Объятия

      Костя слышит длинный звонок в дверь, нехотя поднимается из-за стола, где заполнял отчёты для Московского, и идёт по направлению к прихожей. Он знает, что в подъезде перед его квартирой стоит Юра — только он всегда так настойчиво давит на дверной звонок.       Екатеринбург всегда рад видеть Татищева у себя, слушать его голос, чувствовать его прикосновения, но сейчас он по уши загружен работой, а так же своими переживаниями и по поводу отношений Юры и Ани, и по поводу своих связанных с этим фактом эмоций. Как только Челябинск начинал говорить об Анюте, появлялось ощущение, словно сердце сдавливают стальными тисками, и Костя никак не мог отделаться от этого поганого чувства, наконец искренне порадовавшись за друга.       Зачем же Юра пришёл к нему? Константин искренне надеялся, что не рассказывать об их с Аней отношениях. Он не был уверен, что в этом случае сможет сдержать свои эмоции.       Ключ характерно щёлкает в замочной скважине, в квартиру и правда входит Юра, и Костя сразу подмечает, насколько разбитым он выглядит. Вопрос о причине такого состояния сразу возникает в голове Уралова и плотно приживается там, пока сам он продолжает вглядываться в лицо Татищева.       — Привет, Катюх. Прости, что без предупреждения.       Голос какой-то удручённый и сиплый. Юрий упрямо продолжает смотреть куда-то в пол, словно его ботинки куда интереснее. Костя сразу считывает эти детали. Кто-то другой списал бы всё на последствие сигарет и обман слуха, но точно не он, слишком уж долго он наблюдает за повадками друга.       — Привет, Юр. Что-то случилось? — Екатеринбург пытается заглянуть в чёрные омуты глаз Татищева, надеясь отыскать там ответ на свой вопрос, ведь вряд ли «суровый Челябинск» добровольно расскажет ему.       Уралов знал, что у Юры много проблем и загонов, но так же знал, что упёртый город не станет никого посвящать в них. Совсем никого. Воспитание брата до сих пор очень сильно давит на Челябинск, заставляя скрывать всё, чего по его мнению не должно быть у настоящего мужчины.       Татищев всё так же не поднимает взгляд, поджимая губы. Костя терпеливо ждёт, пока он наконец соберётся с мыслями и силами, чтобы поведать о том, что его терзает. Татищев снимает с себя обувь, беспорядочно бросая её куда-то на коврик у входа, и подходит вплотную к Екатеринбургу, утыкаясь ему куда-то в плечо. Тот вздрагивает от неожиданности и ещё раз пробегает глазами по фигуре Татищева — стал ещё худее, чем раньше. От Юры пахло его любимыми сигаретами и алкоголем.       Пока столица Уральского Федерального Округа пребывал в замешательстве, Челябинск ещё теснее прижимается к его мускулистому телу, закидывая просто ледяные руки на плечи, ища в друге опору и поддержку.       — Можно мы постоим так немного? — совсем тихо, так ему несвойственно спрашивает Татищев. — Я чёт заебался немного..       — Сколько угодно, — кратко отвечает Уралов, как всегда не сумев отказать ему.       Костя знает, что Юра очень тактильный, всегда таким был, правда проявлять это старался как можно реже. Его воспитанием всегда занимался строгий и очень консервативный брат, желая вырастить из него настоящего мужчину. Из-за него Юра всегда очень требователен к себе и всегда сравнивает себя с другими, хотя, по мнению Константина, он и так был самым лучшим.       Иногда, когда силы совсем заканчивались, Татищев приезжал сюда, в Екатеринбург, совсем тихо прижимаясь к другу, доверяя ему, может и не полностью, свои проблемы, слушая его всегда в такие моменты учащённое сердцебиение, чувствуя его тепло. Костя был единственным, кому Челябинск показывал такую свою сторону.       Екатеринбург чуть нервно выдыхает, успокаивая разошедшееся сердце, и прижимает Юру ещё ближе, вдыхая уже ставший родным запах волос. Он никому не скажет, что в глубине души радуется тому, что только ему позволено видеть Юрочку таким доверчивым и открытым.       Через пару минут Челябинск вновь оживает, начинает привычно, хоть и чуть натянуто улыбаться, рассказывает о том, что разошлись они с Анечкой, жалуется, что больше ни за что не поедет в эту Сибирь, рассказывает, что Серёга зачастил в Москву, что Катенька у него умничка...       Уже засыпая на коленях Екатеринбурга, Татищев тихо шепчет:       — Ты самый лучший, Катюх...       И Костя вздрагивает, краснея, совсем забывая про недоделанные отчёты. Кому какое дело до них, когда «суровый Челябинск» спит у него на коленях, тихо посапывая и слегка причмокивая губами.