Пособие по укрощению вулканских зануд

Земляне — удивительные существа, думалось Споку. Из всех встреченных вулканцем разумных гуманоидов, только земляне могли, как они сами любят говорить, «раздувать из мухи слона». Хотя Споку, конечно, представлялось маловероятным преобразовать маленькое насекомое в огромное травоядное животное посредством нагнетания внутрь воздушных масс. Вот и сейчас доктор Маккой занимался этим. Ворчал себе под нос, нецензурно выражался, мерил шагами пещеру и вообще всячески проявлял свою излишнюю эмоциональность, размахивая руками. — Доктор, Вы тратите свою энергию впустую. К сожалению, от ваших гневных речей магнитная буря не закончится быстрее. Маленькая горка камней была собрана, и Спок достал фазер. На этой планете земного типа довольно тёплый день, но время близилось к вечеру, и становилось холодно. Нужно было как-то согреться. Вулканец перевёл фазер в режим оглушения и дал залп по каменной кладке — та быстро раскалилась и покраснела. Слишком уж беспечно вела себя десантная группа. Ничего и не предвещало беды, пока группа оперативников службы безопасности не познакомилась с местной фауной. Местная фауна оказалась агрессивной и голодной. Офицеры СБ оказались съедобными для местной фауны. А потом началась геомагнитная буря, которая заблокировала связь коммуникаторов, а также, Спок предполагал, работу транспортаторов и сканеров. Пока буря не закончится, «Энтерпрайз» просто-напросто не сможет найти их координаты на планете. Оставалось только ждать, пока всё закончится. — Вы производите слишком много шума, доктор. Это может привлечь диких животных. Вулканцу не очень хотелось разделять участь офицеров службы безопасности. Впрочем, Спок видел и плюсы в своём положении. По крайней мере, он застрял на неизвестной планете с единственным членом экипажа «Энтерпрайз», который хоть как-то разбирается в вулканской биологии, и, в случае чего, сможет оказать первую медицинскую помощь. Правда, из оборудования у них лишь фазеры, трикодер да у Маккоя пара гипошприцов с… чем-то. Спок в подробности не вдавался. У них были чёткие распределения обязанностей. Леонард Маккой — доктор, а Спок — офицер по науке. Хотя Маккой частенько утверждал, что Спок, цитирую, «заноза в его заднице». — Я настоятельно рекомендую Вам успокоиться и передислоцироваться поближе к камням — я нагрел их, какое-то время они будут сохранять тепло.

***

Давайте будем честны, Леонард Маккой — доктор, а не какой-нибудь сумасшедший искатель приключений на свою пятую точку. Ему впору оставаться на службе в родном медицинском отсеке и радоваться, что на корабле все в порядке. Максимум забежит какой-нибудь парнишка в красной рубашке, сославшись на пораненную конечность. Это все ерунда, мелочи жизни. Но эта самая жизнь постоянно Боунса отправляет в эпицентр «головокружительных» приключений от которых аж зубы скрипят. Вот удача-то запредельная, застрять с остроухим один на один в пещере и просто ждать, «наслаждаясь» компанией вулканца. Маккой вслух рассуждает, сетует, руками размахивая. Геомагнитная буря заставила их найти укрытие, теперь остается лишь ждать, когда эта буря закончится и «Энтерпрайз» отыщет их координаты. Леонард точно сегодня приложится к выпивке. Он уже заранее устал от компании Спока. Был бы здесь Джим, Скотти, да даже назойливый и дотошный Чехов — любой человек, словом, — было бы легче. Но коммуникация с вулканцем Маккою никогда не давалась спокойно. Он чертыхается снова в ответ на попытку его успокоить. Ишь что удумал! Где тут успокоиться, когда совсем недавно нескольких офицеров разорвали на куски, как выразился Спок, «представители местной фауны». Его хладнокровность всегда раздражала Маккоя. Как можно спокойно подобные вещи вещать, не заливаясь эмоциями. У Боунса даже привычное «он мертв» без эмоциональной окраски не произносится. Всегда в голосе слышится скорбная нота. А этот, да тьфу. Маккой рукой машет обреченно, что толку ему объяснять — не поймет. Ни эмоций, ни чувств, ни импульса. Он, что камень. Голос спокойный, баюкающий. Запрограммированный будто на одну частоту. Поскорее бы буря прошла, Маккой точно не выдержит это компании, его все раздражает. И собеседник — в первую очередь. И что в нем нашел Джим эдакого? Носится с ним, что с любимой игрушкой. Впрочем, плевать, чем бы не тешились. Лишь бы в медицинский отсек заглядывали как можно реже. С одним только спорить бесполезно — остроухий, черт подери, прав и орать точно не стоит. Не очень хочется разделить участь ребят. Выбраться бы отсюда живым, да здоровым. Желательно поскорее. Маккой выдыхает. Идти на компромисс, что наступать на свое же горло. Аж мерзко. Но альтернатив он не видит. — Ага, — бурчит под нос себе, успокаиваясь и подсаживаясь ближе к камням. Так хотя бы он не замерзнет в ближайшее время. Тщетно проверяя связь коммуникаторов, Леонард снова чертыхается — не работает. Блеск. — Блеск! — ворчит Маккой, махнув руками. Почему из всего экипажа ему уготовано испытание самым занудным из всех зануд? Языком цокнув, Маккой взгляд не отрывает от коммуникатора. Не на Спока же ему таращиться, право дело.

