Папина дочка

– Папочка, представляешь? Я сегодня всех победила! Спряталась лучше всех. Даже лучше Мэй-Мэй. Меня так долго искали, что уже заболели ноги, пока я сидела на корточках. Я прямо слышала, как они ходят совсем близко, зовут, но не поддавалась! Они ведь так хотели выманить меня, правильно? – Да, милая. Ты все правильно сделала. – Я тоже так подумала! Я хитрая, правда? А первыми проиграли мальчишки. Ну, что с них взять, - они и прятаться не умеют даже. Дураки какие-то. Бань Юэ, держа Се Ляня за руку, шла вприпрыжку: очевидно, она была безумно довольна сегодняшним днем. Дети обычно сторонятся ее, считая странной, но сегодня вся группа играла в прятки. Именно по этой причине она была настолько рада, что совсем не чувствовала усталость. С одной стороны, это хорошо, ведь нечасто девочка бывает такой счастливой после садика, но с другой, ее отец очень переживает за то, что та попросту не сможет уснуть от переизбытка чувств и эмоций. А ведь совсем скоро «отбой»… Честно говоря, Се Ляню до безумия обидно за дочь: Бань Юэ – чудесный ребенок, но с ней никто не хочет общаться, а заставлять кого-то из детей – себе дороже, ведь позже они обязательно причинят ей боль. Конечно, во дворе их дома есть дети, но, во-первых, практически все они - подростки, а, во-вторых, те, что приходятся ей ровесниками, в основном целыми сутками сидят дома – так что с ними Бань Юэ, соответственно, общаться тоже не может . А вообще, у Се Ляня много вопросов к их родителям: дети практически не видят света, не дышат свежим воздухом, предпочитая тухнуть дома, и, очевидно, на постоянной основе смотреть телевизор. Они их совсем на улицу не выводят? Впрочем, ладно. Это не его дело. – «Дураки»? – переспросил мужчина, вопросительно изогнув правую бровь. Недолго думая, он остановился и присел перед дочерью на корточки, не выпуская ее крохотные ладошки из собственных рук. – С чего ты взяла, что мальчишки «дураки», солнышко? – Потому что они ничего не умеют! Даже прятаться, а это могут делать все, так ведь? Игра простая. Поэтому я и сказала, что они дураки. Малышка вдруг надулась как мышь на крупу. К девочкам она всегда относилась лояльнее, так как те, пусть и не дружили с ней, хотя бы делились игрушками. С мальчиками же она всегда конфликтовала: Се Лянь много раз пытался выяснить, не обижает ли ее кто (иначе почему она настолько враждебно к ним относится?), но ни воспитатели, ни сама Бань Юэ не признавались. Он знает лишь то, что его дочь постоянно спорит с мальчиками и порой даже бьет мягкими игрушками, пока никто из взрослых не видит. – Бань Юэ, детка, – начал тот, вздохнув. Ну, вот и как объяснить ей, что отзываться подобным образом о людях – нехорошо? – Помнишь, я говорил тебе, что обзываться плохо? – Да, папочка. – Даже за глаза. – Да, помню… – Тогда почему ты продолжаешь делать это? – Се Лянь мягко погладил девочку по голове, пока та глядела на него своими большими глазами, в которых было в равной степени столько радости, сколько же и детского любопытства. Однако же сейчас он видел в них откровенное недоумение. – Ты у меня большая умничка, но оскорблять кого-то – даже мальчиков из твоей группы, – нехорошо. Лучше быть дружелюбной со всеми. – Но они раздражают меня . Се Лянь вновь обреченно вздохнул. Мать всегда говорила ему, что в этом мире можно выжить, только если ты: а) терпишь, жертвуешь собой, своими желаниями, подстраиваешься под окружающих, забывая о самом себе; б) родился с «золотой ложкой» во рту: в таком случае, у тебя уже есть все, что нужно для спокойной жизни. Вот и Се Лянь жил по первому принципу: он всегда был дружелюбен с окружающими, на грубость отвечал улыбкой, старался помогать всем и вся, несмотря на собственные проблемы, ведь считал, что все сделанное добро к нему еще вернется. Иными словами, он пытался быть тем человеком, которого так старалась воспитать из него мать. Но мужчина не хотел «лепить» из Бань Юэ свое подобие. Не имеет никакого права. Эта девочка – маленькая личность, которая сама решит, что и как ей делать. Се Ляню остается лишь подтолкнуть ее на верный путь. – Солнышко мое, давай договоримся кое о чем? – Девочка тут же заинтересованно кивнула. – Отвечай грубостью лишь в ответ на ту же грубость. Не становись похожей на задир, хорошо? Если тебе не нравится человек – просто не обращай на него внимание. А если тебя обижают – дай сдачи. Но, в любом случае, ты расскажешь обо всем папе, идет? – Идет! Мягко поцеловав дочь в лоб, мужчина поднялся на ноги и, посадив Бань Юэ к себе на плечи, чему девочка определенно была безмерно рада, направился в сторону дома.

