Цена безумства

      Сознание постепенно возвращалось только из-за мерзкого звона в ушах, настолько сильного, что первой мыслью было зажать их, а не открыть глаза и осмотреться. Дилюк чувствовал, что лежал на чем-то мягком, и ему уже совсем не было холодно, даже немного жарко. К его лбу прилипла прохладная влажная тряпка, которая сползла на глаза, стоило ему немного приподняться на локтях.       — Пришел в себя, ну надо же, — прозвучало где-то позади.       На живот Дилюка, ровно в солнечное сплетение, упала бутылка воды, отчего весь воздух выбило из легких мужчины. Он сдавленно вздохнул, проглотив ком в горле, но тут же почувствовал металлический привкус во рту, отчего слюна резко и обильно потекла прямо по губам, так что бармен еле успел соскочить с дивана и подбежать к первому попавшемуся мусорному ведру. Его с болью вывернуло наизнанку, будто бы он съел что-то безумно отвратительное. Дилюк стер желтовато-красную слюну и без того грязным рукавом рубашки, с омерзением и легкой паникой смотря на то, как из него вышла кровь. Чужая кровь. Потому что после того, как его стошнило, мужчина не чувствовал больше никакого дискомфорта или боли.       И все события этого вечера калейдоскопом пронеслись перед глазами бармена, отчего его чуть не вырвало повторно. Сделав глубокий вдох, он завязал в узел мусорный пакет и прокашлялся, а затем подобрал с пола бутылку воды и осушил ее за три крупных глотка.       — Не забудьте вычеркнуть из своей зарплаты стоимость этой мусорки, — все в том же нахальном тоне прозвучало со стороны.       — Прости, Диона… — Дилюк пытался найти хоть какое-то адекватное объяснение произошедшему с ним, но не мог связать и двух слов. — Это просто недоразумение, — и он снова закашлял, удивившись легкой сухости в горле.       — Ага, само собой. И мне доплатите потом, пришлось за вас обслуживать всю толпу.       — Что? Смена уже закончилась?       — Да, а вы все это время валялись на улице в крови. И как встреча с вампиром, понравилось?       — Не неси чушь, — грубо отрезал Дилюк, не собираясь обсуждать с подростком произошедшее. Он вообще не хотел снова вспоминать встречу с Альберихом, надеясь, что наглотался собственной крови.       Стоило бармену подняться с колен на ноги, как в глазах помутнело, и он чуть не упал обратно, ухватившись за край стола.       — Значит, понравилось, — раздраженно фыркнула Диона и быстрым шагом вышла из подсобки, оставив Дилюка в одиночестве.       Мужчина устало потер переносицу, дождавшись, пока зрение придет в норму, а затем снял с себя фартук, скомкав и бросив его в корзину для грязной униформы. Горло будто бы начинало болеть, как при обычной простуде, так что бармен коснулся тыльной стороной руки чайника на столе и решил не тратить лишнее время, просто налив себе горячей воды в кружку, которая тоже была осушена практически залпом. Задерживаться в этом проклятом баре еще хотя бы на десять минут у Дилюка не было никакого желания, так что он просто накинул на себя свою потертую черную куртку, взял мусорный пакет и вышел на улицу, предварительно закрыв все двери.       Одной свободной рукой бармен приподнял цветочный горшок прямо у входа и положил под него ключи. Мигающий свет уличных фонарей больно ударил по глазам, когда Дилюк выпрямился, ища взглядом мусорный бак, который часто менял свое расположение из-за пьяных посетителей, то врезавшихся в него, то сдвигавших в угоду своей неадекватной прихоти. Прищурившись, мужчина немного шатко пошел вперед, чувствуя слабость в теле.       