Bad bitch wanna fuck

У Сонхва отдых и полное расслабление. Минги ушёл к Юнхо, а Сан сейчас спит. И никто, собственно, ему не докучает. Детальки лего с щелчками складываются, позволяя отдохнуть и думать о чём-то своём. И наслаждаться тишиной, покоем. Идиллия, к сожалению, продлилась не так уж и долго. Послышался звук открывающейся двери и шагов, направленных в сторону комнаты Чхве. Облегчённый вздох сам по себе вырывается из груди. Наверняка это Уён или Ёсан, которым стало скучно и они пришли к тому. Уж точно не к нему. Приглушённые голоса никак не мешали и не действовали на нервы. Единственное, что напрягло, так это желание попить и отсутствие воды в комнате. Пак с тяжёлым вздохом встаёт из-за стола и выключает свет над ним, задвигая за собой стул. И торопливо уходит на кухню, где уже стакан с водой стоял. Он лишь про себя говорит, что нечего было оставлять без присмотра и выпивает, ошибочно становясь спиной к входу в комнату. Потому что чьи-то руки крепко обвивают талию, а горячее дыхание обжигает шею, заставляя вздрогнуть от неожиданности и пролить чёртово питьё. Дыхание перехватывает когда этот человек позволяет себе куда больше, оставляет дорожку из мокрых поцелуев, вызывая возмущение и негодование. — Ну-ну, сладкий, не нужно ругаться, — опережает до боли знакомый голос. Это Хонджун, который обходит двоих и оглаживает стремительно алеющую щёку. Забирает стакан и ставит его на столешницу, ведёт пальцами по влажному подбородку, собирая пролитые капли, а после подносит их к пухлым губам, размазывая по ним. — Признайся, трудно выбирать между нами, да? — Так почему бы не выбрать сразу двоих? — лукаво шепчет Сан, не давая Хва даже обдумать этот вопрос. Наглеет и осыпает пару лепестков роз на нежной коже, что позже расцветут и проявятся алыми. По всему телу расходится крупная дрожь, словно приятный разряд тока. Старший тает в крепких руках, как растопленный на солнце молочный шоколад. Ему трудно признать, что это правда. И скрывать это тоже далеко не легко. Хочется поддаться, позволить им делать с собой всё что угодно, но для вида отворачивает голову в сторону и хмурится, недовольно хмыкнув. — Принцесса решила покапризничать? — вскидывая брови, спрашивает Ким. Ни капельки не удивлён, ведь уже заранее продумал такой расклад событий. — Хорошо. Эта твёрдость не предвещает ничего хорошего. Это точно. Лидер настойчиво сам утягивает в поцелуй, рукой забираясь под свободную пижаму, едва касаясь смуглой кожи. Но этого хватает для очередной дрожи. Ловкий язык словно приглашает чужой на танец, не медлит и опомниться не даёт, внаглую играться начинает, мыча довольно и руку устремляя вниз. Горячая ладонь сжимает упругое бедро и приподнимает ногу за него, сгибая в колене, притягивая ближе к себе. Его всё никак поделить не могут. Его трофеем и самым желанным превозносят. И стоит Хонджуну отстраниться, прикусывая нижнюю губу, оставляя за собой тончайшую ниточку слюны, как Сан и себя не обделяет, поворачивает голову хёна и, не позволяя отдышаться, целует, жадно сминает уста и языком внутрь проникает, исследуя всё по-хозяйски, руками под верх пижамы забираясь. Пересчитывает рёбра горячими пальцами, ловит ими дрожь и низко мычит в губы сладкие. Сонхва постанывает, пытается ухватиться одной рукой за шею Чхве и всё же успешно обвивает её, а второй сжимает плечо Кима, который время не теряет, расстёгивает кофту и оставляет заместо каждой пуговицы множество поцелуев влажных. Невозможно, невыносимо приятно. И Пак более не может отрицать своё непреодолимое желание, эту нужду в них. Капризы и отказы уходят на второй план, растворяются в таком большом количестве ласк со всех сторон. Не хочется, чтобы это заканчивалось. — А ты уже не против, — с усладой в голосе шепчет парень, когда отрывается от поцелуя, слегка сбито дыша. И чувствует каждой молекулой, как старший размякает в руках, жаждет большего и тянется за ещё одной порцией удовольствия. Но за воротник его тянет Ким, явно ревнуя и желая внимания себе. — Мы только начинаем, Хва-я, — дразняще тянет он, каждое слово растягивая и произнося прямо в поблёскивающие от слюны губы. — Но