Howl`s moving castle

Август был холодным, поэтому Эндрю накинул пальто, прежде чем выйти на улицу. В руках болтается чёрный кейс, где лежат все нужные бумаги, в том числе документы о приёме новых студентов и билет на самолёт до Мюнхена, где у него запланирована встреча. Такси заказано и должно быть с минуты на минуту, поэтому Миньярд медленно покачивается на ногах, вдыхая последний летний воздух. Когда оно подъезжает, то приветствует громким гудком, отчего Эндрю морщится, но молча распахивает дверь и садится, кивая водителю, когда тот уточняет адрес. Поездка проходит тихо и спокойно, в салоне комфортная температура, а голова Миньярда пуста, позволяя услышать мелодии с прошлых концертов и камерных выступлений. Музыка в его ушах звучала умеренно, чёткий ритм выстукивался кончиками пальцев, постепенно ускоряясь и заставляя теряться в своих мыслях до такой степени, что он не замечает, когда машина останавливается, а водитель говорит стоимость поездки. Эндрю не глядя кидает ему пару десятков долларов, после чего выходит, направляясь с множеством людей в аэропорт. Толпа несёт его к ненужному залу, и Эндрю отпихивает какого-то левого мужчину, которого к нему прижало давлением толпы, раздраженно хмурит брови и скрипит зубами, молча матерясь. Когда его наконец выносит в более менее пустое помещение, он облегчённо выдыхает, переводя дух. Музыка давно утихла, уступая место шуму голосов людей и топоту их ног, отчего Эндрю тянет закрыть уши, в желании погрузиться обратно в комфортную тишину, поэтому он отходит к ближайшему сидению, доставая большие наушники и включая Шумана, что идеально подходило под бывшее грустное, легкое и слегка тоскливое утро. До самолёта ещё час, на Эндрю начинала находить некая дрема из-за прошлой бессонной ночи, когда он увидел в другом конце зала чёрный рояль. Изначально, он его не заметил, ведь поток людей значительно его загораживал, не давая взору Эндрю хорошо его разглядеть. Блестящий «Yamaha» будто манил его, заставляя хотеть провести пальцами по его белым и чёрным клавишам, мягко зажимая педаль, которая выглядела настолько новой и нетронутой, что Миньярд мог понадеяться, будет ли он смазан или же как обычно. Желание проверить двигало им, когда он медленно приближался к инструменту, снимая наушники и ставя портфель рядом с инструментом. Подушечки пальцев ложатся на белую блестящую поверхность, а нога ставится на золоченную педаль. Тело дрейфует на поверхности сознания, пока Эндрю начинает зажимать клавиши в давно знакомом порядке, который он слушал в машине. Медленно, умеренно, разгоняясь с каждым тактом все быстрее и быстрее, резко меняя размер на пятой строчке второй страницы, когда тональность меняется на параллельную. Он играет долго и волнительно, погрузившись в собственный мир, не видя никого и ничего, просто думая о вечном кружении нот, но вдруг чувствует чужое присутствие и открывает глаза, чтобы убедиться в своей чуйке. И да, он прав, ведь перед его лицом мельтешит чья-то рука, длинные пальцы на миг привлекают внимание Миньярда и он быстро теряет темп, останавливаясь и поворачиваясь к незнакомцу. Он выглядел нелепо, ужасно. Эндрю мог сказать это по его отвратительно ровной осанке и мягким чертам лица. На нем была бежевая толстовка и чёрное длинное пальто, странно схожее с тем, что сейчас на Эндрю. Одежда не скрывала его стройного телосложения, коричневые брюки подчеркивали бедра, и, кажется, Эндрю сейчас слишком засмотрелся, потому что рыжие, вьющиеся волосы выглядят идеально мягкими. Его голубые глаза с любопытством рассматривали Миньярда, а лёгкая россыпь веснушек на щеках и носу добавляли очарования нежному лику, что больше походило на ангельское. Эндрю редко мог сказать что-то о привлекательности людей с первого раза, но этот парень явно попал в яблочко, когда стеснительно ухмыльнулся, обнажая ямочку на правой стороне щеки. — Сыграем? Эндрю с минуту смотрит на него, раздумывая над значением «Сыграем?», а после замечает футляр от скрипки в его руках. Тут же все встаёт на место, и губы Миньярда слегка скашивает в подобие эмоции «Ну, в принципе, почему бы и нет». В момент небесные глаза загораются и он тянет на себя футляр, открывая его и извлекая инструмент. Начищенная