***

Дни, пролетавшие один за другим, были похожи на заевшую пластинку. Друг от друга они отличались разве что числом: Се Лянь просыпался рано утром, готовил Бань Юэ завтрак, приводил себя и дочку в порядок, отводил ее в садик, торчал весь день на работе, а вечером забирал дочь домой, после чего вновь готовил из того, что было, кормил кошку, убирал квартиру, по возможности играл с девочкой, укладывал ее спать и только потом засыпал сам. Привычную рутину разбавляло разве что лишь непонятное… ожидание. Но Се Лянь и сам не знал, чего он так упорно ждал: то ли выходных, чтобы, наконец, отдохнуть и провести больше времени с дочерью, то ли мужчину в красном, который совсем недавно приобрел в антикварной лавке господина Ши Уду старинную картину. Он не выходил у него из головы. В мыслях то и дело мелькали образы игривой улыбки, с которой Хуа Чэн поддерживал разговор, единственного глаза, смотрящего буквально в душу, длинных волос, на вид таких мягких, что их хотелось непременно коснуться. А его голос… черт. Се Лянь соврет, если скажет, что не влюбился в него с первых же секунд. Никогда еще он не слышал настолько чарующий голос… Хотелось услышать его снова. Но, увы, Се Лянь никак не мог вырваться в студию, адрес которой оставил ему Хуа Чэн. Да, возможно, если бы он вдруг ни с того ни с сего заявился туда, то мог бы и не застать его на месте, однако, признаться, желание сорваться с работы было велико – настолько, что в какой-то момент он едва не поехал в студию в свой обеденный перерыв. Поэтому оставалось лишь ждать выходных или прихода самого Сань Лана. Не зря ведь он спросил, по каким дням работает Се Лянь, правильно? Он планировал снова увидеться с ним. По крайней мере, на это очень хотелось надеяться. В любом случае, в субботу Бань Юэ попросилась к своему дяде, с которым Се Лянь оставляет ее, если ему срочно нужно куда-то отлучиться. Тогда-то он понял, что вот он, – шанс навестить того, кто не выходит у него из головы. Дверь открыл мужчина на вид около двадцати семи-тридцати лет. Загорелая кожа, темно-каштановые волосы, которые он забирает в высокий пучок, губы, вечно сжатые в тонкую полоску, хмурые густые брови, карие глаза, острый нос с маленькой, еле заметной горбинкой, спортивное или даже атлетическое телосложение. Фэн Синь не был похож на человека, который любит детей. От слова «совсем». Чего только стоит его тяжелый и временами грозный взгляд. – Дядя! Впрочем, стоило ему увидеть малышку Бань Юэ, которая, радостно взвизгнув, бросилась в объятия любимого дяди, как его губы растянулись в умиленной улыбке, а он сам подхватил девочку на руки, заставляя задорно рассмеяться. – Привет, малышка. Вообще, он не является родным дядей Бань Юэ. Фэн Синь – лучший друг Се Ляня. Они знакомы со школьной скамьи и всегда, несмотря