лично у меня есть одно пожелание. А у тебя, Сан? А тот предпочитает промолчать и отрицательно покачать головой, лишний раз проходясь пальцами по впалому животу, рёбрам и груди. — Я хочу, чтобы ты умолял, просил каждое извращение словами, своим молчаливым ротиком… И только потом брал в него мой член, — шепчет лидер и отстраняется, лишает поцелуя желанного и на бедре хватки крепкой. Зато дарит избыточную дрожь и тугой узел в низу живота. Без каких-либо слов кивает младшему и тот отпускает Сонхва, оставляя одну руку на талии, приобнимая так, уводя в его же комнату, бесцеремонно заталкивая и ожидая последнего, уже после закрывая дверь изнутри на замок. — Смазка в тумбочке, — мгновенно выпаливает старший, а дрожащий голос чертовски подводит. Меньше всего хочется томить и оттягивать удовольствие. Которое предвкушается с того самого момента, как первый поцелуй отпечатался на карамельной коже. — Куда мы так торопимся? — с усмешкой спрашивает Чхве, доводя того до самой кровати и на плечо надавливая, заставляя на колени опуститься и опускаясь вместе, только уже на корточки. Он такой мягкий и послушный в его руках, делает всё, что ему скажут. — Разве ты не хочешь нам отсосать, принцесса? — этот вопрос, заданный Хонджуном, не ставит в тупик, нет. Хва знает ответ и принимает условия с непреодолимым наслаждением. — Хочу, — в глазах зажигается азарт, тот самый огонь, что маневрирует по всему телу, расходится самым настоящим пожаром. И первым к себе притягивает Хонджуна, торопливо расстёгивая ремень, ширинку, а следом уже стягивая джинсы с нижним бельём. Чхве поднимается с корточек, напоследок проводя рукой по волосам мягким, садясь на кровать и устремляя голодный взор на этих двоих. Принимая роль наблюдателя. — Мне тоже хочется брать в свой молчаливый рот твой член, Джун-а, — передразнивает Пак, рукой обхватывая чужое возбуждение, с лёгким нажимом проводя ею по всей длине. — Но давай без мольбы, м? Тебе же самому хочется. Ким хочет возмутиться, но слишком уж его радует тот факт, что старший проявляет инициативу. И наглеет. Буквально контролирует всю ситуацию, чего не мог раньше. И заводит куда сильнее, своим поведением проделывает трещины в терпении обоих. — Тебе можно всё, Хва-я, — с предовольной улыбкой говорит Сан, удовлетворённо наблюдая за столь чудесной картиной. Пухлые губы растягиваются в блаженной улыбке, а затем оставляют поцелуй на влажной, поблёскивающей от предэякулята головке. Ловкий язык собирает вязкую жидкость и проходится вниз по всей длине, возвращаясь и останавливаясь на кончике. Мажет и лижет широко, уже не пробует, а уверенно каждое действие совершает. Хонджун не аккуратничает, запускает руку в растрёпанные волосы, сжимает и тянет за них, заставляя взять в рот. И мычит довольно, когда тот тает в его руках и подаётся вперёд. Этот пленительный жар сводит с ума. Бёдрами двигать начинает, толкается в горячий рот и откидывает голову назад. Словно впервые чувствует такое. И пока чувствует расслабление чужое, пользуется моментом, беря глубже и самостоятельно головой двигая, задавая свой темп. Далеко не медленный. Старший старается, очень хорошо старается, тонкими пальцами сжимая основание, вытягивая один несдержанный стон за другим. Сжимает губы вокруг члена и втягивает щёки, неторопливо отстраняясь с характерным развратным звуком. — Твоя очередь, Сан-и, — на выдохе говорит Сонхва, даже рот не утирая, сразу поворачиваясь к тому и рывком стягивая штаны вместе с нижним бельём. Медлить не хочется. — Что такое? — спрашивает он, оборачиваясь через плечо на недовольного Кима. — Разве кто-то из вас хочет кончить раньше меня, а? — Быстро стадия стеснения прошла… И Чхве хочет закончить мысль. Но не может, ведь горячий язык уже проходится по естеству, а слегка дрожащие руки творят самые что ни на есть настоящие чудеса. Ему кажется, что становится совсем чувствительным, либо эти ласки слишком острые и чувственные. Брюнет хочет снять очки, дабы те не мешались, но Хонджун, подошедший сзади, перехватил тонкое запястье, мыча отрицательно и заводя эту руку назад, за спину. И тому приходится поддаваться младшему, позволять