скрипка блестит в свете ярких ламп, показывая все мелкие царапины и сколы, давая очевидный факт, что скрипка стара. Внезапно, что-то щёлкает в мозгу Эндрю и он понимает, что где-то он видел этот инструмент, причём недавно. Тот же подбородник, слегка уклоненная вниз подставка и переливание на свету, начиная от каштанового и заканчивая ореховым. Стоило незнакомцу достать ещё и смычок, Эндрю замер, не дыша. Скрипка Stradivarius тысячи семисот четырнадцатого года. Выкуплена за пятнадцать миллионов долларов неким Стюартом Хэтвордом, чьё состояние оценивается порядком нескольких миллиардов долларов, и, очевидно, была отдана этому юноше. Он не хотел бы предполагать, каким образом она оказалась в его руках, поэтому просто мотнул головой, пытаясь не начать ею биться о свои же колени. Эта чертова скрипка — мечта каждого музыканта, начиная от пианиста и заканчивая ударником. Просто имея такую вещь в собственной коллекции инструментов, ты получаешь настолько много похвалы и огромный статус в музыкальном мире, что любой критик позавидует, в том числе и Эндрю, ведь на его практике это был первый раз, когда он видел настолько «богатый» инструмент вживую в чужих руках. — Ты уверен, что стоит на ней? — Он махнул головой в сторону инструмента, намекая на его старость. На аукционе была речь о том, можно было на ней играть или нет, однако Эндрю не помнил точного ответа. — Думаю, от одного раза не будет чего-то, учитывая, насколько бережно ее хранили ранее. Тем более, что везу в подарок, поэтому лучше проверить её сохранность. — Усмешка обнажает его белоснежные зубы. — Ну так что? — Что? — Композицию выбрал? — Ты у меня спрашиваешь? — Ладно, как насчет «Howl's moving castle»? — Из детского сада ещё не вырос? — Эндрю выгибает бровь, поражаясь странному выбору незнакомца. Последний раз исполнение подобного он слышал, когда оканчивал музыкальную школу, что было около десяти, если не одиннадцати, лет назад. — Это ты не вырос, раз осуждаешь за такой прекрасный выбор. — Рыжая бровь поднимается, а губы слегка искривляются, образуя лицо недоумения, однако эта эмоция так же быстро покидает его, как и пришла, оставляя прежнюю ухмылку. — Или испугался? — Чепуха. Я начинаю. — Эндрю гордо вздернул подбородок, отворачиваясь от блистательного лица в сторону пианино. Краем глаза он замечает, как на них пялятся несколько людей, но ему слишком все равно. Наверняка, сейчас еще начнут снимать, он видел подобное в социальных сетях, и будет крайне забавно, если ему попадется видео с его же участием, хотя, возможно, что это будет хоть каким-то существенным напоминанием о том, что ему встретился молодой музыкант со скрипкой Страдивари, с которым он сыграл несчастный «Ходячий замок». Не то чтобы Эндрю горел желанием его запомнить, но что-то в нем болело, когда до него доходило осознание, что он будет играть такую ранее значимую для него вещь с каким-то абсолютно незнакомым человеком, с которым они тут же разойдутся, как только доиграют. Эндрю не сожалеет и не запоминает посторонних людей, но голубые глаза незнакомца слишком сильно напоминали родную Калифорнию, где он по ночам изучал музыку в одиночестве. Может быть, когда-нибудь это станет проблемой, но сейчас ему нужно вернуться к роялю. Он помнил, как играть это произведение. Оно легкое, воздушное, как и тот самый мультик, ради которого написано. Рука осторожно ложится на клавиши, начиная движение вверх, чтобы разрешится в множество звуков. Мелодия останавливается, делая драматичную паузу, что, по ощущению, длится вечность, как вдруг все будто оживает. Голова Эндрю начинает идти кругом, когда он понимает, что это оно — то, что так много лет звучало в его мыслях, прикидываясь несбыточной мечтой. «Ре-соль-си-ре-е-е-е, ре-до-си-ля-си-и-и-и…» Эндрю помнит каждую ноту, но ему не нужны эти глупые названия, когда воздушные движения пальцев вырывают столь хрупкий звук. Идёт небольшое нагнетание, будто ветер подхватывает листок, что упрямо мчится в сторону дома с открытым окном, из которого доносится та самая музыка, что сейчас звучит из-под пальцев Эндрю. Когда идёт тот самый стоп-аккорд, лист останавливается, падая на деревянный подоконник, и вдруг он слышит пение птицы-скрипки. Снова мягкий удар по