***

— Зрительный контакт с коммуникатором не заставит его работать, доктор. Я надеюсь, что свои непосредственные функции — лечение раненых — вы исполняете другим способом. Это похоже на сарказм, но вряд ли вулканец хотел задеть Леонарда. Вряд ли вулканец способен на сарказм. По крайней мере, так говорят. В умных книгах пишут, что вулканцы не испытывают эмоций, значит, и с чувством юмора у них должны быть проблемы. Спок тоже подсаживается к камням, напротив Маккоя — здесь достаточно места, чтобы не стеснять друг друга чрезмерной близостью. Вулканец складывает ноги друг на друга, садясь в позу лотоса, ладони кладёт на колени и закрывает глаза, делая брови вразлёт ещё заметнее на зеленовато-бледном лице. Медитирует, видимо. Медитации, конечно, никак не способствует доктор, всё ещё ворчащий себе под нос, но уже вполголоса — по крайней мере перспектива быть услышанным хищниками его не прельщает так же, как и Спока. Вулканцы намного более живучи, чем люди. Они запросто могут впасть в транс, сохраняя и энергию, и тепло тела, и кислород. Но Спок не мог так поступить, поскольку нёс за доктора Маккоя прямую ответственность как старший по званию. И это как минимум. О программе максимум вулканец пока не задумывался. Спустя минут пять, может, десять, Спок глаза открыл, уставившись на Леонарда. Красноватый отсвет от камней делал его почти похожим на человека, если не обращать внимания на заострённые кверху уши. — Если Вам необходимо говорить, то давайте поговорим о чём-нибудь конструктивном, доктор, — предложил вулканец, будто бормотание Маккоя себе под нос каким-то немыслимым образом раздражало его. Впрочем, раздражение — та же эмоция, а вулканцы, как известно, эмоций не испытывают. Помимо опасности быть съеденными, были и ещё причины, по которым сам Спок не хотел оставаться на этой планете надолго, но они были… личными и деликатными. Однако, они действительно существовали, и, если Маккою кажется, что вулканец вполне доволен своим положением, то он сильно ошибается.

***

Удивительная способность выводить доктора из душевного равновесия у этого вулканца была, видимо, врожденной. Раз он одной фразой может Маккоя довести до состояния, когда руки машинально сжимаются в кулаки. Он что здесь, шутить вздумал? А он это умеет? Будь воля Леонарда — изукрасил бы это лицо без эмоций новыми синяками, да нельзя же, лечить все это дело потом придется самостоятельно. А это как минимум продлит их коммуникацию на еще пару минут. Маккой от коммуникатора отлипает. Языком снова цокает. — Есть идеи получше? — он голову чуть склоняет, взглядом испытывающим сверлит лицо Спока, сидит так с секунду и кивает, губу поджимая. Кивает, мол, то-то же. Разумеется, идей нет. Ожидание беседой не скрасить. Выпивки здесь нет. Сидеть без дела у Боунса едва ли получится. Зато идеально выходит у Спока, что принимает причудливую позу и прикрывает глаза. Что ж, по крайней мере, его брюзжания навязчивого можно больше не беспокоиться. Маккой выдыхает. Отлично. Посидим в тишине. Вот только это сильнее его раздражает. Буквально пара минут в тишине, и Боунс словно сходит с ума. — Ну, конечно, — поток бесконтрольного ворчания прямо льется из уст Леонарда, — он просто прикрыл глаза, вы поглядите, — мужчина активно жестикулирует, хоть и знает, что движение это останется незамеченным для собеседника, — это что, Спок, вулканская спячка или ты так от диалога сбегаешь? Маккой снова выдыхает. Он доктор, а не переводчик с вулканского на человеческий. И он порядком устал от этой компании не самого приятного собеседника. Снова взгляд в коммуникатор. С надеждой какой-то. И тут же Боунс ловит на себе пристальный взгляд Спока, от которого, честно, мурашки по спине пробегаются. Леонард был готов шикнуть тому сквозь зубы что-то вроде «не пялься», но Спок снова начинает говорить бессвязную чушь. Со временем Леонард начинает его понимать. И это его немного пугает. — А у нас с тобой есть темы, на которые можно поговорить? — Маккой ехидничает, ухмыляется, губы растягивает в улыбке и слегка глаза щурит. Хитрым взглядом цепляется за лицо своего собеседника. — Огласи мне весь список, Спок. Спорим, что ни одна из предложенных тем мне не понравится?