двигать головой как угодно, ноготками цепляясь за колено и царапая. — Царапаться не нужно, — шепчет лидер в опасной близости и перехватывает и второе запястье, всё-таки оба перекладывая поудобнее и поднимая над головой их обладателя, сжимая сильно. Появляется умопомрачительное ощущение, словно руки крепко связали, словно оковы на них наложили и те сдавливают, оставляют следы на нежной коже. Пока в широко раскрытый рот толкается возбуждение чужое, кажется таким большим, выбивает непристойные звуки с каждым новым толчком. — Вот так, расслабь горло, — низко шепчет Сан, ускоряя темп, проникая глубже, во всю длину. И мычит громко, поджимая губы. Ведь старший своими стонами пропускает пронизывающие вибрации по всей длине. — Твою мать, как же ты… И кажется, что вот оно, удовольствие, всё ближе и ближе. Но ревнивый Ким за волосы оттягивает парня, тем самым отстраняя от члена, и поглаживает по голове в знак похвалы. — Умничка, — хвалит он, продолжая гладить аккуратно и медленно. — Но меня не устраивает, что ты уделяешь мне меньше внимания… Каждому должно поровну доставаться, разве нет? — рукой сжимая пряди тёмные, продолжает. — А разве с этого момента у меня будет хоть какой-то выбор? — с придыханием задаёт вопрос, а когда его руки отпускают, разминает и мычит тихо, недовольно. — Я хочу, чтобы эта кровать сломалась под нами, а все соседи услышали мои стоны. Это не мольба, а всего-навсего желание. От которого кровь снова приливает вниз. И младший не выдерживает, отодвигается и открывает доступ тому к кровати, подавая руку: — Тогда добро пожаловать в постель, принцесса, — усмехается он, помогая Паку встать и толкая на кровать, заставляя принять нужную позу. И прилетает увесистый шлепок по пятой точке, выбивающий громкий стон и всю дурь. — Ты же знаешь, что понадобится хорошая растяжка для исполнения твоих сокровенных желаний? — интересуется лидер, подходя сзади и переворачивая податливого на спину, рукой проводя до резинки домашних штанов. — Ты же хочешь сразу два члена в себе, да? Пальцы поддевают резинку и оттягивают, резко отпуская. Пак вздрагивает и заливается постыдной краской. Голову пытается отвернуть в сторону, но тут подключается и Чхве, который поворачивает его обратно и удерживает за подбородок, шепча всего лишь одно «отвечай». — Очень хочу, — соглашается Сонхва и опомниться не успевает, как с него буквально сдирать низ начинают, стаскивая окончательно оба элемента одежды и выкидывая на пол. Оставляя только расстёгнутую рубашку. — А ещё больше хочешь, чтобы тебя ласкали сразу двое, — подхватывает Сан идею довести до изнеможения, свободной рукой разводя слабо дрожащие ноги. — Как смотришь на то, чтобы Хонджун вылизал тебя? Наверное, ты такой вкусный. Чертовски вкусный. Старший качает головой, мычит недовольно, отрицает, но его за бёдра придвигает к краю лидер, становится на колени и проводит языком по смуглой коже. Оставляет влажный след. Вызывает более сильную дрожь, пронизывающую насквозь. — Не делай вид, будто не мечтал об этом каждую бессонную ночь, — горячо шепчет Ким, оставляя поцелуй на ягодице, раздвигая половинки и снова языком проходясь, уже по промежности. — Но лучше же, чтобы эта ночь была бессонной из-за нас, да? — спрашивает Чхве, нависая над покрасневшим лицом, которое старательно скрывали подрагивающие ладони. — Позволь и мне сделать тебе приятно… Это была не просьба разрешения, а твёрдое утверждение. Приказ. Младший наклоняется к аккуратному и нуждающемуся во внимании члену и слизывает обильное количество предэякулята. Ответ здесь не требуется. Он, не задумываясь, берёт в рот головку и посасывает. — Нет, мальчики… — жалобное вырывается из судорожно вздымающейся груди. Сонхва, пытающийся остановить обоих, вдобавок старается и заглушить собственные стоны, которые сдерживать становится невозможным. Но его никто слушать не собирается. Ким закидывает дрожащие ноги себе на плечи, уже во всю вылизывая сжимающееся колечко мышц и мыча довольно, пуская вибрацию в горячее нутро, надавливая на простату. А Чхве заглатывает глубже, доводит до более громких стонов, головой двигает быстро, уже привыкая. Развратные