, который, по его же словам, спал и видел Люцифера проигравшим, но, к своему удивлению, не замечает этого. Падший ждёт ответа, но его не следует ни через минуту, ни через десять. Только шумное отрывистое дыхание старшего брата раздаётся над поляной, будто бы это он сейчас умирает. Обоим кажется, что минуты тянутся как часы. Люцифер старается болтать, язвить до последнего, но Михаил, кажется, даже не слышит. Старший архангел хватается за голову — сдерживать Дина становится труднее. Человек скребётся и царапается изнутри, мешая внятно думать или сосредоточится на чем-то другом. — Спаси Сэма, — приказывает Винчестер. — Плевать мне на твоего Люцифера, но вместе с ним мучается и мой брат. — Не могу, — тон Михаила сухой даже после продолжительной битвы. — Заклинание, к сожалению, задело обоих. — К сожалению? — ошалело переспрашивает взбешённый Дин. — Ублюдок. Впрочем, Винчестер не добивается от архангела ровном счётом ничего. Люцифер начинает стонать по мере того, как магическая зараза распространяется по всему его существу. Он больше не может двигаться или даже пытаться сказать что-то осмысленное. Кожа старшего архангела покрывается мурашками, ему становится холодно и почему-то трудно держаться ровно. Он почти готов упасть рядом с братом. Дин внутри его сознания замолкает, но давящее чувство никак не покидает Михаила. Странные физические реакции настораживают архангела, ведь его благодать в порядке и ничто не может поколебать его уверенность в своих силах. Но отца всё ещё нет, а Люцифер вместо обычных колкостей переходит на глухие вскрики, которые будто пронизывают тело Михаила насквозь. Видеть некогда ближайшего из существ в таком состоянии больно и обидно, но оба архангела продолжают терпеть: у одного нет выбора, а другой всё ещё слишком упрям, чтобы этот выбор увидеть. Михаил отводит взгляд от чернеющей раны под курткой брата, подносит руку к лицу и замечает хрустальные капли слёз, падающие на ладонь. Как давно он плачет, или это рыдает отчаявшийся Дин? Боль быстро становится невыносимой, ещё чуть-чуть и Михаил чувствует, что сойдёт с ума. Возможно ли что бог не явится? Не спасёт любимейшего сына? Архангел перестаёт гнать от себя эти мысли и по-настоящему лихорадочно обдумывает вероятность этого события. Что если Люцифер в самом деле умрёт в муках, и за этим не последует ничего? Михаил смотрит на своё копьё. Он чувствует, как Дин мысленно следит за его хаотичными рассуждениями. Он знает, что Михаил способен снять проклятие, и подталкивает его к этому всеми силами своей пока ещё ярко сияющей души. — Он не придёт, — с грустью заключает Винчестер, озвучивая то, что всё это время Михаил только пытался сформулировать в мыслях. — Было бы классно, наверное, если бы наши родители решали за нас все проблемы, но реальный мир так не работает. И если Люцифер сейчас умрёт — это будет только твоя ответственность, а не бога. У дьявола остаётся всего пара мгновений: он с трудом приподнимает веки, удивительно осмысленно и серьёзно уставившись вперёд. — Прошу, брат. Отпусти меня, — не понятно Люцифер это говорит или Сэм, который, наконец, выкрал для себя место у ослабевшего врага. Дин мысленно прощается, вспоминает приятные моменты с младшим братом, захлёстывая эмоциями и беспокойный разум Михаила: Вот они вместе, им кажется, что так было всегда. Они прикрывают друг другу спину, готовые порвать любого, кто покусится на святое, на брата. Многочисленные ссоры, испытания, поиски отца, который не желал быть найденным — Винчестеры прошли всё это вместе. И это не заслуга Джона Винчестера, это заслуга братьев, их неугасающей связи. — Той самой, что была и между нами, — думает Михаил, возвращая взгляд на Люцифера. — И Бог не был её источником! Эта простая мысль соединяет какой-то пазл в голове архангела. Он, больше не раздумывая, с яростным криком разламывает небесное копьё. Свет затапливает всё пространство вокруг на многие метры от эпицентра и распугивает всю живность в ближайшем лесу. Вслед за этим Михаил отбрасывает оставшиеся щепки и буквально падает радом с Люцифером, заключая его в объятия. Дьявол приходит в себя медленно, укачиваемый на руках, как маленький ребёнок. Михаил утыкается лицом в плечо Люцифера, содрогаясь в истерике. Он боится, что совершил ошибку, боится, что отец накажет их всех, но ещё он боится себя, потому что чуть не убил любимого брата. Проходит много времени, прежде чем старший архангел берёт себя в руки. Из-за облаков выглядывает солнце, ласковыми лучами поглаживая по лицам крылатых существ, как их заботливый родитель. Люцифер молчит, но смотрит на Михаила без злобы и обиды, размышляя, что же заставило старшего передумать. В целом, похоже, что он даже расслабляется в крепких руках, делая вид, что не замечает смятения Михаила. «Мы же братья, так давай же уйдём с шахматной доски?» — совсем недавно спрашивал Люцифер, и это единственный вопрос, на который Михаил пока способен дать однозначный ответ: — Я согласен. Согласен уйти.