Глаза теплые, словно трава на летнем лугу

Снег, что уже успел покрыться изморозью, противно скрипел под подошвой старых зимних ботинок. Я шел по лесной тропе – темнота сгущалась над головой, давя своей тяжестью, словно чьи-то руки сжимали вески с двух сторон. Вечер стоял морозный и до нестерпимого мерзкий... Время от времени откуда-то из кустов доносились шорохи и я напряженно озирался по сторонам, вслушиваясь в едкую тишину, что впивалась в уши. Затем шел дальше. Я, пусть и был уставшим, но всё же старался оставаться начеку – оно и понятно, ведь даже сейчас, спустя почти четыре года, наш уже давно известный, но всё столь же безличный Маньяк оставался не пойманным. Сегодня мне пришлось провожать Тошика домой одному – Бяша заболел ещё в начале недели и всё также валялся с температурой. Мы нашей "командой Вольтрон" года так два назад условились, что после школы первым делом будем отводить домой Тоху, так как тот живёт дальше всех, а бродить одному по лесу, ясное дело, не безопасно. Мы то с этим узкоглазым, в принципе, рядом живём, да и ближе к поселку, так что и опасаться нам приходилось меньше. Но сегодняшний день отличался от прочих – со школы мы вышли позже из-за факультатива и теперь мне приходится ошиваться в этой кромешной мгле, так ещё и в одиночку. Антоха говорил мне, что он может позвонить из школы и попросить отца забрать его сегодня, но я, придурок, храбриться стал, мол: "Да что мне этот ваш лес? Столько лет по нему шатаюсь – и ничего, не подох же". А самого в тот момент страх пробирал до самых косточек – всё же встреться я с маньяком, мои шансы будут невелики. Он ведь уже и не только детей крал, но и взрослых, причем были даже пара мужчин в этом списке. М-да... Но и Тошика оставлять наедине с собой и ненавистными предками как-то не хотелось. За последние годы отношения у них в семье не наладились и даже напротив – стали хуже. Пару раз я даже видел его в школе заплаканным: глаза красные, а под ними мешки огромные, словно картошки туда навалили. Видать, не спал он ночами... Что не говори, а жаль мне было Тоху. Он всё же пацан ровный, да и нам с Бяхой помогал не раз. Да что уж нам – я ему, как себе доверять стал. Особенно после случая, когда он за меня вступился перед старшаками, когда те сиги хотели отжать. Я в тот день чувствовал себя паршиво из-за температуры, но мать беспокоить не стал и в школу поплелся. А он ведь не побоялся, даже в драку ввязался ради меня. Конечно, досталось ему тогда не хило и я его как следует отчитал, но старшеклассники отстали и больше не лезли. А ещё был случай, когда отец снова сорвался и.. ну, в общем, выглядел я не лучше покойника. Да и чувствовал себя отвратно. К Бяхе идти не хотелось – что этот придурок мог, молча попялиться, в лучшем случае? В худшем так и вовсе на смех поднять – ну нет у него мозгов, ну что-ж тут поделаешь... Я тогда к Тошику пошел. А на улице мороз лютый стоял, так ещё и метель завывала – весь продрог и озяб к черту, пока доплелся. Даже и не знаю, но в тот день меня совершенно не беспокоили ни кривые древесные ветви, что, казалось, хотели ухватить меня за капюшон и уволочь подальше в гущу леса, ни сверкающие огни где-то за сосновыми стволами, которых, по сути своей, в лесу быть вообще не должно было. Я тогда как никогда хотел, что бы кто-нибудь понял меня и.. пожалел, что-ли? Ну вот очень я устал: дома – херня, в школе вообще пиздец полный, так ещё и всё время свой авторитет оправдывать надо... Да и с Полинкой никак не клеилось. А раз ни Полинки, ни какой-либо вообще девушки у меня не было, то и пойти со своим нытьем я мог только к нашему очкарику. Да и даже если бы была, то я бы, наверное, сто раз подумал, прежде чем к даме сердца со своим сокровенным идти. Бабы – они такие: что день так, а день сяк. Да и не все из них способны понять так, как надо, а мне тогда уж очень хотелось какого-то наивного тепла, понимания. Я не говорю, что Тоха у нас баба, совсем нет, просто... Он странный. Когда надо, то может стать жутким, как дикий зверь, отпугивая одним лишь взглядом своим. В такие моменты никто, даже я не хочу иметь с ним дел. Зато стоит положить ладонь на его плечо, как он тут же в лице меняется – становится таким теплым и родным.. обычным Антошкой, проще говоря. А иногда, когда это нужно, то Тошик у нас и за мать родную сойти может: похвалит за достижения, отчитает за плохие оценки, а после поможет их исправить, приободрит, когда грустно, успокоит, когда от злости прямо аж распирает, поможет, не осудит, пожалеет... Одним словом странный он всё же. Но хороший. С его появлением справляться с трудностями стало проще. Ну так вот, пришел я тогда к его дому, а сам не знаю, что и делать – его родители то меня знать не знают. Ну постучал я, открыла мне его мама, посмотрела так укоризненно с пару секунд, а затем, ничего мне не сказав, кликнула Антона и ушла. Ни здрасьте тебе, ни до свидания, м-да... Я натянул шарф до самых глаз, чтобы как можно дольше скрывать факт побоев. Когда я увидел Тошика, озаренного его привычной улыбкой, его теплые, словно трава на летнем лугу глаза, обращенные ко мне, то на душе