ни на что, держались вместе: учились в одном классе, поступили в один и тот же университет, делили комнату в общежитии – иными словами, они проводили все время в компании друг друга. Так что, когда в жизни Се Ляня появилась дочка, он попросту не смог стоять в стороне – начал всячески помогать, заботиться о ней, став для нее самым настоящим дядей, а для Се Ляня – братом. Отдав мужчине небольшой рюкзак с детскими вещами, шатен сложил руки в извиняющимся жесте. – Прости, что снова побеспокоил тебя, Фэн Синь. Тем более, на выходных. У тебя, наверное, были какие-то планы? – Нет, не переживай, – ответил тот, стараясь не обращать внимание на то, что Бань Юэ от радости практически душила его в объятиях. И откуда в такой крохе столько силы..? – Ты ведь знаешь, я всегда рад тебе помочь. А уж тем более, провести время со своей любимой племянницей. – Ты по мне скучал? – Ну, разумеется! – А мы посмотрим с тобой мультики? – Все, что захочешь, золотце. Девочка вновь издала восторженный возглас, после чего чмокнула своего дядю в щеку, заставив его покраснеть, а отца – рассмеяться. Из всех женщин, с которыми Фэн Синю пришлось иметь дело, Бань Юэ – единственная, после чьего поцелуя он не падает в обморок. – Она давно просилась к тебе. Очень уж соскучилась. К счастью, Фэн Синь довольно быстро вышел из «транса», вызванного детским чмоком в щеку. – Поэтому я и говорю: привози Бань Юэ почаще! Сможешь посветить время самому себе, да и дочка будет довольна. – Работы много? – Да как обычно. Тетради, отчеты, подготовка к урокам, все такое. Ничего нового. – Мужчина поставил девочку на пол, после чего та вприпрыжку направилась вглубь квартиры. – Бань Юэ поможет проверить мне контрольные. Да, солнышко? Только лишь услышав слово «контрольные», Бань Юэ счастливо хлопнула в ладоши. Внешне Фэн Синь напоминает скорее учителя физкультуры, нежели истории, но каждый раз, как он приносит домой контрольные или самостоятельные работы, а поблизости находится Бань Юэ, пишет шаблон, где отмечает правильные и неправильные ответы в тестах, после чего отдает ей на проверку. Если ученик справился отлично – девочка рисует на листочке солнышко, если хорошо – цветочек, плохо – злой смайлик. Ученики Фэн Синя давно привыкли к такой проверке и, по его словам, с нетерпением ждут не оценку, а, скорее, милый детский рисунок. Так подростки даже стали лучше стараться и между собой устраивали мини-соревнование: кто наберет больше рисунков солнышка или цветочка. – Хорошо, – усмехнулся Се Лянь, махнув обернувшейся дочери на прощание рукой. – До встречи, милая! Не шали. Бань Юэ мигом подбежала к отцу, обняв того за ноги, и, получив прощальный поцелуй в щеку, скрылась в гостиной. Се Лянь же пожелал Фэн Синю «удачи с этим маленьким бедствием», после чего покинул квартиру.