и хлюпающие звуки заполняют всю небольшую комнатку, стоны всё труднее и труднее сдерживать. Пак понимает, что его чересчур сильное возбуждение не даст продержаться долго. Потому что… Потому что его ублажают сразу двое. Доставляют неимоверное удовольствие и не отвлекаются. Он хватается за простынь, сминает её и комкает. И уже плевать на всю идеальную картинку. Ему хорошо и плохо одновременно. Хочется уйти от такого, потому что это слишком, это уже невыносимо. И хочется продолжения, хочется большего. И эти двое будто с цепи срываются, ласкают интенсивнее и усерднее. Язык лидера толкается грубо прямо в простату, с нажимом облизывает стеночки, уже чуть ли не рычит, сжимая бёдра до побеления костяшек. Отметины точно расцветут в больших количествах. А язык младшего совсем уже распробовал естество, слизал каждую капельку и прошёлся по каждой венке, пуская дрожь по всему ослабшему телу. И Сонхва держится, правда держится. Из последних сил. Водит ногами по крепким плечам, вынуждая сжать бёдра посильнее, дабы удержать на месте. Запрокидывает голову назад и поджимает губы, зажмуривая глаза. Яркий оргазм накрывает с головой, топит в неимоверном наслаждении, кутая в своих жарких объятиях. Он закатывает глаза, выгибается чуть ли не дугой, отчаянно хватаясь за белоснежную ткань, выстанывая так громко, что невозможно становится. И даже предупредить не успевает, кончает прямо в рот чужой, а тот лишь сглатывает и продолжает головой двигать, не замедляя темп. И оба продолжают, доводят до слёз и стонов надрывных, протяжных. И даже несмотря на это — сладких. Старший пытается утереть хрустальные капельки, что снова и снова скапливаются в уголках глаз. Прикрывает лицо и рот, мотает головой и умоляет остановиться. И парни слышат, прекрасно слышат, но никак не реагируют, лишь наслаждаясь похабными звуками и мольбами от этой сладости. И даже когда тот переходит на хныканье, мимо ушей пропускают, лаская, словно в последний раз. — И даже не смей после этого отрицать, что ты чертовски вкусный, — буквально рычит Сан, отстраняясь от члена и дыша тяжело. Но пронзительные стоны продолжаются. Из-за лидера, который всё никак оторваться не может. — Подожди! Постой… Нет! — уже вскрикивает бедный Хва, когда его ногу задирают ввысь, меняя угол проникновения. И становится совсем невозможно. Ещё чуть-чуть и кто-то точно лишится голоса. — Хонджун! И тому безумно нравится такой Пак Сонхва. Громкий и дрожащий всем телом. Молящий. Но всё же решает довести и до второго оргазма, чего успешно добивается. Ведь парня вновь выгибает, из уст срывается до ужаса надсадный стон, а серая кофта пачкается вместе с впалым животом. И только после этого он отстраняется, сыто облизываясь и оставляя звонкий шлепок на ягодице. Такой сильный, что точно смазанный отпечаток ладони проявится потом. — Ты такой молодец, принцесса, — довольно шепчет Ким, пока второй опускает его ногу обратно, тоже одаривая не слабым ударом. — Но веселье только начинается. — В смысле?.. — изумлённо спрашивает Пак, едва приходя в себя, дыша тяжело и сбито. Перед глазами всё мутное. Не только из-за запотевших стёкол очков. — А разве твоя главная задача не прокатиться на наших членах? — вопросом на вопрос отвечает младший, поправляя чужие съехавшие очки. И вместо того, чтобы руку убрать, проводя ею вниз до самой белёсой жидкости. Пальцами собирает и подносит к губам, без каких-либо раздумий слизывая. — Я не знаю, растянут ты хорошо или нет… — Недостаточно хорошо поиграл с собой, Хва-я, — перебивает Ким, самодовольно ухмыляясь и облизывая губы по новой. — Тебя стоит получше растянуть. Иначе ты сможешь только по очереди обслужить нас своей великолепной дырочкой… Какая жалость, да? — Давай я позабочусь об этом, — с наигранной заботой говорит Чхве и встаёт с постели, открывая тумбочку рывком, доставая оттуда лубрикант. Даже не закрывая, возвращается, переворачивая парня на живот, самостоятельно приподнимая его бёдра и ноги раздвигая, оглаживая внутреннюю сторону. — А мы как раз пока закончим начатое, сладкий, — предовольно произносит Ким, становясь на коленях прямо перед старшим, за волосы