Папина дочка

Се Лянь не знал, плакать ему или смеяться. По маленькой квартирке, находившейся на пятом этаже старого многоэтажного дома, который располагался в одном из спальных районов Пекина, разносился детский восторженный визг, следом за которым можно было услышать топот маленьких лапок. Девочка лет пяти, перемазанная в муке с ног до головы, носилась за белоснежной кошкой, которая всеми силами пыталась спастись от маленького бедствия с длинными иссиня-черными волосами, что следовали за ней «шлейфом». Жое – а именно так звали белоснежную, словно первый выпавший снег, голубоглазую красавицу – прыгала по мебели, невольно задевая ту когтями и стараясь как можно быстрее удрать от ребенка, отчего на старом диване появлялись новые затяжки, заставлявшие хозяина квартиры обреченно вздыхать. Тем не менее, проворная Бань Юэ почти догоняла кошку, визжа что-то о том, что хочет потискать ее на прощание. К счастью, бедному животному все-таки удалось найти временное укрытие: запрыгнув на комод в спальне, Жое забралась на высокий шкаф, до которого девчушка в любом случае не смогла бы дотянуться. – Жое! – позвала девочка, надувшись как мышь на крупу, когда поняла, что кошку теперь ей точно не достать. – Жое, ну, иди сюда! Спускайся! Жое, смотря на ребенка свысока, стала недовольно мотать хвостом из стороны в сторону, а после, в открытую игнорируя все изречения о том, насколько же она вредная и противная кошка, принялась преспокойно вылизывать лапу. «Маленькое бедствие» что-то обиженно пробурчало себе под нос, а после рвануло в сторону Се Ляня, который с максимально обреченным видом рассматривал только что устроенный в квартире погром. На полу остались следы от муки, сыпавшейся с девочки, некоторые стулья перевернуты, а по всей кухне, совмещенной с гостиной, разбросаны конфеты и печенье (которые теперь, увы, отправятся прямиком в мусорное ведро. Какое расточительство!), а также осколки, так как кошка, удирая с кухни, сбросила со стола вазочку со сладостями. Ох, а ведь Се Лянь просто хотел приготовить завтрак и в кои-то веки провести утро спокойно… – Папочка, папочка! – Бань Юэ ухватилась своими маленькими ручками за бежевый фартук, местами заляпанный тестом, и подняла большие темные глаза на отца, который пытался смотреть на нее с укором. А это, между прочим, сделать было очень сложно как минимум потому, что на этого маленького чертенка злиться просто невозможно. – Почему Жое меня не слушается? – А почему ты меня не слушаешься? Девчушка виновато опустила взгляд. Она прекрасно понимала, что снова нашалила, тем самым расстроив отца, но эта кошка… ей правда очень хотелось затискать ее, а она упорно не желала поддаваться! – Прости, папочка… Се Лянь тяжело вздохнул. Ну, как вообще можно быть строгим с этим ребенком? Даже если он хочет поругать ее, все равно не может – только лишь увидев раскаяние в больших глазах, идет назад пятками, отступая от своих намерений. Слишком уж он любит Бань Юэ, чтобы строить из себя строго отца. А она, кажется, умело этим пользуется… – Ради Бога, Бань Юэ, не шали так больше, – сдался тот, присев на корточки и погладив дочь по волосам. – Из-за того, что мне придется все здесь убирать, мы опоздаем. Девочка кивнула несколько раз, тем самым показывая, что теперь уж точно будет вести себя как мышка. Хоть Се Лянь знал, что надолго ее не хватит, губы все равно тронула ласковая улыбка. – Пойдем, нам нужно тебя искупать. Ты ведь не пойдешь в садик в таком виде, правда? Бань Юэ снова кивнула и обвила своими тоненькими ручками шею отца. Тот же выпрямился и поднял дочь на руки, неся ее в сторону ванной комнаты. Когда Се Лянь учился на последнем курсе университета, он узнал о трагедии – в страшном пожаре вместе с мужем погибла его сестра. Они виделись всего несколько раз, и то, лишь после смерти их общего отца, однако неожиданная новость повергла его в самый настоящий шок. Казалось бы, только недавно видел человека, чья жизнь складывалась как нельзя лучше, и вот его тело уже гниет в могиле. Из ближайших родственников у Бань Юэ, которой тогда было только два годика, остался лишь родной дядя. Он был студентом, который так же, как и племянница, остался один на всем белом свете: мать скончалась от тяжелой болезни после того, как он окончил школу, отец пережил ее лишь на год, и вот, к превеликому сожалению, умерла его сестра. Как же он мог оставить на произвол судьбы это крохотное, беззащитное создание? Чтобы оформить опеку над ребенком, Се Ляню пришлось бросить учебу и устроиться на работу, дабы у него был хоть какой-то стабильный доход. По счастливой случайности он