клавишам. Она звучит потрясающе. Буквально несколько нот заставляют сердце Миньярда замереть, и тишина. Он быстро смотрит на скрипача в отражение идеально начищенной стенки рояля и видит чистое блаженство, распустившееся на его слегка веснушчатом лице. Глаза прикрыты, а мягкая щека прижимается к еловой деке, будто это лучшее, что он ощущал. Губы слегка раздвинуты, и благодаря наступившему между ними молчанию Эндрю едва может различить, как парень напевает свою будущую партию. Голос был медовым и ласковым, слишком отличающимся от грубого и низкого тембра Эндрю, который к тому же был сильно прокурен во время подросткового возраста. На миг он даже задумался, что, если бы… Руки взлетают, аккорды начинают звучать уверенно, а мозги перестают работать, отдавая предпочтение душе. Вот вновь скрипка, что ведёт мелодию, взмывая то вверх, то вниз, и Эндрю мчится вслед за ней, не смея оставлять её в одиночестве. Чуть громче, делая форте на одном аккорде, чтобы почти сразу, но плавно, уйти в пиано. Пальцы плывут по белой глади, неощущаемым касанием извлекая прекрасные звуки, что затмеваются под тонким голосом скрипки. Он слышит громкие голоса и детские крики, что глушат его мысли, заставляя поморщиться, но Миньярд всего лишь ведет бровью, почти не высказывая раздражения, как вдруг замечает движение со стороны незнакомца. Он подходит ближе, все так же не прикасаясь к Эндрю, и начинает играть чуть громче, перебивая посторонний шум вокруг и возвращая Эндрю обратно, где хорошо слышно рояль и их музыку. Это работает, хорошо работает, и хоть его лицо продолжает ничего не выражать, внутренне он ликует, выкрикивая благодарность скрипачу. Эндрю продолжает легко играть аккомпанемент, выбивая четкий темп вальса. Он уходит вниз, делая звук глубже и мелодия будто расширяется, становясь многообразнее и краше, и Эндрю взлетает вслед за скрипкой, выводя короткое соло, вновь подхватываемое скрипачом, а после скатывается несколько раз по регистрам, чтобы в итоге снова сойтись в единую мелодию. Тональность меняется, форте, фортиссимо, чтобы в итоге вернутся к репризе самого начала со стороны Эндрю, но другой партией, сходящей со струн скрипки. Скаты отдаются громким эхом в ушах, и все меняется. Исчезают люди, аэропорт, свет и незнакомец со скрипкой. Только он и нарастающая мелодия. Начало. Тихое, аккуратное, он снова парит, будто замок приближается в тишине туманной ночи, пока голос молчит. Но он не может молчать, ему нельзя, погибает от этого, поэтому скрипка подает звук, и Эндрю возмущен, ведь переходит в другую тональность, будто грибной дождь в летнем знойном лесу скачет стаккато, как вдруг реприза с середины. Или же дождик? Кажется, мозг Миньярда путается, пока пальцы выколачивают стройный ритм отточенным движением. Гигантское форте, чтобы вернуться к середине первой половины, будто он играет с оркестром, который не хочет заканчивать свое выступление просто так. Дешево, легко, будто дуновение ветерка — все это не для них. Им нужен грандиозный финал, который ни незнакомец, ни Эндрю не забудут, чтобы сердце продолжало петь, даже когда голос скрипки угаснет, а клавиши пианино замолкнут. Слышно раскаты чего-то большого, и Миньярд не уверен, в реальности ли это или в голове, ведь вот он, финал. Эндрю со скрипачом взлетают вместе, будто парят в облаках, будто они не в душном аэропорту, а в чистом, кристальном, сияющем небе, озаряемом вспышками восходящего солнца, что медленно двигается в вышину, освещая все вокруг. Птицы парят, как пальцы Эндрю, играющего, будто зацикленный как сломанная пластинка, несколько раз один и тот же аккорд, пока тоненькие струны скрипки выдают идеальное «ре», что повторяется еще раз уже на октаву ниже. Он слышит чужое тяжелое дыхание возле себя, а его руки и ноги дрожат. Пальцы неуверенно соскальзывают с клавиш, грациозно опускаясь на колени. Музыканты выдыхают, погружаясь в приятную усталость после красочного представления внутри. Эндрю поворачивается к незнакомцу, у которого на лице глупая улыбка, будто он счастлив именно здесь и сейчас больше всего на свете, и Эндрю чувствует ответную улыбку на своих губах. Безумно. Внезапно, лицо незнакомца приближается, теплый воздух обдувает ухо, когда Миньярд различает