оттягивая и заставляя взгляд на него поднять. — Не нужно так внимательно рассматривать мой член, лучше сразу возьми его в рот. Давай ещё раз, мне не хватило в прошлый. И Пак в любом случае не успеет возмутиться, ведь его снова за пряди тёмные притягивают к члену и заставляют взять в рот. Он послушно принимает, а следом уже чувствует, как прохладный и влажный от смазки палец приставляют к пульсирующему колечку мышц. И вводят осторожно и медленно, словно выталкивая из него недовольное мычание. — Тише-тише, — успокаивает Чхве, делая всё совершенно аккуратно. Грязные разговоры и настойчивые действия это замечательно, а вот комфортная растяжка — превыше всего. — У тебя есть ещё смазка? — Не думаю, что наша зайка сейчас сможет ответить, — вздыхает Ким, начиная и бёдрами двигать навстречу, мыча удовлетворённо и поджимая губы. Сонхва не помнит и не знает, как согласился на это. И лишь старается успокоить и оправдать себя тем, что просто невозможно устоять перед собственными мокрыми фантазиями. Ему всего-навсего нравится быть настолько желанным. Чтобы сразу несколько уделяли внимание и делали всё ради его удовольствия. А может даже и своего… Он слишком забывается под двойной порцией толчков. И даже вспомнить трудно, когда лидер дошёл до совсем быстрых и грубых толчков прямо в рот, а Сан до трёх пальцев, громко и неприлично хлюпающих в нём. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а дыхание, похоже, уже невозможно привести в норму. Чхве даёт привыкнуть, двигает тягуче медленно, позволяя расслабиться. Проявляет некую заботу, нежно поглаживая бедро, утешая и вводя ещё один. Потому что растянуть нужно, как следует. Ради такого дела-то. Хонджун же в свою очередь замедляется и останавливается, выходя и бережно поправляя очки, запотевшие и съехавшие от такого беспредела. Но снова запястье перехватывает, не желает, чтобы тот их снимал. Наклоняется и шепчет, поглаживая по волосам второй рукой: — Оставь их на себе. Потом ещё будешь вспоминать, какое дикое удовольствие получил в них. — Как скажешь, — с тяжёлым вздохом отвечает старший и неожиданно, даже для себя, выстанывает громко. Ведь все четыре пальца толкнулись в самую чувствительную точку. — Это же всего лишь растяжка, не надо так, — практически хнычет и опускает голову на простыни, пока последний усаживается на кровати поудобнее, прислоняясь к спинке кровати. — А я всего лишь хочу доставить тебе максимум удовольствия, — наклоняясь, на стремительно краснеющее ухо шепчет Сан, ускоряя темп, откровенно трахая того пальцами, сгибая их и безошибочно попадая в простату. — Ты же так сладко стонешь… — Нет, хватит… — пытается уйти от стимуляции Хва, даже отползти, жалобно выстанывая и невольно в пояснице прогибаясь. Но его за бёдра придвигают обратно, удерживая на месте. — Я не хочу так рано… — Оу, тогда я могу заменить пальцы на свой член? Замечательно, — и снова эта самодовольная ухмылка. Нет, её не видно. Её слышно. Отчего хочется куда сильнее зарыться в тёплую и влажную от собственных слёз и слюны ткань, затаить дыхание и наконец-то ощутить такое нужное чувство наполненности. Разочарованный стон и недовольное мычание сами по себе вырываются из груди, когда чувствуется грёбанная пустота. Слишком пусто внутри стало в один миг. Пак уже собирается обернуться и начать слёзно просить. О таком желанном члене в себе. Однако грусть довольно резко сменяется протяжным скулежом, что срывается с уст, когда пульсирующая и до ужаса влажная головка упирается сзади. — Ну не тяни, — недовольно цыкает Ким, с явным интересом и превеликим удовольствием наблюдая столь будоражащую картину. — А может сначала тебя Сан трахнет, м? Как ты на это смотришь, Хва-я? И Пак бы во всех красках ответил и возмутился по-хорошему, но ему этого не позволяет широкая ладонь, которая зажимает рот, беспардонно затыкая. И её обладатель начинает медленно входить, совсем аккуратно, не желая доставить неприятных ощущений. Старается сделать всё трепетнее некуда, свободной рукой проходясь по спине с расслабляющими поглаживаниями. Хочется утонуть в этой ласке, закрыть глаза и раствориться в обильной нежности. Но это