Время близилось к пяти утра, но на улице все еще было темно, так что любой свет практически ослеплял Дилюка. Он не мог поднять взгляд даже чтобы оглядеться, поэтому ему пришлось смотреть себе под ноги. Мусорный бак лежал практически в конце здания, кто-то повалил его, и все содержимое буквально вылилось наружу. Вязкая желто-серая жижа, очень напоминавшая рвоту, лужей растеклась по всему асфальту, так что Рагнвиндр закрыл ладонью нос и рот, бросив мешок рядом, а сам перепрыгнул эту мерзкую субстанцию, брезгливо вытащив из карманов перчатки и тут же надев их на руки.       Прохладный утренний воздух немного освежил голову, но виски по-прежнему слабо сдавливало. И привкус крови все никак не пропадал, как бы Дилюк ни старался проглотить его. Он будто въелся в десна, служа постоянным напоминанием о случившемся. Отогнав дурные мысли, мужчина сделал глубокий вдох, пока шел до своей остановки. Он мельком глянул вперед и тут же сорвался с места, чуть не подавившись воздухом: его автобус уже собирался отъезжать, но остановился, дождавшись запыхавшегося бармена. Если бы Дилюк сейчас не успел, то ждал бы следующий больше часа, а с усиливающейся головной болью он бы долго не высидел.       Заняв первое попавшееся свободное место, Рагнвиндр достал из кармана телефон, бегло прошелся по уведомлениям, запомнил время, и убрал его обратно, наконец спокойно закрыв глаза. Даже в салоне автобуса свет казался ему чересчур ярким и резким. Все вокруг было каким-то не таким, будто не правильным: слишком четкие контуры, насыщенные цвета. Картинка перед глазами больше напоминала вычурно обработанную фотографию под огромным слоем фильтров. От этого его стало быстро и сильно укачивать, поэтому вся дорога до дома состояла почти что из молитв о благополучной остановке, потому что очередной рвотный позыв Дилюк не хотел переживать в автобусе.       А еще, желательно, вообще его не испытывать.       На улице Дилюк снова вздохнул полной грудью, закашлявшись при этом от холодного воздуха, который еще сильнее раздражал и так сухое горло. Ему хотелось как можно скорее прийти домой и лечь спать, и, в идеале, забыть абсолютно все, что с ним случилось, в особенности сам факт существования вампиров. Рагнвиндр готов тратить всю зарплату на врачей, ничуть не боясь того, что на самом деле это просто шизофрения или что-то в этом духе. Мужчина не слишком хорошо разбирался в медицине и психологии.       Идти было непривычно тяжело. Ноги еле передвигались, а кончики пальцев покалывало. Раньше Дилюк никогда не падал в обморок, и до этого момента представлял, что это просто сравнимо со сном, но то, что он испытывал сейчас, больше напоминало грипп. А на лестнице в подъезде бармен даже пару раз остановился, чтобы перевести дыхание. Ключи стали хаотично звенеть, ударяясь друг об друга, пока Рагнвиндр открывал дверь своей квартиры. Он поморщился от эха, которое усилило его головную боль, и торопливо вошел в свой дом, тут же захлопнув дверь со вздохом облегчения.       Наконец этот день был далеко позади.       — Как самочувствие?       Дилюк надеялся, что больше никогда в жизни не услышит этот голос. Найти Кэйю посреди просторной квартиры не составило труда: он вальяжно раскинулся на диване, прямо посреди гостиной, закинув ногу на ногу. Бармен сжал в руке ключи от напряжения, сковавшего все тело. Все его мысли сейчас были только о теплой постели и горячем чае, но никак не о вампире, чуть не убившем его этой ночью. Ему хватало забот со своей головной болью и без Альбериха под боком, который мог в любой момент напасть или воспользоваться им, стоило ему только этого пожелать.       Тем не менее, вампир сидел почти недвижимо, дожидаясь ответа от Дилюка. Он с интересом смотрел на него, ни на секунду не переставая ухмыляться. Его рубашка все еще была забрызгана кровью, напоминая о прошедшей ночи. Рагнвиндр с трудом заставил себя отвести взгляд и снять верхнюю одежду, стараясь сохранять абсолютное спокойствие.       — Значит, решил молчать. Я так и думал, — Кэйа наклонился чуть вперед, следя за каждым движением бармена. — Думаешь, если меня игнорировать, то я исчезну?       — Все может быть, — с напускным равнодушием пожал плечами Дилюк, скрывшись на кухне.       Альберих видел его сквозь стеллаж, заполненный только несколькими книгами, парой статуэток и одним цветочным горшком, растение в котором постепенно иссыхало, несмотря на влажную землю. Рагнвиндр взял со стола кувшин, полный воды, и с жадностью начал пить, осушив и этот сосуд за несколько жалких глотков. Не добившись никакого результата, мужчина разочарованно цыкнул, мысленно вспоминая, где хранилась его аптечка. Может, ему могла помочь микстура от кашля?       — Уже мучает жажда? Какая жалость, — со скрытой интригой в голосе протянул Кэйа, всеми силами стараясь привлечь внимание человека, с которым теперь был намерен играться.       — Что ты сказал? — Дилюк напрягся, повернувшись в сторону гостиной.       — У тебя началась жажда, — чуть ли не по слогам довольно протянул Альберих.       Дилюк напрягся, пытаясь понять, к чему клонит вампир перед ним. Он по-прежнему не испытывал перед ним страха, разве что омерзение, которое и вызвало у него тошноту еще в баре. Рагнвиндр точно знал, что в планах Кэйи пока что не было его убийства, как минимум потому, что он теперь связан с ним кровью, и, переводя на язык смертных, превратился в обычного наркомана. Мужчина на это и рассчитывал, но он до последнего верил, что вампир станет послушной псиной в его руках, а, как оказалось, теперь даже не ясно, кто у кого на поводу.       — И что это значит? Я пролежал на холоде пару часов без сознания, жажда — просто симптом болезни, — бармен отвернулся, борясь с желанием метнуть в наглую морду вампира свой нож. Он стал открывать по очереди все ящики, пока не нашел там заветную аптечку, откуда сразу же достал аспирин, какую-то подозрительно старую склянку с микстурой и две последние пастилки от боли в горле.       — Болеют только живые, — со смехом в голосе протянул Альберих.       — Не помню, чтобы я умирал, — приглушенно отрезал Дилюк, проглотив таблетку аспирина и запив ее полным стаканом воды. И снова практически залпом. — После смерти вряд ли существует мигрень.       — Мигрень — нет, ломка — существует.       — Лучше просто заткнись! — Дилюк зажмурился от собственного крика, начав массировать виски. — Хватит нести чушь.       — Если я несу чушь, то почему ты не включил свет, когда вошел в квартиру?       Кэйа поднялся с дивана, бесшумно и почти невесомо подойдя к стеллажу. Казалось, его удовольствию просто не было предела, он так и сверкал своими острыми клыками, смотря на то, как зрачки Дилюка расширяются от паники.       — Ведь сейчас темно. Люди не могут видеть без света.       Рагнвиндр стал суматошно оглядываться по сторонам в поисках выключателя и действительно увидел, что ни один из них не был опущен. Лампочки над ним не светились, а в окна только-только начинал светить рассвет, но его было недостаточно, чтобы разогнать темноту в квартире, а Дилюк видел все так, будто сейчас был пасмурный день, но никак не раннее утро.       — Что ты со мной сделал? — вопрос сам собой сорвался с губ, пока Рагнвиндр не мог отвести взгляд от бледного неба.       — Не обратил, не волнуйся. Такой чести ты пока что не достоин.       — Пока что? — голос Дилюка дрогнул, он резко обернулся, а Кэйа стоял уже практически рядом, издевательски сложив руки на груди.       — Посмотрим, как ты справишься с нашей связью. Ведь этого ты хотел? Вот он я — твой покорный слуга, зависящий от твоей крови. А ты мой не менее покорный смертный, и также зависимый от моей проклятой крови.       