несколько слов в глухом и мягком шепоте. — Меня зовут Нил. Эндрю остается только задохнуться от приятных ощущений, что еще не сошли с его тела после музыки и еле выдохнуть, боясь, что не справиться с самим собой. — Эндрю. Возможно, Миньярд понимал, почему Нил выглядел таким же удовлетворенным и взволнованным, как и он сам. Таких удивительных эмоций от совместной игры он никогда не ощущал, так что сейчас он чувствовал себя одновременно очень хрупким и твердым, пока в ушах продолжал грохотать «замок». Он запомнит его, к большому сожалению, навряд ли он найдет такого же человека, как и Нил, который играет настолько эмоционально, что ты невольно идешь с ним в мир грез, забывая обо всем, однако всему суждено заканчиваться. Секунды идеальной тишины после их монолога хватило, чтобы Эндрю пришел более менее в себя, прежде чем все вокруг взрывается криками и аплодисментами. Он слышит женские и мужские голоса, который обсуждают их игру, нахваливая и смеясь при этом. Взглядом замечают работников аэропорта, что также остановились на пару минут поглазеть на них, чтобы оторваться от нудной работы и на миг почувствовать свободу. Кайф в его венах слишком ощутим, когда он поднимается на дрожащих ногах с черной банкетки и встает рядом с Нилом, гордо задирая подбородок и даря людям острую ухмылку. Снова аплодисменты и щелчки камер телефонов, на которые они не реагируют по явной привычке, после чего все начинают расходиться, вновь оставляя музыкантов в собственном мире. Эндрю поворачивается к Нилу, осматривая его. Тот выглядит по-прежнему настолько счастливым, будто выиграл в лотерею, и на миг Миньярд завидует столь бурному проявлению радости. Собственные щеки не позволяют сделать мягкую улыбку, ограничиваясь лишь небольшими оскалами и подергиванием губ. В какой-то момент он просто устал постоянно показывать это, остановившись на небольших деталях в изменении лица, и, очевидно, так и не смог вернуться к ярким эмоциям. Оставил это на таких, как Нил, но он, в принципе, не против, ведь такая широкая улыбка явно подходит больше этому веснушчатому лицу, нежели его тусклой, бледной мине. Руки аккуратно закрывают клавиши крышкой, покидая инструмент окончательно, а скрипка исчезает в дорогом, черном, блестящем чехле. Они смотрят друг на друга, не отрывая взгляда, пальцы Эндрю крепко держат чемодан. Рыжая челка ниспадает на яркие глаза, что прожигают его, заставляя чувствовать стеснение и некое смущение. На чужих губах теперь нет ухмылки, всю его притягательность и радость показывают расширенные черные зрачки, которые точно разглядывают Миньярда, подмечая каждую неровность его лица. — Спасибо. — Он слышит тихий голос, что сейчас напоминает журчание реки в жаркий и солнечный день. — Ты был потрясающим. Эти слова, которые должен был сказать Эндрю, явно не Нил, ведь из них двоих только он правда был потрясающим, неземным, способным лишить дыхания и жизни. Чья игра заставляет летать, а душа медленно умирает, только бы услышать хоть ещё один звук. Простого взгляда хватит, чтобы его похоронить, поэтому пианист прекрасно понимает, что сейчас он не жив, а мертв, только его взывание к музыке держит тело. Оно будет все крепнуть, становясь громче, пока Эндрю не распадется от нехватки этой частички искусства, и когда закончится их встреча, то склеить его явно будет сложно. — Ну, ты был неплох. — Врет. — На твердую семь из десяти, я бы сказал. — Счетчик сбился на еще первой ноте вступления. — Забавно, учитывая, как ты в конце на меня смотрел. — Усмешка вернулась на его лицо, и Эндрю явно его ненавидит. — Слишком наблюдательных обычно убивают. — Нил закатывает глаза, пока Миньярд радуется своей молчаливой победе по его затыканию. — Слишком придирчивых тоже. — Теперь уже очередь Эндрю возмущаться, но их прерывает голос диктора. «Начинается посадка на рейс номер 268 в Мюнхен. Всех пассажиров просим пройти на рейс к выходу 3В. » — Не суть, умник, мне пора. — Пианист разворачивается, чтобы поспешно уйти и забыть последний час, словно самый сладкий сон, что он видел. — До встречи, Эндрю. — Он старался не обращать внимания на то, как в голове стало пусто в тот момент, когда Нил произнес его имя. И тогда Эндрю побежал так быстро, как только смог.

