Заткнись

Кроули считал любовь забавной блажью с самого начала. С того самого, самого-самого, начала. Он был уверен в этом, когда смотрел на Адама и Еву. На племена, королей, крестьян, аристократов и бедняков. А потом что-то вдруг стало не так. Совсем не так. И любовь больше не казалась глупостью. Даже его ядовитый язык не поворачивался так, как надо, чтобы сказать это. Наверное, именно тогда любовь поселилась в нём. И он, конечно, затолкал её поглубже, подальше, чтобы с глаз долой и прочь из сердца. Дружба это одно. Дружбы он, может, и достоин. Был достоин. Но не любви. — Кроули, я, — тихо начинает он и тут же отводит взгляд. Смотрит в пол, избегая глядеть в глаза. Такие знакомые, до каждой прожилочки в радужной оболочке. Такие привычные. — Заткнись, — в ответ не слово — хрип. Отчаянный. Горький. Тоскливый. Он скучал. Скучали ли по нему? — Кроули, пожалуйста, я, — снова начинает Азирафаэль, заглядывает в жёлтые глаза и снова тут же отводит взгляд. Он таких чувств в этих глазах никогда не видел. Кроули насмехался. Шутил. Издевался. Лгал. Бывал добр. Азирафаэль видел отражение этих чувств в его глазах. Но не нежность. Не боль. Обычно когда Кроули было больно он хохотал, плевался сарказмом и никак не показывал боли. А сейчас — нет. Возможно потому, что сил больше не осталось. — Заткнись, — снова хрипит он и качает головой. Смотрит отчаянно. Его губы странно выгибает — от горечи и обиды. — Кроули, я понимаю, что поступил плохо покинув тебя и мне жаль, но сейчас… — Заткнись!!! — яростно, словно раненый и разъярённый медведь, рявкает Кроули и хватает за ворот пиджака, притягивает к себе и Азирафаэлю страшно, впервые за несколько тысячелетий страшно до боли, до дрожи в ногах и поджилках, до желания заплакать и убежать. — Заткнись, — а теперь совсем тихо, будто мольба, выдох в жалких десяти сантиметрах от чужих губ. Кроули был вспыльчив. Но его настроение никогда не менялось настолько быстро. Кроули уже любил однажды. Вернее был влюблен. Это было так давно, что Азирафаэль те времена помнит чертовски смутно. Но Кроули помнил всё детали. Это было в Греции. Это был прекрасный, солнечный юноша со звонким, переливчатым смехом. Кроули просто увидел его на улице, а потом в трактире и уже там подошёл к нему, улыбнулся, готовый подтолкнуть к какой-нибудь гадости. И замер. Утонул. Юноша был прекрасен. В его чистых глазах Кроули не нашёл и следа честолюбия, алчности или зависти. Тот юноша был полон любви к миру. И даже умирая глубоким стариком, крепко сжимая руку Кроули, он просил рассказать о звёздах. О звездах он любил слушать больше всего. О звездах Кроули любил говорить больше всего. А ещё Кроули любил целоваться. Он целовал глубоко и мягко, без слов заявляя «Ты мой». «Моё сокровище». И тогда Кроули не мерз осенью и даже зимой, когда змеи впадают в спячку и его самого постоянно знобит и клонит в сон. Сейчас Кроули чертовски холодно. Его принял и полюбил человек, зная о всех его недостатках и о его природе. Принял и полюбил так крепко, что это чувство ярко горело в нём даже когда он умирал. Кроули горевал. Плакал. Проспал несколько веков, не имея сил справиться со скорбью. До сих пор навещает ту могилу, позабытую всеми, кроме самого Кроули. А ангел, ангел, который, казалось бы, должен был принять без вопросов и удивления, который знал о природе Кроули, хотел исправить его. И это было больно. Но тот юноша научил Кроули, что любить больно. И что любить — значит уметь прощать. И Кроули готов простить. Лишь раз. Готов рискнуть ещё раз. — Заткнись, — ещё тише просит он. — Заткнись и целуй меня. И Азирафаэль целует. Возможно, однажды, Кроули расскажет ему о том, кто научил его любить. Только если Азирафаэль будет любить его. Только если Кроули будет иметь право целовать его, вкладывая в каждое движение губ рвущие его изнутри нежность, тепло и любовь. И тогда Азирафаэль узнает, что если бы не Линос, то Кроули бы ни за что не простил его. Линос говорил, что любить — значит уметь усмирить гордыню и простить. Он прощал Кроули. Он научил Кроули прощать. — Прости, — сипит Азирафаэль и сглатывает слёзы. — Молю, прости меня, — и прижимается лбом ко лбу Кроули. Кроули укладывает ладонь ему на затылок. Путается пальцами в коротких кудряшках. Касается губами виска. — Прощаю.