по-прежнему растяжка. Затянувшаяся растяжка. Лидер не может просто так сидеть в стороне, сложа руки. Поэтому протягивает ладонь, следом уже утягивая к себе Сонхва, хнычащего и дрожащего всем телом. Столько всего уже перепробовали. Кажется, что абсолютно всё, кроме такого желанного двойного проникновения. Укладывает его голову себе на колени и поглаживает, утешая и шепча обжигающие пошлости, заставляя вздрагивает раз за разом от каждого прикосновения к себе. Таять и вновь, вновь потом обливаться. И пока Чхве даёт привыкнуть уже к половине длины, старший скулит. Скулит, как последняя сучка, цепляется за крепкие ноги и тыкается лбом в колено острое. Внутри всё скручивает, узел так ноюще и приятно тянет в низ, обжигает изнутри. Он до безобразия туго сжимается вокруг чужого возбуждения. И невольно ловит себя на извращённой мысли, что желание почувствовать обоих растёт. Растёт с каждой секундой, тянущейся, вроде как, вечность, а на деле намного быстрее. — Принцесса, ты же понимаешь, что это только начало удовольствия? — спрашивает Чхве, разом толкаясь до конца, выбивая измученный стон и даже улавливая особую усладу для слуха. Шлепок тела о тело. — Каждый миллиметр твоей сладкой кожи будет покрыт следами от моих зубов. — И не только твоих, — усмехается лидер, ласково поглаживая дрожащего парня на себе. Который сейчас изо всех сил пытается привыкнуть к такой наполненности. — Ты весь будешь в следах и сперме. Такой обессиленный и оттраханный по самое не хочу… Старший не может собрать мыслей в одну кучу, мотает головой и мычит довольно, соглашается с каждым словом. Потому что здравый рассудок исчез, не оставив после себя ничего. Разве что дикое возбуждение и непременно настойчивое желание. Каждая мокрая фантазия всплывает именно сейчас. И не даёт покоя, доводит до более невыносимого состояния. Заставляет поскуливать и слабо поддаваться бёдрами назад, имитируя слабые толчки, насаживаться на горячий член и закрывать глаза сильнее. И когда оба начинают его ласкать. Одновременно, но так разнообразно. То сдерживать негромкие и сладостные стоны — наихудшая пытка. Один шепчет что-то нестерпимо развращённое. До такой степени, что внутри самый настоящий пожар разжигается по новой. Второй хрипит и рычит его имя, мелко и ритмично толкаясь в разгорячённое нутро, лепечет про узость и тугость, слабо шлёпает по заднице и продолжает. И всё это нестерпимо. Хорошо, но хочется ещё. Но на привыкание к такому темпу уходит далеко не мало времени. Минуты проходят, словно песок сквозь пальцы. Растягиваются. Будто у них неподалёку песочные часы, которые кто-то то и дело переворачивает, не давая достичь необходимого. И когда Сану становится совсем свободно двигаться, а брюнет под ним удовлетворённо постанывает и кусает пухлые губы, что становится ясным по чмокам. Тогда выходит и входит резко. Грубо и до конца, заставляя того выгнуться в пояснице и чуть ли не вскрикнуть от прямого попадания в слабое местечко. — Оу, кажется, ты уже готов принять нас вдвоём, — довольно хмыкает Хонджун, приподнимая голову Хва и цепляясь пальцами за подбородок. Снова. — Ты же так хочешь этого, не отрицай, — лукаво тянет он, расплываясь в оскале. — Не могу это отрицать, — совсем тихо отвечает Пак, стараясь утереть выступившие после такого толчка слёзы. — Пожалуйста… На большее его не хватает. Ведь слова предательски комом в горле встают, не выходят дальше. А голос дрожит. Но не сильнее, чем руки, упирающиеся сейчас в бёдра чужие. Благодаря которым приподнимается и дышит неровно, старается привести себя в порядок, пока младший другому смазку передаёт. В очередной раз вальс начинается, сердце в его ритме заходится, грудная клетка лихорадочно вздымается, а бабочки в животе порхают в особой тревоге, особенно щекоча крыльями абсолютно всё. Младший вновь выходит, прерывисто дыша и всей пятернёй волосы назад откидывая. Подталкивает перевозбуждённого парня вперёд, отчего тот мычит недовольно и хнычет тихо. Уже своим действиям отчёт не отдаёт. И словно на автомате помогает Киму смазать член, обильное количество смазки выдавливая и размазывая, с хлюпаньем двигая ладонью, слегка