***

Полет прошел отвратительно, мягко говоря. Он очередной раз вспомнил, насколько сильно ненавидит самолеты, когда прижимал руки к ушам, надеясь, что его отпустит. Не отпустило даже после полета. Поэтому он просто лежал на экзаменационном столе, пока Рене наливала ему новую кружку чая и доставала обезболивающее. Стук чашки о поверхность дерева казался слишком громким, и он бы злобно зыркнул, будь у него силы поднять голову, однако сопутствующий спор Дэя и Гордона замотивировал его это сделать. — Я всегда здесь сижу, я. Ты никаким образом здесь никому не вписался, Сет, так что просто уйди и дай мне занять мой стул. — Не вижу здесь твоего имени, так что не извиняй, но мне абсолютно все равно. За столько лет ты ни сколько не изменился в том, что продолжаешь быть истеричкой в любой ситуации, даже если это обыкновенный стул! Я не понимаю, в чем твоя проблема. — Гордон полностью облокотился на стул, готовясь уже закинуть ноги на стол, однако получает удар по икрам от Ваймака. — Заткнулись оба и приняли подобающий вид. Одному тридцать, другому почти, а все равно ведете себя как полные полудурки даже в настолько культурном месте. Я вообще удивлен в том, как я до сих пор вас не выгнал отсюда. — Он устало выдохнул, перебирая список студентов, которые будут проходить вступительный экзамен. — Начало через десять минут, я жду от вас адекватного поведения и суждения. Конечное решение за мной, решать будем методом «за» «против». Если большинство «за», то берем, соответственно работает и наоборот. Из вас четверых я уверен только в Рене. — Получив возмущенные взгляды от остальных, кроме Эндрю, дополнил. — Потому что вы ведете себя чуть лучше, чем детсадовцы. Двое постоянно спорят, третьему плевать, поэтому можно считать, что сидим мы тут вдвоем. — Так на- — Дорогие экзаменаторы, все в сборе! Вы готовы начать прием будущих обучающихся? — Из дверного проема выглянула темнокожая женщина, внимательно осматривающая жюри. — Запускайте. Идем по списку, что висит на двери в коридоре. Сдающие пусть начинают готовится, как только слышат фамилию, которая за два номера от них. Приглашайте первого. Женщина скрылась за дверью, через которую в ту же минуту прошла робкая девушка, что чуть не запнулась о порог и робко держала свою виолончель, отчаянно прижимая чехол к груди. — Д-добрый день. Ме-еня зовут Сара Смит. Сегодня я вам сыграю " Соната си-бемоль мажор для фагота и виолончели». — Отлично. Дэн! — В комнату вошла та самая брюнетка. -, Подыграй девушке на фаготе, я помню, ты готовилась, так что твой выход. — Да! Она подошла к инструменту, лежащему вдоль стены недалеко от комиссии, и аккуратно достала его. Осмотрев его на наличие повреждений и протерев, она подошла к Саре, что-то шепча ей на ухо. Скорее всего, подбадривала, ведь после ее слов Смит улыбнулась и достала свой инструмент, гораздо увереннее держа его в руках. Дэн отошла чуть поодаль и стала ждать команды Сары. После кивка полилась музыка, но Эндрю было слишком плевать. Он все еще лежал на столе.