Сердце словно замедлилось, почти остановившись. В глазах Дилюка разрушилась вся его жизнь в один миг. Он забыл, как дышать, но держал себя в руках до последнего, молча смотря в лицо самодовольному убийце.       — И что это значит? — отрицать очевидное и дальше было уже невозможно.       — Теперь ты застрял между жизнью и смертью, и совсем скоро начнешь сходить с ума от жажды, — Кэйа медленно приближался. — Тебя будет ломать от похоти, голода и боли.       Дилюк не двигался, он стоял в сильнейшем напряжении, сжимая в кармане брюк свой складной нож.       — Не переживай, тебе это уже понравилось, — Альберих протянул руку и провел кончиками пальцев по животу мужчины.       Рагнвиндр резко ударил его по запястью ножом, оттолкнув от себя. Вампир не сопротивлялся, пусть и сдавленно зашипел от опаленного пореза серебряным лезвием. Он пошатнулся от сильного толчка в грудь и упал спиной на стеллаж, отчего тот качнулся, уронив цветочный горшок, разбившийся с глухим, почти тупым звуком из-за количества земли, а Дилюк, не обращая на это внимания, выставил вперед нож, угрожая им Кэйе.       — Не смей приближаться ко мне, — мужчина двигался боком, не спуская глаз с вампира.       — Не могу, с этого дня мы можем находиться только рядом друг с другом.       — Тогда держись на максимально возможном расстоянии.       Дилюк наощупь взял со стола аптечку, а затем, немного погодя, быстрым шагом пошел в свою комнату, захлопнув за собой дверь и закрыв ее на ключ. Только внутри он смог спокойно выдохнуть, больше не пытаясь унять дрожь в теле от слабости и паники. Распятие на двери внушало хоть немного уверенности в безопасности — Альберих не сможет войти. Бросив аптечку на кровать, мужчина стал буквально рыться в своей прикроватной тумбочке, пока среди различных записей и мелочей не нашел маленький флакон ладана и небольшое, скорее сувенирное кадило. Он хранил их с момента, как узнал о вампирах, скупив все, что могло от них помочь.       Но сейчас выбор защиты был не велик, а лечь спать никак о себе не позаботившись, он не мог. Дилюк высыпал сразу побольше сухой смолы и вытащил следом из ящика зажигалку. Пришлось сначала подплавить ладан, прежде чем он наконец загорелся. Дым пошел настолько едкий, что от кашля из глаз Рагнвиндра вышибло слезы. Он закрыл крышку кадильницы и поставил ее под дверь. Это возымело нужный эффект — из гостиной послышался рык и тяжелые вздохи, а затем и хриплый голос:       — Ты задохнешься раньше меня от этого смрада, придурок.       — И заберу с собой в могилу тебя, — громко ответил Дилюк, с радостью мысленно отметив, что Кэйа наконец заткнулся.       Пусть дым и раздражал горло, мужчина все равно чувствовал себя гораздо спокойнее. Идея умереть во сне от удушья прельщала куда больше, чем рабство у вампира-садиста, планировавшего его трахнуть и затем убить. Часто сглатывая слюну, постепенно бармен привык к резкому запаху и почти перестал кашлять, хотя жжение в глотке никуда не делось. Боль отзывалась по всему телу: то в спине, от удара об асфальт, то в шее, где алел укус вампира. Голова так и не прошла, а в области живота, которой коснулся Кэйа, появилось покалывание.       Дилюк снял с себя кардиган, бросив его на кровать, а затем быстро расстегнул рубашку. На коже под ней воспалились неглубокие царапины, которые он не замечал до этого момента. Ком снова подступил к горлу, стоило только вспомнить то, что делал с ним Альберих, пока Дилюк даже не мог двигаться.       