every path leads to you

      — Саньлан, я скучал по тебе, — Се Лянь почувствовал себя почти глупо, когда слова слетели с его губ, срываясь, когда они были брошены в крошечное пространство между ними. Это была данность, неоспоримая истина Вселенной, которую не нужно было произносить вслух. Хотя при этом у него в груди что-то сжалось. Наконец-то он мог утешиться тем, что теперь эти слова были произнесены в прошедшем времени.       Хуа Чэн усмехнулся — чудесный звук, от которого сердце Се Ляня заныло от ностальгии, — но все равно притянул его ближе.       — Извини, что заставил тебя ждать, гэгэ, — он поцеловал Се Ляня в макушку, и к тому времени слезы Се Ляня уже текли безудержно, — теперь я здесь. И больше я никогда не покину тебя.       Эти слова были эхом того, что он сказал перед тем, как разлететься на тысячу сверкающих бабочек, и Се Лянь почувствовал, будто что-то сломанное снова стало целым. Ощущение того, что всё, наконец, возвращается на круги своя. В конце концов у него вырвалось рыдание, но он счастлив. Он так счастлив, что ему ничего не оставалось, как вцепиться в одежду Хуа Чэна и разрыдаться у него на груди. Любое бремя, которое он, возможно, нёс до этого момента, внезапно исчезло, оставив его лёгким, как воздух. Ещё немного, и он мог бы уплыть вместе с тысячами фонарей, парящих над ними.       Его дорогой Саньлан всегда был любителем драматических жестов и торжественных выходов. Се Лянь слегка рассмеялся при этой мысли, его сердце разрывалось от осознания того, что им так дорожат. Что кто-то считает его достойным такого величия. И этот кто-то вернулся! Он вернулся, и Се Лянь никогда больше его не отпустит.       Несомненно, они простояли в объятиях друг друга, возможно, несколько часов. К тому времени, когда ноги Се Ляня начали неметь и он поднял глаза, фонари, которые Хуа Чэн отпустил для него, были высоко в небесах. Отличный способ дать всем понять, что он вернулся. Хуа Чэн проследил за его взглядом вверх и издал негромкое жужжание.       — Я позаботился о том, чтобы вернуться вовремя и запустить фонарики для гэгэ. В конце концов, это мой любимый день в году. В тот день, когда я встретил тебя, Ваше Высочество.       — И вот мы вновь встретились, — Се Лянь всё ещё чувствовал головокружение от радости. Хуа Чэн протянул руку и нежно вытер его слёзы, и ох, как Се Лянь скучал по этим рукам на своей коже — таким тёплым, несмотря на то, что тепла не должно было быть. У него закружилась голова от того факта, что ему больше никогда не придется обходиться без них. Это было похоже на сон, который снился ему много раз, и от которого он просыпался с ноющей болью в груди. Но он знал, что на этот раз всё по-настоящему.       Через некоторое время бык, которым он пренебрёг, сердито фыркнул у них за спиной, и они ненадолго расстались, чтобы разобраться с ним. Се Лянь решил, что об остальном он побеспокоится позже, и решил вернуться в объятия Хуа Чэна сразу же после того, как позволил быку пожевать траву и сено. У него не осталось лишних мыслей обо всех вещах, которые он собрал в тот день, когда его голова и сердце были полны Саньланом!       Фонари были похожи на звезды на фоне чернильной тьмы ночного неба к тому времени, когда Хуа Чэн в конце концов подхватил Се Ляня на руки и отнёс его обратно в маленький коттедж, который Се Лянь называл его резиденцией в течение последнего года. В тот момент, когда они переступили порог, Се Лянь наконец смог назвать это место своим домом.       На самом деле не так уж и сильно, но ему нравилось думать, что это лучше, чем первоначальная постройка. Там даже была настоящая кровать с мягким, чистым постельным бельём, которое, по мнению Се Ляня, было бы более удобным для Хуа Чэна, чем простая циновка для сна. Именно туда Хуа Чэн осторожно положил его, прежде чем присоединиться.       — Какой уютный дом ты отстроил, гэгэ, — Се Лянь возобновил свое отчаянное цепляние в ту же секунду, как Хуа Чэн лег. Он не собирался отпускать его в ближайшее время, и ему было все равно, насколько глупо это могло быть. Рука Хуа Чэна тоже обхватила его за талию, притягивая к себе.       — Спасибо. Я хотел, чтобы у тебя было хорошее место, куда можно вернуться, — Се Лянь счастливо вздохнул, уткнувшись головой в грудь Хуа Чэна.       — Откуда ты знал, что я появлюсь здесь раньше?       — Просто догадка. Это какое-то особенное и уединённое место. Даже если бы ты этого не сделал, то он недалеко от Призрачного города и храма Тысячи Фонарей, так что мы смогли бы быстро встретиться, — Хуа Чэн издал звук согласия, — но, Саньлан, как прошел твой отдых? Теперь всё хорошо?       Хуа Чэн ещё раз поцеловал Се Ляня в макушку.       — Я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Более могущественным, чем я когда-либо был, — ещё один нежный поцелуй, заставляющий Се Ляня хихикнуть, — и с гэгэ в моих объятиях, как я мог не чувствовать себя лучше.       Если бы эти слова произнёс кто-то другой, то они прозвучали бы слащаво или как шутка. Но Хуа Чэн был серьёзен как всегда, и Се Лянь знал, что он говорит искренне, всеми фибрами своего существа. Ему хотелось бы обладать таким же красноречием, чтобы должным образом сказать Хуа Чэну, что он чувствует то же самое. Если бы они были вместе, то не было бы абсолютно ничего, что они не смогли бы преодолеть.       Но время для преодоления трудностей, в идеале, было уже позади. Теперь всё, чего хотел Се Лянь, — это наслаждаться мирными днями вместе с Хуа Чэном. Он чувствовал себя старше, готовым уйти на отдых, но, конечно, был бы не прочь немного повеселиться в будущем. В конце концов, он был не из тех людей, которые могут усидеть на месте, но… Это вещи, о которых можно подумать позже.       Они проговорили, как обычно, несколько часов. Се Лянь болтал о прошедшем годе: о том, как небесные чиновники использовали гору Тайцан в качестве временного пристанища . Как Лан Цяньцю вернул вторую серьгу, которую он теперь носит, как продвигалось его обновление горы, и даже о некоторых случайных молитвах, на которые он отвечал. Всё это и всё, что между ними. Хуа Чэн слушал каждое его слово с пристальным вниманием, попутно вставляя свои комментарии. Се Лянь вспомнил, как чудесно было иметь кого-то, с кем ты можешь по-настоящему поговорить и кто к тому же заставлял тебя смеяться с такой легкостью.       К тому времени, когда Се Лянь исчерпал все темы для разговора, на улице уже рассвело. Ни один из них ни в малейшей степени не устал, в конце концов они отказались от всех слов и ограничились поцелуями. Тем временем Жое и Эмин послушно оставили своих хозяев и ждали на кухне.       Всё началось медленно и целомудренно, прежде чем переросло в нечто гораздо более напоминающее ту ночь в храме Тысячи Фонарей. Но, возможно, из-за того, что они были в постели, это казалось каким-то гораздо более смелым. И всё же, если бы у Се Ляня был выбор, он думал, что целовал бы Хуа Чэна так до конца своей вечной жизни.       Внезапно Хуа Чэн отстранился, казалось, затаив дыхание, хотя призракам вовсе не нужно было дышать. Се Лянь издал тихий недовольный звук при расставании, за что заработал ещё один лёгкий поцелуй в губы, но Хуа Чэн всё равно немного отодвинулся от него. Он неописуемо пристально посмотрел Се Ляню в глаза и объявил:       — Ваше Высочество, у меня есть вопрос.       — Хм?       — Ты выйдешь за меня замуж?       Се Лянь невольно ахнул. Он уставился на Хуа Чэна, смотрящего на него в ответ с выражением, в котором не было и намёка на озорство. Этот вопрос… Это было то, о чем Хуа Чэн сказал, что больше никогда не будет шутить. И, конечно, если он так сказал, значит, он точно не будет этого делать. Так что задать такой важный вопрос сейчас, вот так, могло означать только то, что он был совершенно серьёзен. Се Лянь испытал необъяснимое чувство — будто его сердце трепетало, но не от страха, а от восторга. В его голове промелькнул миллион мыслей одновременно, но, в конце концов, он сдался и остановился на «Я люблю тебя».       Его лицо расплылось в улыбке, и он был уверен, что выглядит как дурак. Каждая клеточка его тела словно трепетала от радости, то же самое чувство он испытал прошлой ночью, когда вернулся его возлюбленный.       Се Лянь чуть не скинул их обоих из постели силой поцелуя, который он запечатлел на губах Хуа Чэна, но тот крепко держал и смеялся сквозь него.       — Я расцениваю это как «да».       Ой, неужели Се Лянь забыл ответить вслух? Это можно легко исправить!       — Да, да, да, да, да! — радостно повторял он, чуть ли не перекатываясь на своего будущего мужа и неистово целуя его, как одержимый. Хуа Чэн принимал и возвращал каждый из поцелуев с такой же радостью.       Се Лянь решил, что это именно то, чего он хотел. Он хотел прожить жизнь, полную смеха и поцелуев, в тёплых объятиях человека, которого он любил больше всего на свете, — своего Саньлана.