***

Из ста экзаменующихся были приняты десять, спасибо Кевину и Сету. Мало того, что нужно было прекрасно сыграть то, что подготовил будущий студент, но также было множество теоретических вопросов, которыми буквально заваливали вышеупомянутые. Ваймак не мог с ними не согласится, поэтому под конец уже просто молча подписывал отказы. За все это время только один ученик смог более менее впечатлить Эндрю — Робин. Фамилию пока принципиально не запоминал, он еще посмотрит ее биографию по бумагам Ваймака. Остальные девяносто девять случаев он просто проспал. Никто, в принципе, не был удивлен, учитывая, что все знали его историю полетов. — Итак, у нас последний участник, наконец-то. — Ваймак закрыл глаза руками и оперся ими о стол. — Дэн, принеси бутылку из моего кабинета, я уже больше не могу. И пригласи завершающего. Как только Дэн скрылась из виду, Эндрю поднял голову и лениво повернулся к Ваймаку, наклоняясь вперед, чтобы выглянуть из-за Рене. Он остро ухмыльнулся, а Дэвид устало выдохнул, уже чуя его насмешку. — Даже не начинай, Миньярд. — О, Ваймак, я еще ничего не сказал, а ты уже боишься, какое разочарование. — Миньярд. — Что? Не я собираюсь пить в культурном заведении. — Сегодня за мой счет. — Лучше бы достойных людей привел, а не одну из сотни. Позорище. Он уже собирался лечь обратно на стол, когда в зал вошла Дэн, за которой следовала слишком знакомая фигура. Голубые глаза опасно сверкнули, когда скользили по Эндрю. — Добрый день. Мое имя Нил Абрам Джостен. Я вам представлю произведение Антонио Вивальди «Лето». Эндрю замер. Сердце в прямом смысле остановилось, пока в ушах лилась музыка. — Также я принес вам в подарок эту прекрасную скрипку от лица компании «Hatwords.NA», как начало нашего сотрудничества в последующие годы. Скрипка Stradivarius тысячи семьсот четырнадцатого года. Оригинальный инструмент рассчитан на вашу выставку при консерватории, поэтому надеюсь на ее бережное хранение. Члены комиссии переглядываются между собой, не в силах вымолвить ни слова. Никто не был предупреждён о подобном спектакле, судя по их лицам, и Эндрю молча вскидывает бровь, наконец-то отворачиваясь от Нила, чтобы вцепиться взглядом в Ваймака, который спешно перепроверяет бумаги на столе, ища явно что-то важное, о чем он забыл сообщить. — Кстати, хотел вас уведомить, что данный молодой человек перейдёт сразу на второй курс. — Или же не сказал специально. — А сказать нам об этом, не знаю, заранее? Или же мы теперь недостойны великой чести знать о том, что у нас будет учиться гребанный гений за счёт богатого папика?! — Вскочил со своего места Сет, роняя пластиковый стаканчик с водой на пол. — Уймись. Не так много времени осталось. — Подал голос Эндрю, не желая ещё больше времени проводить в одной комнате с этим талантом. Руки маниакально начинают подрагивать, будто он снова чувствует ломку, поэтому он выхватывает бутылку из рук Дэн, которая так и не удосужилась передать её Ваймаку, ведь замерла посреди разговора как раз-таки перед Эндрю. Как услужливо. — Хей! — Девушка потянулась к бутылке, но Ваймак взмахнул рукой, отсылая её к инструменту, как концертмейстера. Молча и слегка униженно, она бредет к своему месту, гордо подняв подбородок. — И это не ты-то собрался в культурном заведении пить? — Не поворачиваясь, бросил Ваймак, слыша то, как зазвенело стекло о стол. Игнор повис в воздухе, и молчание сигнализировало о том, что все наконец-то готовы слушать Нила. — Ну, начнём. Нил Абрам Джостен встал по правой стороне рояля, прямо под лампой, которая освещала клавиши инструмента, и приготовил скрипку, после чего повернулся к выжидающей Дэн. Та сверлила его взглядом, будто львица, что следит за своей добычей, отчего Нил даже ухмыльнулся. Он будто почувствовал её азарт перед игрой, который также пробежал у него по венам. Секунда, и вот он. Кивок. Раздаются удары по клавишам, одновременно с этим смычок пускается в дикий пляс по струнам, тонко и идеально цепляя одну с другой. Раз аккорд, два аккорд, пауза. Снова