В аптечке Рагнвиндр нашел полу-пустую бутыль антисептика и несколько ватных дисков. Он полил себе немного жидкости на живот, тут же растерев ее по всей коже, отчего та заболела еще сильнее, а порезы будто ушли еще глубже. К счастью, на них даже не запеклась кровь. Боль от антисептика была ничтожной в сравнении с тем, как сейчас скребло его горло. Накинув на себя чистую белую футболку, Дилюк, особо не надеясь на успех, все же выпил глоток микстуры от кашля и взял одну пастилку. Перенеся все лишнее с кровати, на ходу мужчина задернул шторы и устало упал на мягкую постель.       Сон долго не шел. Из гостиной изредка доносились хрипы, от которых Дилюк вздрагивал, но не открывал глаза. Он сам часто кашлял от едкого дыма ладана, упрямо веря в то, что это более надежная защита, чем простое распятие. Он не понимал, помогли ли ему все выпитые лекарства — боль вроде и утихла, но вместе с ней сейчас притупились все его чувства. Может, он просто дремал, не способный заснуть, а, может, так действовала смола.       Это уже было не важно. Ничто больше не волновало Дилюка, он лишь мечтал, чтобы завтрашний день был лучше, чем сегодняшний. Потому что больше ничего, кроме надежды и пустых молитв, у него не осталось.

***

      Рассвет не принес никакой радости. Дилюк чувствовал себя еще хуже, чем вчера. Он проснулся через пять часов, задыхаясь от жажды и всего накопленного в комнате дыма. Судорожно встал, глотая воздух, как рыба на суше, открыл окно и был готов выйти в него, лишь бы не чувствовать этот мерзкий режущий глаза и горло запах. Кадило он затолкал в мешок и выкинул сразу же, как вышел из квартиры.       К счастью, Кэйи не было ни в одной комнате. Насколько далеко он был, Дилюк не знал, поэтому просто поехал на работу, понимая, что больше ему делать было нечего. Он не представлял, что будет дальше, уже почти не надеялся на собственное спасение. Даже спустя пять часов его телефон молчал — никто не потерял его, не волновался, и так было почти всю жизнь. Как ни странно, но Диона была его единственным «другом», если так вообще можно было выразиться. Да и с кем он общался за всю жизнь? В детстве помнил только отца, который совсем о нем забыл после смерти матери. Был еще какой-то друг, часто у них ночевавший, — странный мальчишка, лицо которого Рагнвиндр уже даже не вспомнит. А больше никого и не было. Попытки общения с двумя девушками он и вспоминать не хотел: Донна была частой посетительницей бара, постоянно напивалась в его присутствии и вечно надоедала излишним вниманием, а Джинн говорила только о работе, так и не назначив ни одну встречу с Дилюком, оставив его где-то по другую сторону соцсетей.       Мужчина безрадостно перебирал в голове все эти случайные и скудные знакомства, пока ехал до бара. Только в работе он видел хоть какой-то смысл — там Рагнвиндр мог хотя бы позаботиться о Дионе. Ее вечное недовольство порой даже поднимало настроение.       Дилюк вошел в бар, обходя стороной редких посетителей. В будние дни «Рассвет» не был настолько популярным и становился обычным тихим заведением, где люди по одиночке отдыхали и иногда назначали деловые встречи. Головная боль все еще раздражала, и мужчина не переставал пить раз в пару часов обезболивающее уже больше для «галочки», чем ради какого-то эффекта. Дионы сегодня на месте не было, так что напарником Дилюка был тихий паренек, умевший готовить отменные кофе и чай, но только не алкогольные напитки.       Абсолютно не выспавшийся и очень измотанный Рагнвиндр попросил его заварить для него самый крепкий черный кофе, а сам пошел переодеваться, с трудом найдя на складе чистый запасной фартук — у него не было времени отстирать свой от крови и грязи, да и проще было купить новый.       