сжимая. И, слыша низкое мычание, убирает руку, вытирая об собственное бедро. Сам того не замечая, усаживается на колени лидеру, обвивает руками шею и принимает от него помощь, приподнимается аккуратно и медленно начинает насаживаться. Всё же, теперь-то точно это много времени не займёт. Самому уже ждать тошно. Нестерпимо хочется сесть сразу, вскрикнуть на всю комнату и после судорожно вытирать слёзы… Он не может уже противиться собственной неожиданной воле. Поэтому и исполняет, резко опускаясь до самого конца, надсадно выстанывая и хватаясь сильнее за того. И даже сам Ким выстанывает от такого, сжимая подрагивающие бёдра сильнее, до побеления кожи под цепкими пальцами. Запрокидывает голову назад и нервно сглатывает. Невыносимо хорошо. Выпрямляется и не удерживается, затягивает в поцелуй страстный и похотливый. Жадно кусает пухлые губы и зализывает ранки, извиняется, прижимает к себе сильнее, не оставляя меж ними пространства. Ни малейшего миллиметра. И стоило отстраниться, так сразу же шепчет с превеликим удовольствием и хрипотцой в голосе: — Обещаю, ты будешь стонать до сорванного голоса. Это обещание новые порции дрожи и возбуждения посылает. А Чхве, что прижимается сзади, добивает окончательно. Доводит до точки невозврата. — Ловлю на слове, — шепчет старший, усмехаясь, и тянется за ещё одним поцелуем жгучим. И ныне Джун ловит. Ловит чужие стоны губами, робко двигаясь в горячем нутре, разрабатывая и растягивая получше. Второй палец свой добавляет, чтобы опробовать растяжку. И мычит, довольный собой. И пока Пак постанывает совсем тихо, младший действует. По маленьким шажкам, осторожнее некуда. Приставляет головку и ждёт, пока первый выйдет, сгорает от нетерпения. Как и остальные. И только после вместе с ним толкается внутрь, шипит от узости и понемногу входит. Растягивает проникновение, дабы вреда и боли не причинить. Ведь старший скулит, перекладывает руки на крепкие плечи лидера и сжимает их, царапается. Изнемогает и изо всех сил сдвигает ноги, дабы не сесть сразу. Такого точно не выдержит. И одни руки поглаживают крупно дрожащие бёдра, вторые укладываются на тонкую талию, тоже оглаживая утешающе. И создаётся впечатление, что этот момент привыкания длится целую вечность. Сан толкается медленно, входя по чуть-чуть, останавливается и ждёт. Терпеливо ждёт. Как и Хонджун, у которого, между прочим, терпение далеко не железное. Вернее, совсем нет. Но оба выносливость подключают, ведь никто не хочет плохих последствий и неприятных ощущений для этого чуда. А пока каждый покрывает поцелуями то, что видит. Нижний — сладчайшие губы, спускается к шее и прикусывает смуглую кожу. А младший плечи целует и засосы оставляет. — Я привык, — спустя некоторое время слетает с искусанных уст, такое уверенное и одновременно нетерпеливое. И, опережая кучу расспросов и вопросов, наподобие «точно?», добавляет своё твёрдое: «точно». Это как зелёный свет, сигнал, разрешение. Тихие звуки чмоков прерываются протяжным стоном, что срывается впоследствии движения. Ведь двигаются сразу двое. Аккуратно, на пробу. Всё так же робко и неловко. И Сонхва снова закусывает нижнюю губу, пальцами впиваясь в плечи чужие, до дрожи в руках. Мычит и качает головой, покрывается мурашками и выдаёт измученное «ещё». Чхве и Ким держатся из последних сил, дабы не сорваться. Это сейчас важнее некуда. Но это блядское «ещё» выбивает из колеи, буквально с цепи отпускает. И двигаться начинают увереннее, темп устанавливают средний и словно звереют. Укусы оставляются повсюду, отметины ставятся везде. Может показаться, что его хотят сожрать без остатка. И нет, это чистая правда, а не ощущение. Оба члена ещё не так свободно скользят, но уже полегче. И это позволяет многое. К примеру, младшему прямо сейчас посильнее наклонить Хва ко второму. И тот наваливается, и угол проникновения меняется. Как и ласки, совершаемые лидером. Кусает ключицы и двигается ритмичнее, стонет низко и смазанно целует грудь, всё же опять зубы оголяя, одаривая их следами, что вскоре красным расцветут. Вдобавок двигает бёдрами чужими на себе, более сильные толчки делая, управляя всем