***

Косая вулканская бровь медленно ползёт выше, хотя кажется, что выше-то и некуда по определению, только если за орбиту лица. Это, кажется, выражает высшую степень удивления у вулканцев — вздёрнутая-то бровь: — Доктор, минутами ранее Вы сами предполагали, что я, приняв расслабленную позу для медитации, таким образом пытаюсь избежать коммуникации с Вами, что, кстати, является ошибочным суждением, но, если Вы предположили подобное, значит, настроены на диалог, я правильно понимаю? И не понятно, издевается ли Спок, или говорит серьёзно. Ну нет, Спок серьёзен. Вулканцы же не могут иронизировать, правильно? На улице темнеет, в свод пещеры попадает всё меньше и меньше света, и теперь раскалённые докрасна камни — главный и практически единственный источник освещения. — Не вижу необходимости «спорить» о списке тем — этот спор не приведёт к консенсусу. Он вообще не о поиске консенсуса — он о Вашем дружелюбии. Спок руки в замок складывает и оставляет их между сложенных лотосом ног. — Я могу спросить Вас о Вашей юности в Джорджии — мне интересен жизненный уклад, быт и традиции землян, в частности, тех, кто родом с юга Америки, — а вроде настаивал не спорить и списки не составлять, а. — Или мы можем поговорить о Вашей профессиональной деятельности, медицине, но, думаю, эта тема станет предметом для слишком громкой дискуссии с Вашей стороны. Также я могу спросить более личные вещи, вроде ваших симпатий среди экипажа. И хоть эта информация по большей части бессмысленна, всё же, она даст мне некое представление о причинах Вашей излишней эмоциональности и… взвинченности. Спок, что, только что иносказательно сообщил, что у Маккоя — недотрах? Вулканец вдруг поднял взгляд карих глаз и внимательно посмотрел на Леонарда, чуть склонив голову набок: — Или я могу рассказать что-нибудь о себе. Если спросите. Он, кажется, даже уголками губ дёрнул, будто бы в подобии улыбки, да только в опустившейся темноте толком не видно было.

***

Маккой лишь хмурится и кривит губы. Чем больше он вслушивается, пытаясь понять Спока, тем тошнотворнее становится от всего происходящего. Поскорее бы буря закончилась и их вытащили отсюда. Леонард не выдержит этой компании дольше минуты. У Спока удивительным образом получается доставать своим тоном холодным и мимикой неестественной. Даже снующий туда-сюда Паша из себя выводит реже. Ребенок, что с него взять, он улыбкой теплой как-то ситуацию сглаживает. Голову в плечи вжимает и извиняется — грешно злиться. А здесь… — Ага, — снова выдает Боунс, кривя губы, нарочито избегая зрительного контакта с вулканцем, продолжая сопровождать каждое свое слово резким движением рук, — раз уж судьба мне не подарила отличного собеседника, будем радоваться тому, что имеем. О, Спок, ты что, — Маккой снова прыскает, издевательски процеживает сквозь зубы стиснутые, — Я — само дружелюбие и радушие в чистом виде. Ерничает, потому что иначе со Споком разговаривать невозможно. Леонард взгляд свой обращает в сторону собеседника и щурит глаза. Что с ним не так. Что он такое и почему, черт возьми, он такой. Странный и неприятный. Холодный, бесчувственный. Вызывает лишь отторжение. Неприятно. Леонард снова головой качает, ухмыляясь. И как при всем его хваленом отсутствии эмоций и чувств остроухий умудряется задевать за живое других? — Взвинченность? — Маккой головой качает. — Я бы на тебя посмотрел, поработай ты с мое. — Да что толку ему объяснять хоть что-нибудь. Все человеческое ему чуждо. И темы предложенные отвратны. Маккой уж точно не будет с ним рассуждать о своей юности — ему сказать толком нечего. И собеседник явно не тот, он не поймет. Говорить о работе — бессмысленно, еще не хватало чтобы остроухий начал тыкать Боунса носом в то, в чем он разбирается получше многих. Симпатии среди экипажа, хм… — Ты не попадаешь в мой список симпатий среди экипажа, уж без обид, — Маккой хмыкает, но беззлобно, — думаю, я в твоем списке тоже где-то в конце. Раз уж начал, давай, рассказывай первым. К кому твое равнодушие неравнодушно? Детский сад. Теперь они обмениваются сплетнями, кто кому нравится. Словно девчонки-подружки. Блеск. Класс. Когда уже буря закончится? Маккой, если что, доктор, а не какая-нибудь кокетка-сплетница.

***

Весь горький яд, стекающий из уст Маккоя, Спок будто бы игнорирует. То ли привык, то ли не понимает, то ли и впрямь контролирует эмоции так, что и не вывести. Вышел из себя вулканец лишь дважды. Когда на его глазах вся его родная планета канула в небытие вместе с родной матерью. Когда на его глазах его капитан мучительно умирал от ударной дозы радиации. А саркастичное ворчание доктора — так, не более, чем фоновый шум. Ничего особого, обычное дело. Леонард Маккой, кажется, не может не брюзжать. И всё-таки Споку удалось заинтересовать землянина. Леонард может тысячу раз говорить, что плевать ему на сплетни и слухи, но, кажется, это вполне в характере людей — обсуждать всякое и всяких. Если бы Маккой не участвовал в этой маленькой безобидной (и правда безобидной, ведь если бы слухи были негативные, то это плохо повлияло бы на сплочённость коллектива) игре, он был бы оторван от закрытого на «Энтерпрайз» общества слишком сильно, чтобы исполнять свои обязанности главного судового хирурга. Спок молчит слишком долго, голову чуть склонив набок. Словно слова подбирал. Осторожно причём. Или слишком много говорить не хочет, или что-то другое. Пойди пойми эту безэмоциональную вулканскую натуру. — Под словом «неравнодушие» Вы имеете в виду дружеские симпатии или любовные, доктор? — уточнил Спок, чтобы впоследствии не было эксцессов и недопониманий. И взгляд у вулканца был слишком внимательный для такого уточнения, словно не Маккой тут решил выпытать маленькие секретики старшего помощника, а Спок анализирует и ведёт свою игру. Будто бы Спок вообще играет во что-то, кроме трёхмерных шахмат. На улице температура опустилась довольно сильно, холодный ветер завывал в проходе, но камни пока справлялись со своей задачей. В случае чего, их можно будет нагреть вновь, но рано или поздно заряд фазера иссякнет. Тогда у двух офицеров Звёздного Флота будут проблемы.