Прокашлявшись от сухости в горле, Дилюк вышел из подсобного помещения, зажмурившись от ударившего по глазам луча софитов. Головная боль не утихала ни на секунду, и только усилилась, стоило мужчине увидеть краем глаза Кэйю, стоявшего в самом конце бара. Он смотрел прямо на Рагнвиндра, не моргая и не отворачиваясь. Он не реагировал ни на что вокруг, даже на других посетителей.       Но выбора у Дилюка не было — он должен работать. Только среди такого количества людей ощущалась безопасность. Весьма посредственная, но она хотя бы была. Альберих вряд ли нападет при всех, он не хочет устраивать шоу, это было ясно сразу. И с каждой секундой его взгляд становился все тяжелее. Он впивался в спину, цеплялся за горло, удушал, терзал сердце. Рагнвиндр был готов поклясться, что Кэйа молча представлял, как впивается в его шею, осушая тело до последней капли, а следом вливает свою, и так повторяется раз за разом, превращая существование бармена в его личный ад.       Даже постепенно увеличивающееся количество людей не могло скрыть мужчину от взгляда бессмертного. Ничто не могло его спасти.       Мелькавший перед глазами Альберих нервировал Дилюка всю его рабочую смену. Не зная, как еще избежать с ним секундных встреч взглядами, мужчина как можно чаще уходил в уборную, закрываясь там на несколько минут, чтобы хоть немного отдохнуть от гнетущего присутствия Кэйи в баре. Он не мог его выгнать, не мог попросить помощи, не мог его убить, потому что теперь, без крови этого больного ублюдка, он не сможет жить, и его терпимое самочувствие — вопрос времени, он не знал, сколько дней еще сможет протянуть, игнорируя болезненную жажду.       Может, уже завтра Дилюк слетит с катушек и сам вцепится в шею вампира? Его самоконтроль вряд ли долго протянет.       Бар уже почти опустел: последние работники уходили раньше Рангвиндра. Мужчина так и продолжал проглатывать боль, не рискуя прибегнуть к таблеткам Дионы, без которых она уже не может жить. Бармен домывал свою кружку из-под кофе, которая за всю смену была использована больше пяти раз. Только чудом его сердце пережило такой заряд кофеина и никак на него не отреагировало.       Кэйи уже давно не было видно. После всех попыток заманить Дилюка в уборную, он наконец сдался? Мужчина слабо в это верил, и потому не хотел выходить за пределы бара. В помещении будто бы было безопаснее. Будь у него с собой хоть одно распятие, он бы, не раздумывая, прибил его к двери в подсобку и заперся там.       Но у него не было другого выбора, кроме как поехать домой. Оставаться здесь не было ровно никакого смысла.       Накинув на себя куртку, Дилюк закрыл все двери бара изнутри, напоследок бросив ключи в цветочный горшок. Он не рискнул выйти через главные двери. Мачете уже было при нем, мужчина даже не пытался его спрятать. Выйдя через черный ход, он внимательно следил за каждой тенью, вслушиваясь в малейшие шорохи. Странным образом шум от машин никак ему не мешал, он идеально различал каждый звук, точно зная, откуда он доносится. Возможно, это произошло из-за крови Кэйи. Единственная польза от этого вампира.       С сильным размахом острие мачете было направлено чуть левее. Боковым зрением Дилюк увидел, как темнота двигалась, медленно рассеиваясь на раздражающей до тошноты белой рубашке.       — Достаточно отдохнул? — это звучало настолько насмешливо, что зубы свело от напряжения.       — Имею право, — лезвие мачете поблескивало в тусклом свете лампочки над пожарным выходом. — И не надейся дотронуться до меня.       — А я твоего разрешения не спрашивал, сладкий. Убери этот канцелярский ножик, и я сделаю все быстро.       — Пошел к черту.       Глаз вампира буквально вспыхнул. Кэйа медленно облизнулся, глядя в упор на Дилюка. Готовый дать отпор, Рагнвиндр одной ногой шагнул немного назад и поднял мачете чуть выше, взяв его в обе руки.       — Мне повторить? — он специально злил Альбериха, хотел сыграть на его агрессии, надеясь, что ему хватит остатков своей концентрации даже с болью во всем теле.       Вампир усмехнулся и за секунду переместился к Дилюку, так что тот физически не мог успеть среагировать. Он выбил из его руки мачете, так что то со звоном отлетело далеко в темноту между домами, оставив бармена полностью беззащитным. Альберих схватил его за горло и мощным рывком толкнул к стене, практически полностью лишив его кислорода.       — Если думаешь, что можешь вечно меня избегать, то ты еще тупее, чем я думал, смертный, — прошипел Кэйа, вжимая в стену сопротивляющегося Дилюка.       Мужчина пытался наотмашь бить его, беспомощно пинаясь и сдерживая руку вампира, которая сдавливала его горло, но ни одно его действие не возымело эффекта. Кэйа надавил на его челюсть, вынуждая приоткрыть рот, при этом демонстративно прокусив свою нижнюю губу. Кровь сразу же тонкой струйкой потекла по его подбородку. Дилюк отчаянно пытался повернуть голову, коря себя за то, что понадеялся на обычное мачете и оставил нож в заднем кармане брюк. Он физически не мог достать его, боясь отпустить руку вампира.       Альберих приблизился к его губам, словно решив усмирить Дилюка своей извращенной лаской. Он не кусал его, а хотел поцеловать, нагло пуская свой язык в рот мужчины. Не придумав ничего лучше в этой ситуации, Рагнвиндр поддался Альбериху, перестав сопротивляться. Его холодная кровь была вязкой. Она стекала по языку, и бармен прекрасно ощущал ее в глотке. Ком тошноты подступал к горлу, хотя впервые за сутки его жажда начала проходить. Но выпивать больше капли этого яда он не собирался, поэтому стоило Кэйе чуть ослабить хватку на его челюсти, как Дилюк резко сжал ее, прокусив язык вампира. Альберих зарычал от боли, инстинктивно дернувшись назад, на что бармен со всей силы пнул его в пах, надеясь, что удар для него будет достаточно болезненным.       Кэйа согнулся, в приступе ярости отшвырнув Дилюка в сторону. Кровь хлынула по его губам, заливая всю шею. Он не успевал проглотить ее, сплевывая и шипя от боли.       Рагнвиндр упал лицом на грязный, сырой асфальт, в последнюю секунду успев прикрыться рукой. От локтя до кисти прошлась острая волна, от которой онемело все предплечье. Сквозь зубы сдавленно выдохнув, он поднялся, вынув из заднего кармана нож. Кэйа, хрипя от злости, подлетел к нему. Он уже не выглядел, как человек, растеряв остатки своей внешней оболочки: монстр вырвался наружу. Ряд острых клыков, алых от его крови, блестел в тусклом свете. Кожа серая, покрытая сеткой черных вен, и глаз, ставший полностью черным, как в тот день, когда Альберих впервые вкусил наркотик в лице Рагнвиндра, одурманивший его разум. Полоснув своим жалким оружием воздух перед собой ровно за мгновение до нападения вампира, бармен искренне надеялся, что задел его, пока не услышал оглушительный, абсолютно не человеческий и с трудом сдерживаемый вопль. Он был сравним с криками летучих мышей и ревом хищного зверя. Дилюк увидел, как глубокая царапина прошлась вдоль по глазнице Кэйи, порезав его веки. Сунув окровавленный нож во внутренний карман куртки, мужчина тут же побежал прочь, что было сил. Даже не оглядываясь. Он только нащупал в своем кармане кошелек и телефон, не сильно волнуясь об остальных вещах. Все его мысли были сосредоточены на ближайшей остановке общественного транспорта, до которой он несся, не чувствуя ничего, кроме почти что животного ужаса и отвращения.       