процессом. Теперь не Сонхва контролирует ситуацию. И слишком поздно это понимает. Только тогда, когда те практически одинаковый хаотичный темп устанавливают, от которого не стонать невозможно. Когда Сан тоже кусаться начинает, загривок и плечи осыпает мелкими, но ощутимыми отметиными. Со спины прижимается, так, что чувствуется каждый рельеф накаченного тела через обтягивающую и прилипшую футболку. Каждая капелька пота. Каждый вздох. И толкается, норовит всю душу вытрахать, целиком и полностью отдаваясь похоти властной. И Пак отдаётся. Этим двоим. Ощущает все четыре горячие руки на себе, что блуждать начинают, укусы и метки собственнические. Рычание и сбитое дыхание. И закатывает глаза от удовольствия. Понимает, насколько те начинают ускоряться, уже не давая и продохнуть. И уже не видит ничего, только запотевшие стёкла перед собой. Но не смеет снимать очки, лишь до крови закусывает губу, стонет высоко и пытается прижаться к обоим сразу. Но самовольничать не удаётся, парни зажимают с обеих сторон и двигаются грубее, резче. — Я долго не продержусь, — почти что всхлипывая и то и дело прерываясь жалобными, но такими красивыми стонами, произносит он. — Быстрее! Что там обещал Ким, который все обещания выполняет? Прекрасная возможность воплотить в реальность. И эту возможность не упускает, ускоряется до своего предела, параллельно лаская Хва, принося двойное наслаждение. И Сан в стороне не остаётся, делая всё, что в его в силах, ещё и за талию удерживая, не позволяя упасть вперёд. — Ты такой умница, — загнанным зверем шепчет Хонджун, языком обводит соски и в рот их берёт, покусывает и возвращается к ключицам. — Ещё чуть-чуть… — Такой молодец, ну же, громче, — хвалит и Чхве шёпотом прямо на ухо, мочку прикусывая и оттягивая. Похвала заводит пуще прежнего. И брюнет действительно громче становится, никак более не сдерживая себя в звуках. Во всю царапает плечи, пострадавшие от него же, стонет на всю спальню. На всю квартиру. Запрокидывает голову и закрывает глаза, голос срывает от такой стимуляции. Такой силы и блаженства, что испытывает прямо сейчас. Прямо здесь и сейчас. Очередная порция слёз скапливается в уголках глаз, скатывается, словно воск растопленной свечи, а её обладатель даже глаз не открывая, видит яркие звёзды. Слышит оглушительный и одновременно глухой звон в ушах. И в этот миг всё ощущается острее, сильнее и приятнее. Выгибается и откидывает голову на плечо широкое. На плечо Сана. И выкрикивает имена обоих, заливая спермой живот и грудь капитану, пачкая кофту, из последних сил держась за него, кажется, подрывая голос таким криком. А парни продолжают двигаться, обеспечивая хриплые стоны, слёзы и отчаянное громкое «прекратите», вырывающееся из груди из-за сверхстимуляции. Он дрожит всем телом, выгибается и хнычет, плачет и вскрикивает, а не стонет, царапает в кровь замученные плечи. И это всё слишком. Слишком хорошо от новых отметин, от рычания на ухо и чужих низких стонов. От этих сильных толчков, попадающих прямо в простату. И в один момент его заполняют по самые края. Сначала один, а затем уже и второй, выходя одновременно. Сан без сил валится рядом, а Хва падает на колени Джуна, трясётся от пережитого оргазма и жмётся к нему, по-прежнему постанывая от белёсой жидкости внутри себя. И всё никак отойти не может, жмуря глаза. И хотелось бы что-то вымолвить. Только вот, кажется, все трое дар речи потеряли от такого окончания. Всё маленькое и душное помещение заполняется вздохами, тяжёлым, громким дыханием и хныканьем старшего. И лишь за дверью слышится отборный мат пришедшего Минги, который, кажется, всё прекрасно слышал, а после ушёл в свою комнату пребывать в шоке от произошедшего дальше. Между парнями пробежался нервный смешок, а щёки Сонхва в одно мгновение залились ярко-красной краской. — И тебе спокойной ночи, Минги, — крикнул ему Чхве, посмеиваясь и находя остатки сил, дабы привстать и начать приводить себя в порядок. Что сейчас было необходимо больше всего. — Повторим как-нибудь? — неожиданно спросил Ким, опуская взгляд на дрожащего Пака, по-прежнему лежавшего на нём. — Без таких свидетелей, принцесса…