***

В целом, Маккою плевать, что там происходит в голове у Спока, но взгляд его раздражает — он будто в душу пялится, голову свою вбок склонив. Словно читает Леонарда, будто книгу открытую. Этот взгляд бесит настолько, что пару раз доктор глаза отводит, надеясь на какую-то норму приличия со стороны вулканца, но тот будто глазами впился — не отодрать. Это что, игра в гляделки какая-то? — А что, вы еще и любить умеете, — Маккой снова ворчит, но, опять же, беззлобно, словно для ядовитых фраз у него энергии маловато. Сейчас, отдохнет, желчи подсоберет и снова начнет брюзжать саркастично. Потому что иначе у него не получается. Не потому ли жена ушла? А эта мысль в голове откуда? — Что вы вообще о любви знаете, — Леонарду не нравится думать об этом и рассуждать, не нравится мысленно искать ответ на вопрос «почему», но каждый раз он спотыкается о подобного рода мысли, а после ворчит сильнее, ядовитыми фразами разбрасываясь. Будто от этого легче станет. — Любые симпатии. Мне без разницы. Он знает — сейчас Спок выложит свой список. Если его снова не утянет поток словоблудия, из которого Маккой вычленит два-три знакомых слова, да кивнет, чтобы беседу не продолжать. А потом остроухий попросит Леонарда свою подноготную выложить перед ним. Вот только у Боунса все проще простого. Все, так сказать, на виду. И симпатии, и антипатии, и вообще все эмоции, чувства. Ему скрывать нечего абсолютно. Наверное. Может быть. Зябко становится. От ветра хочется поежиться. Леонард обе ладони протягивает к камням, пытаясь впитать в кожу остатки тепла. Если они оба умрут здесь, будет паршиво. Спок не самая приятная компания для конца своих дней. Не с ним Боунс планировал встретить смерть. Нельзя сказать, что у него в целом были какие-то планы, но… Надежда на то, что заряда фазеров хватит для нагревания камней как-то греет душу. Но не успокаивает. Черт знает, насколько хватит заряда. И черт знает, сколько им здесь сидеть. Удивительным образом присутствие Спока раздражает все меньше, когда он молчит и когда не цепляется своим холодным взглядом за Маккоя. Словно он может быть каким-то нормальным, приемлемым и терпимым, когда молчит. Леонард ухмыляется от своей мысли. Вроде не пил, а чушь в голову лезет. Один взгляд в сторону остроухого — вроде уже и не хочется лицо ему разукрасить. Но это пока. Пока тот снова свой рот не раскрыл.

***

«А что, вы еще и любить умеете?» Спок моргает раз. Моргает второй. «Что вы вообще о любви знаете». Третий. Это он так выражает своё лёгкое замешательство. — Странно слышать от Вас подобные слова, доктор, — говорит он, и в голосе слышится одна тихая нотка разочарования, почти незаметная. — Ведь Вы прекрасно осведомлены о том, что мой отец, Сарек, женился на землянке. Это событие не могло быть вызвано вулканскими традициями, правилами или законами, более того, оно не было логичным, с точки зрения любого вулканца. Следовательно, некие другие обстоятельства привели к такому исходу. Вывод из сказанного Спок, видимо, предложил сделать Маккою самостоятельно. А учитывая, что посла Сарека вряд ли кто-то мог вынудить жениться на представительнице другой расы, объяснение тут могло быть только одно. — Папа, почему ты женился на маме? — Потому что я полюбил её, Спок. Лирическое отступление было завершено, и офицеры вернулись к каверзным вопросам. Спок на мгновение задумался. Видимо, сверял списки у себя в голове. — Я не испытываю негативных эмоций к кому-либо из членов экипажа «Энтерпрайз», но если говорить о некой более сильной привязанности, то я сказал бы, что испытываю симпатии к капитану Кирку, лейтенанту Ухуре, лейтенант-коммандеру Скотту, энсину Чехову, лейтенанту Сулу… — тут вулканец сделал какую-то неестественную паузу, очень короткую, но ощутимую на фоне чётко поставленной речи. —…и к Вам, доктор Маккой. Спок замолчал. И что это было? Просто так совпало, что Леонард оказался последним в списке и чуть было не затерялся, или это что-то значит? Кроме того, что Спок издевается, конечно. Вулканец встал с места и вновь достал фазер, направив его на груду камней. Луч ударился в кладку, камни покраснели вновь, осветив пещеру сиянием. Спок посмотрел на индикацию оружия. — Мой фазер более не функционирует, — отрапортовал он, садясь обратно — на этот раз на собственные ноги, согнув их в коленях. Руки оказались на бедрах.