Слюна обильно выделялась от поганого привкуса гнили и металла во рту, едва переходящем в сладость. Горло опалило жаром спустя пару секунд, но не от бега. Глотка, желудок и даже губы — они горели, но абсолютно безболезненно. Сплюнув вязкую жидкость, Дилюк закашлялся. Суматошное биение сердце разрывало уши и грудную клетку, а Рагнвиндр видел и чувствовал только одно — спасение, будто ждавшее его у остановки.       В последнюю секунду он запрыгнул в заднюю дверь автобуса, зацепившись обеими руками за поручень. Он буквально повалился спиной на закрытую дверь, пошатнувшись от движения транспорта. Облегчение заглушило любые другие ощущения: ослабла боль в горле, исчез мерзкий привкус, а Кэйа оставался все дальше и дальше от Дилюка, где-то между домами, корчась от боли и гнева.       Его спасло одно жалкое мгновение, которое могло стоить ему жизни, свободы и рассудка. Альберих бы без сомнения выпотрошил его на месте, а затем влил всю свою кровь, чтобы вернуть к жизни и продолжить мстить. Дилюк знал, что Кэйа в любом случае последует за ним и найдет его, но он отсрочил этот момент, и постарается сделать это еще раз. Мужчина понятия не имел, на какой сел автобус. Он занял самое дальнее свободное место и уткнулся в окно, вглядываясь в дома в поисках любого мотеля или хостела.       Беспомощность медленно подбиралась к горлу, затягивая на шее свою петлю паники. Дилюк прекрасно понимал, что ничего не мог сделать. Точно не сейчас, не в этот момент. Бежать — единственный выход, но и он спасет его лишь ненадолго. Отсрочит неизбежное. Даже боль уже начинала возвращаться. Очевидно, что пары капель проклятой крови было ничтожно мало. И самое отвратительное то, что ради этого желанного чувства легкости, где-то в глубине души мужчина был готов снова вкусить яд. Он знал, что скоро начнет думать об этом, даже мечтать, и запретить себе не мог — противиться древней магии бесполезно. Тем не менее, он продержится столько, сколько будет возможно. И если судьба ему благоволит, то он переживет ночь, а на утро найдет новый шанс спастись.       А пока что он мог лишь терпеть вновь разгорающуюся боль и ждать.       Автобус постепенно пустел, несомненно приближаясь к своей конечной точке маршрута. Дилюк прижался к стеклу, заглянув немного вперед. Огромные светящиеся буквы «Отель» мигали всего в паре улиц от остановки, к которой подъезжал транспорт.       Бармен устало поднялся с места, уже без спешки выйдя на улицу. Даже сквозь жажду дышалось гораздо легче, чем вблизи бара, рядом с Кэйей. Все тело слабо потрясывало то ли от боли, то ли от стресса, а, может, вообще от холода. Дилюк уже не понимал, что с ним происходит. Он только проглатывал очередной ком в горле, силясь избавиться от жажды, и шел вперед.       Отель был пуст. Даже слишком. И это обрадовало Дилюка больше, чем все произошедшее за день вместе взятое. Меньше всего он хотел сейчас пересекаться с людьми, особенно в состоянии, которое было не так-то просто контролировать. Мужчина снял номер средней стоимости на одну ночь, практически выхватил ключ у администратора и из последних сил пошел к своей комнате, считая взглядом каждую дверь, пока не добрался до нужной. Он влетел в помещение так быстро, как будто Альберих уже догонял его, но рядом не было ни души. На улице забрезжили первые лучи рассвета, от которого Дилюку стало не по себе, и он задернул шторы. Бутылка воды на кофейном столике перед двуспальной кроватью сразу же бросилась ему в глаза. Он схватил ее, с жадностью выпив до последней капли. Вновь вернувшаяся жажда раздражала его еще сильнее, чем в первый раз.       И он ненавидел себя за то, что вспоминал вкус крови Альбериха, глотая абсолютно пустую воду, не приносящую никакой пользы.       Все, что Дилюк мог сейчас сделать, это упасть на кровать. Когда солнце почти на половину выглянуло из-за горизонта, он уснул, тяжело и вымученно дыша от слабости по всему телу.