наткнулся на антикварную лавку с различными диковинными вещами, где работает и по сей день. Сперва хозяин не хотел брать его, однако у того так же не было выбора. Все-таки, кто согласится работать за сравнительно небольшой оклад? С тех пор в доставшейся ему от ныне покойной матери маленькой квартирке, в которой пришлось спешно делать ремонт, отчего Се Лянь влез в долги, появилась Бань Юэ. Совсем скоро он полюбил девочку, как родную, а она, напротив, стала обожать его всеми фибрами своей огромной души и считать настоящим отцом. Пусть они жили небогато, но счастливо: большую часть заработанных денег Се Лянь тратил на дочь, стараясь обеспечить ее всем необходимым, и даже больше. Он покупал ей игрушки, наряжал в милые платья, часто покупал сладкое, чтобы побаловать, в свободное время занимался и играл с ней. Иными словами, он с головой ушел в заботу и воспитание дочери, совсем позабыв себе. Нет, Се Лянь не жаловался. Забота о Бань Юэ доставляла ему огромное удовольствие, однако на это уходили буквально все силы. Он, допустим, уже не помнит, когда в последний раз нормально высыпался или.. ходил на свидания, например; пытался хоть с кем-то познакомиться. Их семья была маленькая, но и ему, и Бань Юэ, и даже Жое было хорошо, поэтому он даже не думал о том, чтобы завести отношения. Главным приоритетом для него в любом случае оставалась и всегда будет оставаться его любимая дочка. Искупав ребенка, который умудрился с ног до головы испачкаться в муке, пока мужчина готовил завтрак, Се Лянь переодел девочку в желтую юбку, заправив в нее молочную кофту с длинными рукавами и забавным рисунком на груди, носочки, а затем принялся сушить волосы, предварительно те расчесав. Закончив с этим, Се Лянь заплел длинные волосы в две объемные косы и, чмокнув девочку в макушку, осмотрел свою работу. Получилось неплохо – даже красиво. За все годы, что ему посчастливилось быть отцом этого чуда, он учился делать различные прически. Сначала не получилось, но, к счастью, теперь у него выходит вполне себе хорошо и быстро, а главное – то, что он делает, нравится дочери. – Ну-с, пойдем завтракать? Бань Юэ вприпрыжку направилась в сторону кухни, где кое-как забралась на высокий стул. Когда перед ней поставили тарелку с кусочком яблочного пирога, ради которого Се Лянь встал на час раньше будильника, она поблагодарила отца улыбкой и принялась за еду, запивая немного подгоревшее лакомство чаем из маленькой кружки. Если выражаться мягко, Се Лянь… не умел готовить. Его в принципе опасно пускать на кухню, потому что есть риск того, что он либо ее спалит, либо кого-нибудь отравит своей стряпней. Например, только его блюдо может сгореть, но внутри остаться сырым. Единственное, с чем Се Лянь научился неплохо справляться за годы тренировок, – парочка легких пирогов, молочная каша или каша на воде, овощные салаты (пусть даже овощи резал он либо слишком крупно, либо чересчур уж тонко, это все еще оставалось съедобным). Ну, а еще он хорошо варил рис! Впрочем, все заслуги принадлежат рисоварке, которую ему подарили друзья. По большей части Се Лянь либо готовил, в чем он точно уверен, чтобы накормить дочь, либо покупал уже готовую еду в магазине. Но он все равно не оставляет попытки научиться. Пока Бань Юэ за обе щеки уминала пирог, Се Лянь поспешил прибрать весь беспорядок, устроенный маленькой девочкой, которая вихрем пронеслась по всей квартире, пытаясь догнать перепуганную кошку. К счастью, слишком много времени это не заняло, однако ж, когда Се Лянь посмотрел на часы, ужаснулся: он безбожно опаздывал на работу! Схватив в охапку сменную одежду вместе с полотенцем, мужчина рванул в ванную комнату. Водные процедуры продлились недолго – к моменту, когда малышка Бань Юэ уже закончила завтракать, молодой отец вышел из комнатки полностью готовый. Белая водолазка с высоким горлом, заправленная в бежевые брюки. Се Лянь обладал фигурой утонченной или, скорее, изящной, о чем буквально кричала его узкая талия. Он не был ни низким, ни чересчур высоким, а его плечи не были слишком широкими. Впрочем, несмотря на это, под одеждой скрывалось подтянутое спортивное тело – зря он долгие годы тренировался, что ли? – Милая, идем! – позвал Се Лянь, попутно собирая часть длинных каштановых волос в пучок, а другую же оставив распущенной. Прижав к груди игрушку, – плюшевого змея, которого она отчего-то полюбила больше всех своих игрушек вместе взятых – девочка надела милые туфельки и протянула отцу ручку, как бы говоря этим «пойдем, я готова». Се Лянь не сдержал улыбку. Взяв ее за руку, он последний раз глянул в зеркало и вышел из дома.