***

Это лирическое отступление звучит так, будто Леонард задел Спока за живое своими неосторожными изречениями. Будто привычное для всех вокруг брюзжание Боунса еще кого-то может оскорбить. На деле он говорил не об этом, просто с чего-то вдруг решил, что раз пережил неудачный брак, то знает о любви побольше других. И о том, как легко все разрушить — тоже. Для него это логично. Но извиняться за резкость и пояснять свои мысли Маккой точно не будет — много чести. Он лишь брови хмурит, отмахивается. Мог бы снова сказать излюбленное «да поживи с мое», но не станет. Бестолковым получится диалог. Ворошить прошлое Леонард не намерен. Ему все еще дискомфортно в памяти рыться. Куда интереснее слушать список. Знакомые имена, ничего удивительного. К Джиму в целом нельзя быть равнодушным, он как-то располагает к себе по умолчанию. Даже Маккой ворчит в его компании чуточку реже привычного. Ухура с ее большими глазами очаровательна. Она явно дышит неровно к остроухому. Интересно, он это осознает, чувствует? Скотти — душа компании и главный собутыльник Леонарда. Доктор даже как-то одобрительно кивает в такт речи Спока, будто бы соглашаясь, словно у него список формируется таким же образом. Чехов — дитя непутевое, славное. Сулу с его добрым нравом и особо развитым чувством долга, с глазами печальными, стоит тому на фотографию с семьей взгляд опустить — он, пожалуй, один из немногих, кого дома действительно ждут. И ему по этой причине можно слегка позавидовать. Маккой снова кивает. Славный список. Воздуха в легкие набирает для одобрения, но Спок огорошивает того завершением. — Я? — он аж прыскает, вопросительно бровь изгибая. Конец списка — неплохо, конечно. Он и не думал, что его имя в целом озвучат. Много чести уж больно. Это удивляет безумно. — Я здесь каким боком? И правда, каким? — Прекрасно, — снова эта ворчливая интонация в ответ на сообщение о фазере; снова этот взгляд из-под бровей нахмуренных — ненадолго его хватило — Маккой дал бы свой Споку на растерзание, да только он не уверен, что они могут позволить себе расточительство. А что в ином случае? Жаться друг к дружке, сохраняя остатки тепла? Леонард индикатор своего фазера проверяет. — Ладно, будем использовать мой.

***

Пока что вновь нагревать камни не имело смысла — больше тепла они всё равно не удержат. Спок медленно вдохнул полной грудью и так же медленно выдохнул. «Я здесь каким боком?» — Ваши бока здесь ни при чём, доктор. И не то чтобы вулканец не понимал эту идиому — так просто, поддерживает образ вулканского зануды, который придумал для него Маккой в своей голове. — Не понимаю, почему Вас удивляет моё отношение к Вам. Вы хороший специалист, в своей сфере деятельности разбираетесь лучше всех встреченных мною врачей, — и это сошло бы за комплимент, если бы Спок не продолжил, — а излишняя, порой граничащая с истерикой, эмоциональность, в общем и целом, свойственна представителям Вашей расы. По большей части женскому полу. Но и мужчины подвержены данному явлению. Спок что-то явно недоговаривал, но пойди теперь пойми, что именно, и как из него это выудить. К тому же, он перешёл в контрнаступление: — Уговором, озвученном Вами, было следующее: я оглашаю свой список симпатий, а следом Вы оглашаете свой, — напомнил он с совершенно невозмутимым выражением лица. Действительно ли ему интересно, или он просто вежливо поддерживает бессмысленный разговор, в котором ничего полезного для себя совершенно не видит? Опять же, загадка века, что там в вулканском разуме вообще происходит каждую секунду его существования. В какой-то момент Спок перестал сверлить Леонарда взглядом и прикрыл глаза. Маккой, как главный врач, должен знать, что у вулканца было три смены подряд — альфа, бета и гамма — и, хоть это и не предел для вулканской биологии, всё же, усталость постепенно накрывала Спока. Впрочем, через десяток-другой секунд, он распахнул глаза, восстановив зрительный контакт. И не пытался он душу человеческую так разглядеть — это была банальная вежливость, в ходе диалога смотреть на собеседника, а не бездумно пялиться в стену.