***

Что ж. Построить маршрут по картам до студии Хуа Чэна было явной плохой идеей. Се Лянь то и дело нарезал круги, петлял по городу, заходил в подворотни. Так продолжалось ровно до тех пор, пока он не решил спросить дорогу у прохожих, однако внятный ответ ему дал лишь третий попавшийся человек. Он вполне мог доехать на такси и не мучиться, но, во-первых, не особо хотел тратиться, а, во-вторых, посчитал, что сорок минут на своих двоих – это не так много. И вообще, «ходить пешком полезно», да и, к тому же, погода хорошая. Впрочем, Се Ляня не остановил бы и ливень – он не привык себя жалеть. В конце концов мужчина остановился у трехэтажного здания неподалеку от торгового центра. На фоне серых построек оно выглядело ярким пятном: красный и белый цвета сразу же бросались в глаза. У двери висела большая табличка с названием дизайнерской студии. Видимо, здесь «обитает» не только Хуа Чэн. Зайдя внутрь, Се Лянь достал из кармана листочек с адресом, написанным не то чтобы очень понятным почерком: иероглифы выглядели кривыми и немного смазанными – видимо, он торопился, когда писал. Но, к счастью, тот не был нечитаемым, поэтому мужчина смог разобрать более подробный маршрут, указанный Сань Ланом: «поднимитесь на третий этаж и заверните налево». Какое облегчение… иначе бедолага как минимум минут пятнадцать петлял бы по зданию в поисках нужного помещения. На двери не было никакой таблички. Да и в ней совершенно отсутствовала необходимость, чтобы понять, что комната, скрывающаяся за ней, – студия Хуа Чэна, ведь прямо в стене, к превеликому удивлению Се Ляня, было небольшое окошко, которое хозяин студии благополучно решил не зашторивать. Обстановку рассмотреть не удалось: пусть даже комната освещена достаточно хорошо, того, с кем Се Лянь настолько сильно желал встретиться, внутри не оказалось, поэтому, почувствовав немое разочарование, он «уткнулся носом» в телефон, чтобы хоть чем-то себя занять. Возможно, ему стоит немного подождать - Сань Лан говорил, что тот всегда пропадает здесь по выходным, поэтому либо он куда-то отошел, либо придет позже. А осматривать содержимое студии без автора всех работ, находящихся в комнате, казалось чем-то неправильным. «Может, зря я сюда пришел? Если бы он захотел увидеть меня еще раз, наверное, попросил бы номер телефона или же зашел в лавку», – подумал тот, потерев пальцами переносицу и прислонившись спиной к стене для удобства. – «Какой же я, все-таки, идиот». Так, стоя прямо возле студии, Се Лянь мысленно проклинал себя за глупость, а также за то, что не переписал номер Хуа Чэна из рабочей записной книжки. Ему следовало хотя бы спросить, можно ли прийти или нет, а также, когда именно тот проводит время в своей студии, прежде чем заявляться сюда в надежде, что его кто-то ждет. Прошло, наверное, минут десять, когда справа раздался знакомый бархатный голос, заставивший Се Ляня подпрыгнуть и практически выронить от неожиданности телефон: – Рад Вас видеть! Подняв взгляд на только подошедшего мужчину, шатен на мгновение задержал дыхание, чувствуя, как по коже от одного лишь его вида проходятся мурашки. Он старался не думать о том, насколько же ему идет черная футболка, поверх которой накинута распахнутая алая рубашка, черные джинсы, серебряные гвоздики в ушах, кожаная повязка. А эта улыбка, от которой сводит ноги… ох. Как бы сильно Се Лянь ни старался выбросить эти мысли из головы, они возвращались снова и снова. Хуа Чэн был безумно красив и отличался особым обаянием. Глупо пытаться убедить себя в том, что он никоим образом не привлекал Се Ляня, но тот все равно не мог принять этот факт. – Ох, здравствуйте, – неловко пробормотал тот, сунув телефон в карман, чтобы ненароком его не разбить. – Я тоже… рад видеть Вас, Сань Лан. – Не думал, что Вы действительно придете. – Я ведь говорил, что очень хочу взглянуть на Ваши картины. Пожав плечами, Се Лянь постарался взять себя в руки и улыбнуться. Да, Сань Лан буквально сводил с ума своей красотой, но он как минимум должен вести себя в рамках приличия. – Тогда прошу. Хуа Чэн открыл дверь, которая оказалась незапертой, пропуская гостя внутрь, а сам зашел следом. Помещение действительно было очень светлым: белый паркет, на котором при ближайшем