***

– Пока, папочка. Девчушка, стоя рядом с воспитательницей, которая уж замучилась ждать опоздавшего ребенка, накинулась на отца с объятиями, когда тот присел на корточки. Тот же оставил два поцелуя на макушке, а третий – на лбу. Се Ляню не нравилось, что каждый божий день им с дочерью приходилось так надолго расставаться. В последние годы он буквально посвятил всего себя этому маленькому созданию, а потому очень переживал, если подолгу не видел ее. Тем более, у Бань Юэ, увы, не было друзей в саду – многие дети считали ее странной. Сколько бы Се Лянь ни пытался выяснить причину, в голову ничего не лезло. Да, Бань Юэ – активный ребенок, но практически все дети в ее возрасте такие, разве нет? Хотя, дело, возможно, в ее любви к змеям. Без понятия, откуда она у нее взялась, но теперь, помимо игрушек, девочка активно выпрашивает живую рептилию… – До встречи, – попрощался Се Лянь, поднявшись на ноги и мягко подтолкнув дочь в сторону воспитательницы, сразу взявшей ее за руку. – Не скучай! Он стоял перед входом в детский сад ровно до того момента, как за его дверьми не скрылась молодая женщина и ребенок. Тогда-то мужчина сразу сорвался с места, паникуя: он опоздал практически на час, так что будет очень неловко, если хозяин лавки обнаружит, что продавца нет на рабочем месте, а та и вовсе закрыта. Он же с него три шкуры сдерет! Се Лянь мысленно молился всем известным ему богам, однако, судя по всему, они намеренно решили игнорировать «недобросовестного работника». Во-первых, он пару раз чуть не сбил с ног прохожих, перед которыми обязательно останавливался и просил прощения, смущенно кланяясь. А во-вторых, когда ему все-таки удалось добежать до нужного здания, Се Лянь уж полез в карман за ключами, как вдруг увидел, что табличка на обратной стороне двери перевернута. «Открыто». «О, Небеса, за что мне это…» Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться, мужчина пригладил растрепавшиеся волосы и зашел внутрь. Помещение было большое, а атмосфера в лавке царила довольно-таки.. мрачная. Темно-синие стены, коричневый паркет, почти при каждом шаге на который раздавался скрип половиц. Рядами стояли большие стеллажи, забитые разными безделушками: старые игрушки, фарфоровые и серебряные изделия, украшения, книги. Се Ляню особенно нравились старые фолианты, которых здесь, уж поверьте, немереное количество. На стенах висели порой даже жуткие картины или фотографии; иногда попадались изображения божеств, реже - иконы. В общем, чего здесь только не было – даже музыкальные инструменты стояли у одной из стен. – Твою мать, Се Лянь, ты вообще смотришь на часы? Се Лянь, чуть не налетев на начальника, едва заметно вздрогнул. Перед ним стоял человек в темно-синем костюме, чьи длинные черные волосы были заколоты нефритовой шпилькой. Несмотря на приятную внешность, он выглядел суровым – об этом говорили в равной степени как тяжелый взгляд, так и нахмуренные брови с раздраженно поджатыми губами. – Простите, господин Ши, – пробормотал тот, виновато опустив взгляд в пол, лишь бы не смотреть в эти холодные глаза. – Я ужасно виноват, но дело в том, что… – Час, – прервал его мужчина, скрестив руки на груди. – Лавка должна была открыться час назад. – Да, я как раз пытаюсь объяснить, по какой причине я.. – Да меня не волнует, какого черта ты отсутствовал столько времени, так что свои оправдания придержи при себе. Не желаю ничего слышать. Ши Уду был не самым приятным человеком. Грубый, эгоистичный, надменный, жадный до денег. Он всегда вел себя так, словно он – средоточие вселенной и «ему все должны». Насколько известно Се Ляню, данный бизнес не являлся основным делом Ши Уду. Лавку со всем содержимым он выкупил прямо перед тем, как ее обнаружил бывший студент. Зачем – и сам не понял, если его даже не особо интересовали антикварные ценности. В общем, для него это была пустая трата денег, и он бы уж продал ее кому-нибудь, да вот только никак не мог найти покупателей, а снижать стоимость не собирался. – Простите. – Я не стану тебя штрафовать. – Се Лянь облегченно выдохнул и уж хотел было начать раскланиваться, как вдруг в него бросили швабру. – У меня сегодня необычайно хорошее настроение, так что вместо этого дам тебе задание: ты должен отдраить пол до блеска. Здесь давно не прибирали. Се Лянь тяжело вздохнул, но спорить не стал. Как ни крути, а он действительно виноват, поэтому посчитал наказание вполне себе справедливым, и молча направился за ведром. Ши Уду остался в лавке на случай, если подчиненный снова накосячит. По сути, он просто сидел за прилавком и бездельничал, но при этом делал вид, что занят чем-то необычайно важным. Строил из себя черти кого. Пока Се Лянь проходился шваброй между рядами высоких стеллажей, краем уха он услышал мягкий звон, оповестивший о приходе посетителя. Вроде бы ничего интересного не произошло, но он вдруг остановился, услышав низкий голос неизвестного.