***

Этот засранец всегда умел слова выкручивать так, что катал Леонарда на эмоциональных качелях. От мысли «да, черт, он нормальный» до «оторву его заостренные уши» за секунду. Так, если быть честным, не умела даже бывшая благоверная Леонарда. Едва ли комплементарным будет сравнение Спока с бывшей супругой Маккоя, но определенные сходства у них все же есть. Обоих Боунс с радостью бы придушил не раздумывая. Вот и сейчас он снова сердится, снова брови хмурит и готовится новую едкую фразу сказать в противовес, но вулканец напоминает об уговоре, и спорить, отстаивая себя, уже как-то бессмысленно. Уму непостижимо, как этот засранец из раза в раз умудряется оскорбить и уйти безнаказанным. Наверное, к этому тоже можно привыкнуть. Как и к вечному брюзжанию самого Боунса. Маккой задумался на минуту, пытаясь свой список составить. В целом, он мог бы сказать, что список Спока схож с его собственным. Но места у себя он бы расставил иначе. По ряду причин, которые озвучивать не обязательно. — Ну, — Маккой хватает себя за подбородок, указательным пальцем стучит по губам, — разумеется, первым в моем списке будет Джим, — потому что он меньше всех раздражает, — вторым я бы отметил Скотти, конечно же, — потому никто другой не способен так много пить вместе с Маккоем, — следом Паша, — поскольку тот часто веселит Боунса своей детской наивностью, — затем, думаю, Ухура и Сулу. Леонард замолкает и встречается снова со взглядом пронзительных глаз. Поджимает губы. Глаза закатывает. Снова языком цокает. Умеет он все же вывести из себя, из душевного равновесия. Что-то есть в нем такое, гаденькое, но, черт, притягательное. — Ладно, — вздыхает, будто его вынуждают, — ты тоже есть в моем списке, — Леонард ухмыляется, — идешь сразу за Кинсером. Леонард снова ежится. Слишком уж зябко становится. А буря будто и не думает заканчиваться и давать этой парочке возможность выбраться. Снова взгляд коммуникатор. Ничего не меняется. У вулканца силы заканчиваются, устал. Да и сам Леонард от отдыха не отказался бы. Вот только ночевать здесь — опасно. Это прекрасное место для укрытия, но не самый уютный уголок для ночевки.

***

Спок, кажется, дёрнул уголком рта — не видно в полумраке пещеры. Но вот вздёрнутая бровь точно заметна. — Могу предположить, что Ваш список симпатий содержит также «места» — вы распределили членов экипажа по убыванию Вашей симпатии к ним. И я нахожусь где-то после энсина Кинсера, — менторским тоном резюмировал вулканец, а потом посмотрел на Леонарда. — В моём списке «мест» нет, доктор, и то, что я назвал Ваше звание и фамилию последними, вовсе не означает, что Вы находитесь в самом низу моей оценки. Спок почему-то всегда оказывается на шаг впереди Маккоя. Каждое его утверждение, будь оно рациональное или эмоционально окрашенное, он разбивает в пух и прах своим следующим аргументом. Это должно раздражать, наверное. Спока бы раздражало — в этом он может признаться самому себе. К счастью, на борту «Энтерпрайз» ещё не нашлось того, кто мог бы вступить в полемику с вулканецем и иметь хоть какие-то шансы выйти из спора победителем. А Спок всего-то пытался сказать, что не стоит Маккою видеть в нём своего врага. Но, видно, слишком уж иносказательно. Через некоторое время тишины вулканец вновь заговорил. — Доктор Маккой, человеческий организм должен спать около восьми часов в земные сутки для успешного и полного функционирования, — Спок чуть притормозил, потому что рассказывать о такой биологической вещи врачу, наверное, не имеет смысла. — Вам необходимо поспать, пока есть возможность. Я понаблюдаю за обстановкой. Даже если я перейду в режим медитации, я буду в достаточном сознании, чтобы заметить опасность. Переводя на человеческий язык, это было что-то вроде «спи спокойно, Маккой, остроухий гоблин проследит, чтобы никакой хищник не откусил тебе половину задницы». Весьма любезно со стороны Спока, надо сказать.

***

Это лицо его гаденькое, он что, улыбается? Маккой ухмыляется снова, головой покачивая. Показалось. Волос седых у него прибавится точно. Сиди потом, объясняй всем вокруг пагубное влияние вулканских зануд на человеческий организм. Наверное, если уж так присмотреться, Спок не такой уж противный, он просто дотошный и неприятный. Его манера умничать и обыгрывать, обходить Леонарда на пару шагов, все это так… раздражает и из душевного равновесия выводит. Но за время, проведенное один на один Боунс как-то привык. Словно это уже в норму вошло. Один постоянно умничает и бахвалится, помпезные и вычурные слова подбирая. Второй просто брюзжит бесконтрольно. Сомнительная беседа. Маккой ухмыляется снова. Была бы возможность сейчас губами прильнуть к горлышку бутылки — сделал бы без лишних мыслей. Спок, наверное, терпимым становится лишь под алкогольным дурманом. И как Джиму удается выстраивать с ним диалог, не выходя из себя? Но то Джим, у него все как-то иначе, куда ворчливому доктору до этого парня. — Осторожнее, Спок, — снова этот издевательский тон голоса, снова прищур хитрый, ехидный, — грешным делом подумаю, что ты неровно дышишь ко мне. Поведусь, как ведутся обычно на сладкие речи женщины, с которыми ты меня так любезно сравнил несколько минут назад, — он снова хмыкает, рукой небрежно отмахивается, — Кинсера в своем списке с тобой местами менять точно не буду, ты уж без обид. Минутная пауза, и снова этот голос вещает истины прописные, будто Маккой и сам не понимает, что человеку необходим отдых. Не хочется соглашаться, но усталость свое берет, хочется спать. Но соглашаться со Споком, что сапогом давить на собственное горло. Противно, мерзко и неудобно, как минимум. Леонард брови хмурит, снова губы кривит, но кивает. Очередное «ага» с его губ слетает интуитивно. Наверное, следовало бы глаза прикрыть, пересесть, на стену пещеры облокотившись, надеясь наивно, что Спок доброй новостью разбудит доктора, сообщая о конце бури и возобновлении работы коммуникаторов. Но для Маккоя этот соблазн, что очередной проигрыш Споку, ему проще себя извести до изнеможения, нежели повестись на эту уловку. В очередной раз проиграть в словесной баталии не позволяет треклятое чувство гордости. Доказать остроухому, что тот прав — да где это видано? Природная вредность не позволяет сдаваться. — Отдохни первым, — бурчит Леонард себе под нос, размахивая фазером показательно, — мой фазер все еще заряжен, я пока послежу. Потом поменяемся.