сразу как-то спокойнее стало. А он подошёл и так аккуратно обхватив мою оледенелую руку своей, теплой, завел в дом. Но стоило мне стянуть с себя верхнюю одежду, как он тут же изменился в лице – улыбка сползла с его щек, а глаза выражали лишь беспокойство. Ни насмешку, ни призрение, а лишь страх и немой вопрос: "Кто?". Я увел взгляд. Его блеклые брови сошлись у переносицы и он, ни чуть не мешкая, отвёл меня в свою комнату. Усадил на кровать и вышел за двери. Через пару минут Тоха вернулся с аптечкой и влажной тряпкой, видать, чтобы кровь вытирать. Он осторожно приподнял мой подбородок и стал старательно обрабатывать каждую ссадину и ранку. Когда я шикал от боли, то Тоха незамедлительно отдергивал руку, но после, мягко улыбаясь, возвращал ее на место, стараясь причинить как можно меньше боли. Всё это сопровождалось немой тишиной и лишь голоса мультяшных героев где-то за стенкой позволяли понять, что это всё реально. В голову вдруг ударило осознание, что собственная мать никогда не относилась ко мне с такой нежностью и лаской, а тут очкарик какой-то... В груди тогда что-то неприятно кольнуло и я уткнулся лбом в его грудь. Сейчас сам понимаю, что действие это было глупым и таким по-детски наивным, но мне тогда правда хотелось, что бы кто-нибудь обнял меня, спрятал и защитил от этого мира. Никогда я себя так не чувствовал. Точнее чувствовал, но не позволял этому ни на миг сломить себя, ибо всегда я ощущал себя в опасности, всегда заставлял себя быть наготове и ждал ото всюду и от всех какого-то подвоха. А тут вдруг такое спокойствие ощутил, будто всегда и должен был быть там, где находился тогда – в комнате Тоши, уткнувшись в него и с усилием сдерживая себя, чтобы не вцепиться в того обеими руками. К горлу подступил удушающий ком, а глаза жгло от накативших слез. Я силился не заплакать. И тут, вдруг, чьи-то руки осторожно обхватили меня, прижимая ближе к груди. Я почувствовал, как Тошик прильнул носом к моей макушке и тихо прошептал: "Ром, всё хорошо, я рядом. Со мной ты в безопасности." И тут с меня словно оковы скинули: я обхватил Атноху обеими руками, сжимая его футболку в руках, прильнул лицом к его груди ещё сильнее и удушающий ком наконец вырвался наружу. Столько лет я копил эту боль, гнев, обиду и тогда всё это наконец смогло вылиться из меня. Я плакал, как маленький ребенок, что упал и разбил коленки. Антон же тихо сопел мне в макушку, то перебирая мои волосы своими тонкими пальцами, то аккуратно поглаживая меня по спине. Я не знаю, сколько мы так пробыли, но мне совсем не хотелось отпускать его и возвращаться в реальный мир. Он стал первым человеком, кто, не смотря на стену, что я выстроил, смог достучаться до меня, подарить мне свое тепло. Я всё ещё помню, как приторно от него тогда пахло лавандой или чем-то вроде того. В общем, пахло очень приятно и этот запах для меня по сей день остаётся самым родным... И вот сейчас я вынужден отдаляться от места, где находится до боли близкий мне человек, лишь теша себя мыслью о том, что мы снова с ним увидимся завтра в школе. Вот только.. уж очень я отвлекся, предаваясь теплым воспоминаниям и стоило мне лишь вернуться к реальности, как я понял, что случайно свернул на незнакомую мне тропу. Тихо выругавшись я собирался повернуть назад, но услышал за спиной хруст снега. Затем снова. И снова. Казалось, кто-то следует за мной неторопливым шагом и вот-вот нагонит меня. Я напрягся и сжал в кармане свой нож-бабочку, а затем резко обернулся. То, что я увидел заставило меня оцепенеть: огромная черная фигура, что в рост почти сравнялась с макушками вековых сосен приближалась ко мне. Ее глаза сверкали, будто объятые пламенем и я невольно сделал шаг назад, затем ещё и ещё. Крик встал комком где-то в горле, пока это нечто медленно шло в мою сторону, то и дело раскачиваясь из стороны в сторону, словно на ветру. Спустя лишь несколько мгновений ко мне вернулась способность мыслить хоть каплю трезво. Я развернулся и что есть мочи рванул дальше по этой безвестной тропе. К моему несчастью, вскоре она закончилась и дальше приходилось бежать по глубоким сугробам, рукавами цепляясь за ветки деревьев, пробираясь сквозь устрашающую гущу леса. Шагов за собой я больше не слышал, но продолжал бежать, боясь обернуться. Это было зря. В панике я не различил канаву под снегом и с грохотом рухнул прямо в нее. Тело жутко ныло и о том, что бы подняться на ноги не было и речи. Я просто лежал на снегу, вслушиваясь в шепот леса и смотря на то, как снежинки крупными хлопьями оседают мне на лицо. Сил не было совсем и вскоре глаза начали сами закрываться от навалившейся усталости. Я старался держать их открытыми, понимал, что если закрою их сейчас – это конец. Не знаю, сколько я там провалялся, но усталость, ломка по всему телу и мороз, навевающий сон, всё же взяли надо мной верх. Веки опустились и настала кромешная мгла. Последнее, что так осторожно и робко проплыло в моем затуманенном рассудке, так это нежная, такая родная улыбка и тепло зелёных глаз, ярких, как полевая трава в середине июля. И фраза: "Всё хорошо, я рядом. Со мной ты в безопасности."