аккорд, второй, пауза. Словно крупные капли дождя по стеклу, что резко затихают, после чего начинается ливень, вой, гроза, буря, которая разжигает сердце Эндрю до предела. Скрипка скользит по холмам с ветром, что уносит её все выше и выше, закручивая в урагане, который осыпает мелкими каплями. Внезапно, она опускается ниже, набирает силу, колышит листья березок, все больше прижимает их к земле, складывая чуть ли не пополам, и как завижжит, снова легко спускаясь, превращаясь в назойливую трель, коей синица поет под окном, пока её нещадно бьёт крупным градом погода, мелодично подыгрывая ей в неком соло. Но становится грозно, тихо, ливень успокаивается, оставляя простор таинственной тишине, в которой звенит лишь тонкий голос завывающего ветра, что не в силах молчать. А синица надрывается, поет из последних сил, чтобы в итоге снова полил ливень, весело прыгающий по окну. Пошла реприза, на которой Дэн смачно ударила по клавишам, и Нил будто отталкивается от невидимой стены, подходя к сокрушительному финалу, где все нагнетает, нагнетает, самый разгар шторма, он становится глубже, сильнее, и… Спадает с громким аккордом Дэн и протяжный скрипом от Нила. Тишина в аудитории не сравнима с паузами посреди торнадо, что устроили музыканты. Удивлённый взгляды устремились на Нила, никто не осмеливался прерывать тишину. Ваймак отпил коньяка. — Браво. — Настолько еле слышно сказал Эндрю, что если бы в аудитории не было так тихо, то никто бы и не обратил внимания. Послышался кашель подавившегося Ваймака. — У меня нет слов, эмоций тоже. Любимый композитор? А у Баха хтк? Слышал игру Бирюзовского? — Только Сет, пнувший сильно по ноге, заставил замолчать Кевина, тем самым перетягивая внимание уже на себя. — Мда уж, не думал, что встречу новичка, который придёт и сразу нам отыграет без стеснения Вивальди, к тому же настолько хорошо. Конечно, ты мне не нравишься, вот вообще, не выглядишь ты, — Сет замолчал, пытаясь как можно более цензурно выразиться. — тем, кого бы я хотел видеть, как кого-то талантливого, скажем так, но налицо то, насколько ты способен, поэтому тут даже спорить бессмысленно. У меня все. — Он сложил руки на груди и гордо выпрямился на стуле. Презрительный взгляд никуда не делся. — Но когда все выразят своё «фи», то только попробуй не ответить на вопросы по теории. — Закативший глаза Кевин молча высказался за всех. — Знаешь, это было одно из лучших выступлений с подобным произведением. Думаю, помогает то, что ты явно знаешь жанр, с которым лучше всего работаешь, отчего и отталкиваешься. Мне интересно посмотреть на то, как ты будешь играть что-то более «тяжёлое». И не в плане нот, думаю, ты это понимаешь, поэтому в теоритических вопросах я потребую от тебя не только ответов по тональностям, интервалам и прочему, но также и демонстрацию других жанров. Как задание со звездочкой. — Рене удовлетворённо улыбнулась, продолжая делать пометки в блокноте, что лежал в стопке с документами ранее. — Кевина не спрашиваем, там все понятно. — Снова послышался голос Сета. — ДА ПО- — Не разводите детский сад под конец рабочего дня. — Проворчал Ваймак. — Я так понял, вся комиссия довольна, я в том числе, поэтому перейдём к теории. Всего 15 вопросов, по три от каждого из нас. Ты уникальный случай, так как обычно задают 12, но, очевидно, Эндрю ожил, поэтому 15. Начнём с Кевина, так как я уже вижу, как он сейчас улетит. — Вау, мне дали слово, спасибо. — Опять закатил глаза Дэй. В четвёртый раз с начала экзамена, Эндрю считал. И все четыре из-за Сета. — Раз уж я первый, то сначала по простому пойдём. Разновидности септаккордов и их разрешения. В мажоре. — Септаккорды состоят из четырёх звуков. В ладу строятся на второй, пятой и седьмой ступенях, если не считать обращения. Обращения же располагаются… Эндрю уже уснул. Как хорошо, что он будет в самом конце, а то слушать этот весь бред на серьёзе он не выдержал бы. Три вопроса задать, Ваймак как всегда любил над ним поиздеваться, хотя Миньярд и понимал, насколько же много послаблений по факту получает. Но