***

Следующие слова доктора, по мнению Спока, можно было трактовать двояко: «Осторожнее, Спок, грешным делом подумаю, что ты неровно дышишь ко мне». Вулканец приподнял бровь в излюбленном жесте, означающем одновременно всё сразу и вообще ничего. Наклонил голову и слишком долго молчал для подобного положения. Это было даже как-то неловко. — Очаровательно, — наконец сказал он, и это было достаточно невразумительно, чтобы заподозрить, что Спок потерял дар речи на какое-то время. Впрочем, не прошло и пяти секунд, как он продолжил: — Сомневаюсь, что это сработало бы с Вами, доктор. Ни в коем случае не хочу утверждать, что вы ксенофоб, но, полагаю, Вас не слишком интересуют межвидовые связи. По крайней мере, Вы в подобном замечены не были. Спок же не следил. Не следил же, верно? В дальнейших ворчании, складывании бровей домиком и появившихся на лбу морщин было ясно, что предложение отдохнуть Леонард воспринял как вызов. — Доктор, если Вы считаете, что своим предложением я пытаюсь каким-либо образом оскорбить Вас или скомпрометировать, то Вы ошибаетесь. У меня ещё достаточно энергии, чтобы уступить Вам право отдыхать первым. Вулканцы более выносливы, чем люди, и это не попытка указать на превосходство — это анатомический и биологический факт. Учитывая, что обычно Вы перерабатываете, не думаю, что Вы были отдохнувшим до начала смены и высадки на планету. Насупился, сидит. Ох уж эти земляне. — Я настаиваю, доктор. Хочет что-то доказать, а что — сам, наверное, не понимает. Просто из какой-то природной вредности. Если мыслить глобально, то Леонард Горацио Маккой — самый неконтактный член экипажа звездолёта «Энтерпрайз». В каком-то рапорте Спок даже написал это. А потом стёр, пока рапорт не отправился к вышестоящему руководству. — Леонард. И это имя прозвучало неожиданно мягко в речи вулканца. Куда-то пропал стандартный менторский, суховатый тон. Удивительно, что вулканцы вообще могут говорить так.

***

Леонарду, наверное, как и всем вокруг сложно понимать Спока. И дело не в его манере перегружать свою речь обилием сложных фраз с причудливыми оборотами — просто черт знает, что он подразумевает иной раз. Без эмоциональной окраски трактовать его слова можно как угодно душе. Вот и сейчас его «очаровательно» звучит слишком уж странно. Будто не в тему. И вне контекста. Или Маккой слова вулканца трактует как-то по-своему. Оттого брови и хмурит сильнее. О чем думает — ему одному ведомо. — Все-то ты знаешь, — ворчит снова коротко в ответ на речь Спока. Ему и правда с землянами как-то проще, сподручнее. Возможно поэтому и в списке его личных симпатий числятся лишь они. За редким исключением. И то, скорее, притянуто за уши. Длинные и заостренные. Спок снова говорит, будто принимая вызов. Голосом своим словно баюкает, настаивая на очевидном. Леонарду отдых необходим, глупо спорить, что биология и анатомия не играет в его пользу, но уступать очень не хочется. Это природная вредность не дает опустить руки. Какая-то форма соперничества. Поэтому каждое слово Спока доктор сопровождает отрицательным покачиванием головы. Какие бы аргументы тот ни приводит — все рушится об этот небрежный жест. «Я настаиваю, доктор». Маккой снова головой качает. Хочет буркнуть себе что-то под нос. Мол, не нужны ему одолжения, жалость, иная форма какого-то сострадания со стороны вулканца, что в целом эмоций лишен. Но Спок будто перебивает все мысли. Имя, слетевшее с губ вулканца звучит как-то… нормально. Особенно мягко. И это настолько неестественно, что Леонард машинально голову поворачивает в сторону своего собеседника. С секунду в лицо его всматривается. За взгляд цепляется. Что в голове у него происходит и откуда, откуда этот тон голоса? Рыкнуть хочется. Буркнуть что-то в ответ. Ворчливо брюзжать, по своему обыкновению. Упрямо идти против, но слова словно комом в горле застревают. Маккой лишь голову на бок склоняет, будто пытаясь сканировать Спока взглядом. А затем закатывает глаза, привычно цокая языком. — Ладно, — выдает после долгой паузы с легкой ноткой досады, — только потому что ты настаиваешь, Спок.