рассмотрении можно заметить яркие пятна краски, серые стены, завешанные картинами – в основном пейзажами. Се Лянь невольно поразился тому, насколько же точно Хуа Чэну удается передавать все краски и создавать некий эффект присутствия. Глядя на изображение осеннего леса, полного высоких кленов, алые, оранжевые и желтые листья которых плавно падали на тропинку, будто бы преграждая путь телеге, он невольно представил себя лежащим на сене, жующим соломинку и разглядывающим закатное небо. Мужчина настолько погрузился в придуманную автором картины реальность, что стал слышать скрип старых колес, фырканье уставшей лошади и недовольный бубнеж ямщика, сидевшего к «Се Ляню» спиной. Скорее всего, он слишком долго молчал, разглядывая понравившуюся картину, что, очевидно, послужило поводом для волнения ее автора. – Как Вам? Голос звучал немного неуверенно. Когда же Се Лянь перевел взгляд на переминающегося с ноги на ногу Хуа Чэна, который глядел на него с некой опаской, все стало на свои места: этот человек явно сомневается и сильно занижает свои способности. А на первый взгляд и не скажешь, что он может быть в чем-то неуверенным… конечно, это всего лишь предрассудки, но ему казалось, что Хуа Чэн во многом высокомерный. – И Вы называете это«посредственностью»? – возмутился Се Лянь, махнув рукой в сторону осеннего пейзажа. – Зачем же так уничижать свои работы, Сань Лан? Вы пишите не иначе как великолепно! – Ох, я… Потерев ладонью затылок, Хуа Чэн смущенно улыбнулся и отвел взгляд в сторону. Видимо, он попросту не мог поддерживать зрительный контакт, когда его хвалят, и очень хочет возразить. Се Ляню прекрасно знакомо это чувство – он и сам такой. –..мои навыки еще недостаточно хороши, чтобы называться как минимум «неплохими». Конечно, я не говорю, что это ужасно, но мне нужно еще многому научиться. – Сань Лан! Вы определенно недооцениваете себя. Ваши работы прекрасны. Будь моя воля, разглядывал бы их часами напролет: в них столько деталей и все они настолько реалистичные, что появляется такое ощущение, будто ты и сам часть картины. Если Се Ляню не показалось, щеки собеседника приобрели красноватый оттенок. Никогда бы не подумал, что человека, который не боится высказать свое недовольство Ши Уду в лицо, настолько легко смутить... – Вы действительно так считаете? – О боги, конечно же! Губы Хуа Чэна растянулись в улыбке, однако ж он сам поспешно отвернулся – вероятно, все так же стеснялся. Пока Се Лянь рассматривал остальные картины, которые висели на стене, он достал из большого шкафа аккуратно сложенные холсты, после чего позвал к себе нового знакомого. Среди них были и натюрморты, и все те же пейзажи, изображения животных, но Се Лянь не заметил ни одного портрета. Возможно, Хуа Чэн не особо любит рисовать людей, или, по его мнению, у него «недостаточно для этого навыков». Восторженный взгляд бегал от одной картины к другой. Так Се Лянь заметил одну особенность: на всех работах автор оставил собственную роспись, однако помимо нее на каждой, висящей на стене, в правом нижнем углу можно было заметить дату, чего нельзя сказать о тех, что хранились в шкафу. – Сань Лан, – начал шатен, кивнув в сторону одной из стен, – картины, которые Вы повесили, где-то выставлялись, верно? – Вы правы, – кивнул тот. – Однажды я решился отвезти несколько своих работ на выставку: с тех пор время от времени мне поступают подобные предложения. Те, что я повесил, действительно выставлялись. Они, скажем так… – заметив строгий взгляд гостя студии, мужчина вдруг передумал «занижать» ценность своих же картин. –..самые неплохие. На мой взгляд. Се Лянь аккуратно провел пальцами по одному из холстов, очерчивая подушечками контур рисунка. – А мне нравятся абсолютно все Ваши работы. Особенно та, на которой изображен осенний лес. Она волшебна. – Ох, я очень боялся не оправдать Ваши ожидания. – Зря переживали. Я в восторге. На несколько секунд повисло молчание. Один из них продолжал с трепетом изучать изображения, в то время как второй стоял рядом. Неподвижно. Кажется, он даже не дышал. Се Лянь считал шедевром картины, находящиеся в этой комнате; Хуа Чэн же считал произведением искусства того, кто стоял подле него. –..Се Лянь, Вы бы хотели пообедать со мной?