что у него спросить? Самое банальное: основные разновидности ладов мажора и минора, интервалы в пределах одной октавы, названия всех октав на клавиатуре рояля. Все. Проще и быть не может, первоклассник справится. С другой стороны, он слишком интересный, чтобы отпускать его за просто так. Эндрю хочет выпендриться, он очень этого хочет. Чтобы у Нила аж искры из глаз полетели, как тогда в аэропорту, но как? — Теперь Сет. — Ваймак уткнулся в очередной лист. Слишком быстро, Кевин явно его жалеет. Значит, думать надо быстрее. Ему слишком все равно, а ростки каких-то эмоций продолжают капать ему на мозг. Пошёл он к черту со своим замком. Стоп, а если пойти не через теорию произведений, а философию? Детали, вот, что всегда сложно. Подпись Баха, породии на него, отсылки на религию, тема судьбы и смерти у Бетховена, тема любви Шумана. Да, это оно. Не нужна структура, он подойдёт с музыкальной литературы в помесь с сольфеджио, ведь детали напрямую связаны с теорией. Прекрасно. Вопрос про биографию? Бесполезно. Эндрю уверен, что Нил тот ещё задрот по части изучения чьей-то личности, потому что хоть он и «спал», но то, насколько рьяно Нил с Кевином дискутировали по поводу того, как на самом деле складывались отношения «могучей кучки» внутри и снаружи, можно было услышать, даже если очень не захочешь. Хотя, хотя, в «кучке» тоже было интересно. Можно затронуть то, как отношения между собой влияли на произведения. Есть ли них какие-то отголоски того, как работали другие композиторы? — Моя очередь. Пройдёмся по структуре отдельных произведений, одних из самых ярких у немецких классиков. Именно у них. Конечно, начнём с Бетховена. — Ваймак почти отобрал идею. Хорошо, что Эндрю её ещё не придумал, потому что остался третий вопрос. Ему нужно время. Так, тогда нужно выстроить схему. Первый вопрос. Бах, философия его произведений, влияние религии на них, а также особенности поверка. Второй вопрос. Влияние композиторов «могучей кучки» на произведение друг друга. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос.Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос.Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопросТретий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос.Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Третий вопрос. Эндрю сбился. — Разрешение терцкварта и пример в произведении. — Кажется, Эндрю увлекся, иначе почему уже очередь Рене. Третий вопрос. Черт, сколько раз Эндрю повторил это уже в голове? И почему он так нервничает? Что с этим Джостеном не так? Он интересный. Да, привлекательный, Эндрю способен это осознавать, но единственное, что интересовало его последние десять лет, была музыка. А Нил был в ней слишком хорош. Эндрю ведёт себя как Кевин. Это его раздражает. Серьёзно, даже про «кучку» спросит, как он. Почему он вообще так много думает об этом? У него до сих пор болит голова от полёта и уши, хоть и спасибо Рене за лекарство, но это не оправдывает то, как он ведёт себя сейчас по отношению к этому парню. Это неправильно. Эндрю все равно, он не видит себе равных, так почему… Стоп. Он знает, что спросить. Конечно, это вообще не относится к части музыкальной программы, однако непосредственно связано с музыкой. Хэтворд, значит. Если покопаться в памяти, то фамилия известна не только тем, что выкупила скрипку за огромную сумму и имеет солидное достояние. В музыке также неоднократно произносилось имя, однако это было в России. Хэтворды были одними из первых в истории мира в принципе, кто поддержал консерватории братьев Рубинштейн из-за рубежа. Не исключено знакомство с ними лично, однако Миньярд настолько глубоко ещё не копал. Значит, начнёт. Прямо с третьего вопроса. — Итак, вот финал, Нил. Последний раз Эндрю задавал вопросы пять лет, назад, когда мы принимали сюда Кевина, поэтому, о чудо, ты тоже удостоен этой части. Начинай, Эндрю. — В этот раз руководящим почему-то стал Сет, получивший равнодушный вздох Ваймак и (уже пятое) закатывание глаз от Кевина. Гребанный третий вопрос.