Их тихая любовь

Была уже глубокая ночь. На улице стояла кромешная тьма, и все вокруг погрузилось в сон. Было тихо — настолько, что, если прислушаться, можно было услышать, как шелестят листья на верхушках деревьев. Скрип дерева казался невероятно шумным, когда стопа касалась пола, поэтому Микото со всей своей терпеливостью старалась перешагивать с неимоверной осторожностью, лишь бы ненароком не разбудить спящих детей. Она тихо открывала дверцы кухонных шкафов, чтобы убрать протертую посуду. Ее изящные пальцы аккуратно складывали тряпочку. И она уже собиралась выходить, как почувствовала за спиной присутствие. — Доброй ночи, — еле слышно долетело до ушей. Микото развернулась и перед ней стоял, еще в форме, Фугаку. Он, облокотившись о дверной проем, уставший, оказался перед ее взором. — Доброй, — застенчиво ответила она, держа в руках тряпку голубого оттенка. — Почему еще не спишь? — спросил Фугаку, тихо присаживаясь на дзабутон. — Уже собиралась идти, нужно было прибраться. Сегодня Итачи и Саске пытались помочь мне с готовкой, — на этом предложении ее лицо озарила улыбка, а глаза наполнились каким-то блеском, не ускользнувшим от Фугаку. Он улыбнулся и прихлопнул рядом с собой, чтобы Микото села с ним. Она вернула оставшиеся вещи на свои места и бесшумно поместилась на небольшом дзабутоне. Фугаку положил свою голову на ее плечо и прикрыл глаза, шумно выдыхая всю усталость, которая накопилась у него на работе. Она видела, как он был напряжен, но никогда ничего не говорила; не позволяла себе излишеств, довольствуясь лишь их редкими уединениями. Ее руку накрыла крепкая ладонь, намного больше ее. — Я рад, — едва произнес Фугаку, большим пальцем поглаживая нежную кожу ладони. — Наши дети так быстро растут. — Да, — согласилась она, сидя, почти не дыша, ее сердце стучало, как в первую их встречу. И каждый раз стучит как в первый. Совсем небольшой, мягкий свет освещал кухню — единственный источник света, который еще не был потушен в их доме. Их дом. Им обоим мысль о том, что у них есть дом, в котором их будут ждать, грела душу. Это то, что они берегли всем своим существом, и не нужно было боле никаких слов об этом. Они все знали, чувствовали. Их дети сейчас сопят у себя в комнате; Итачи всегда удержит Саске, когда он умудрится упасть, пока еще не привыкший к ходьбе; Микото всегда будет ждать Фугаку; Фугаку всегда защитит Микото. И им не нужно было произносить это вслух. Фугаку кротко поцеловал ее в плечо. — Пойдем, — сказала она. Он промолчал, желая еще немного просидеть так вдвоем. — Микото, — хриплым голосом Фугаку произнес ее имя. — Спасибо. Щеки у Микото краснели словно помидоры на солнце, и она молчала, не зная, что ответить. Ее темная прядь выскользнула, падая на скулу, слегка скрывая румянец. Они уже давно не обращались к друг другу на «Вы». И если Фугаку было легко, то Микото еще долго отвыкала, периодически забывая. Он лишь всякий раз поправлял ее невзначай. Столько всего между ними успело протянуться, а она смущалась каждый раз как в первый. Из окна подул редкий в эту летнюю жару ветер. Фугаку притянул ее ближе, так и сидя. Он вдохнул яблочный аромат ее смольных волос, запечатлевая его у себя в сознании. — Я люблю тебя, Микото, — так спокойно шепотом вылетело с его уст. Он прикрыл глаза, чувствуя в этом моменте самое, что не есть, блаженство. Они объединялись еще сильнее в этот их не первый и не последний проведенный вместе миг. Микото чувствовала, как дорогое — в их реалиях — спокойствие разливалось в ее груди. Она сжала его ладонь, отчаянно запоминая всякий шорох, который происходил сейчас. — Я тоже люблю тебя, Фугаку, — ответила она шепотом, чтобы кроме них двоих, никто — даже стены — не услышал этих слов, так любовно произнесенных. — Пойдем спать, ты наверняка тоже сегодня очень устала, бегая за ними, — потянул он Микото за собой, держа ее ладонь в своей. Она лишь поднялась, пока скромная улыбка расцветала на ее белоснежном лице.