***

Спок снова победил. Сам Спок, конечно, вообще не рассматривает этот диалог как противостояние. Куда доктору тягаться со старшим помощником. Он ведь мог и приказать, как старший по званию, но ведь не стал же. Просто предложил, хоть и настоял. Обратился по имени. Делал ли он вообще подобное когда-либо? Несколько раз. «Леонард, с капитаном Кирком всё будет в порядке. Вы спасли ему жизнь». «Через неделю планируется увольнительная на Земле. Вы можете встретиться с дочерью, Леонард». «Я в полном порядке, Леонард, мне не нужна медицинская помощь, спасибо». И когда Маккой устраивается поудобнее (если на голых камнях вообще можно устроиться удобно), вулканец отворачивается ко входу пещеры, снова садится в позу лотоса. И сторожит. Пребывая в медитативном состоянии, он чутко следит за посторонними шумами. Но никакой опасности нет. Хищники, видно, наелись офицерами службы безопасности. Или не смогли взять след. А может быть попрятались из-за магнитных бурь. Через какое-то время Спок поворачивается, чтобы оценить состояние доктора. Доктор мелко дрожит. Мёрзнет, хоть камни ещё нагреты достаточно. Внутри Спока начинает расти эмоция, которую он затруднился бы объяснить, если бы попросили. Чувство неправильности происходящего. Желание исправить проблему любыми методами. Вулканец слишком дотошный и ответственный, чтобы допустить подобное. Спок встаёт медленно, ступает тихо. Какое-то время смотрит на Леонарда сверху, оценивая степень замерзания. Потом оценивая возможные варианты решения. И не находит ничего лучше, чем лечь вместе с Маккоем, обняв его со спины и прижавшись. И в принципе, в подобном решении нет ничего предосудительного, вполне логично, что два объекта, обмениваясь теплом, сохранят это тепло гораздо эффективнее, но вместе с тем Спок прекрасно понимал, что сам доктор может воспринять этот акт поддержки превратно. Назовёт остроухим извращенцем. Будет припоминать это на каждом медосмотре. Это проблемы будущего Спока. Нынешний выполнил задачу.

***

Леонард еще долго ворчать будет, вспоминая неудобство от сна на камнях. И так повернувшись, и эдак, он все еще не может найти удобную позу, чтобы все тело не ныло при пробуждении. Тщетно. Мышцы и так затекут, здесь не выйдет отыскать никакого удобства. Он успевает напоследок слегка побрюзжать, сетуя на ситуацию, чтобы потом руку в локте согнуть и опустить на нее голову. С тяжелыми мыслями и усталостью, доктор прикрывает глаза. Он долго не может уснуть — неспокойно. Бесшумный Спок не раздражает, скорее наоборот. Тишина внутри их укрытия как-то неприятно давит на голову. Вкупе с усталостью и осадком едким от диалога. Пустого, бессмысленного и бестолкового. Леонард выдыхает, решив не прокручивать его в голове. И засыпает, кажется, сам того не осознав. Холод сквозь сон пробирается липкими пальцами. Под кожу впивается, за горло хватает. Мелкая дрожь по всему телу — вполне себе естественное состояние в таком положении, иного от ситуации ждать не приходится. Маккой уже путает сон и реальность. Он где-то между, на грани. Умом понимает, что замерзнет здесь насмерть, если не проснется, но из сна вырваться не выходит. А затем он чует тепло. Сначала лопатками, затем всей спиной. И вес чужих рук, что дрожь унимают. Наверное, это должно как-то обеспокоить мужчину. Чтобы он встрепенулся, взъерошился, чтобы ворчание его привычное перешло в нервный крик с активной жестикуляцией, оскорблениями, с ядовитыми фразами и упреками без причины. Но у Спока наверняка найдется логичное объяснение и этому. У него так всегда. Ты ему слово, он тебе десять. Остроухий зануда. Но ведь так становится действительно легче бороться с холодом — ничего не поделать. Пусть ситуация компрометирующая для обоих, их общая цель — выжить в рамках сложившейся обстановки. Здесь иных путей нет, нет решений. Это просто борьба за жизнь. Пусть Маккою и неуютно. Разум все еще борется с подсознанием. Леонард где-то на грани между сном и реальностью. Недостаточно зол, чтобы начать сонливо ворчать, но и недостаточно спокоен, чтобы снова провалиться в сон. — Спасибо, — произносится вяло, сонливо, Маккой и не думал благодарить Спока за ощущение неудобства от противоречивой ситуации, просто вышло все это как-то интуитивно, сорвалось с губ на рефлексе каком-то. Леонард отдохнет, сил наберется и обязательно весь мозг Споку выест. Как только появятся силы на крик и активную нервную жестикуляцию — он точно скатится до ворчания. А пока греется, упиваясь покоем. И засыпает опять.

---

Утром (по крайней мере, если восход звезды на небосводе этой планеты можно назвать «утром») заработал коммуникатор. Спок не стал преждевременно будить доктора, он тихо вылез из-под навалившегося на него во сне Маккоя, переговорил с Энтерпрайз и получил инструкции, лишь потом разбудил Леонарда и явно обрадовал его новостью о том, что через десять минут их заберёт транспортатор. Обрадовал настолько, что, видимо, Маккой решил отложить свои едкие замечания по поводу ночёвки до более подходящего времени.