･: *: ･ﾟ’☆, ｡･: *: ･ﾟ’☆･: *: ･

      Когда они, наконец, встали с постели около полудня, Се Лянь объявил, что они должны пожениться немедленно.       — Не нужно ждать — давай просто сделаем это прямо сейчас! — у Хуа Чэна были другие идеи, хотя он, казалось, оценил энтузиазм Се Ляня.       — На самом деле, я бы побаловал гэгэ самой пышной свадьбой, которую когда-либо задумывал, как ты того заслуживаешь, — сказал он со вздохом, — но раз уж тебе так не терпится, давай пойдём на компромисс.       В конце концов, они решили следующее: женитьба будет приватной, только для них двоих. Приглашение кого-либо потребовало бы больше времени и может оказаться бременем для приглашенных. Может быть, позже устроить торжество, где они могли бы просто объявить эту новость и отпраздновать.       Одним из компромиссов Се Ляня было надеть подходящее, грандиозное свадебное одеяние. Казалось, он действительно избаловал Хуа Чэна, когда они впервые встретились, а Се Лянь был таким хорошим.       — Мне бы очень хотелось снова увидеть Ваше Высочество в таком виде. Скажем, это моя давняя мечта. Это было настолько ошеломляющее зрелище, что моё сердце чуть не остановилось, — сказал грозный князь демонов без сердцебиения, положив голову Се Ляню на колени, пока тот играл с его волосами. Се Лянь чувствовал, что за этим прячется какой-то скрытый мотив, который он упускает, но и не собирается спорить. В конце концов, это означало, что он тоже увидит Хуа Чэна в свадебной одежде. Хотя она, вероятно, не слишком отличалась бы от его повседневных кленово-красных одеяний, он гарантированно выглядел бы потрясающе красивым (как и всегда).       Как только они определились с нарядом, Се Лянь сумел, с некоторой неохотой, заговорить о том, чтобы поклониться могиле своих родителей. Во всяком случае, они были на горе Тайцан. Эта мысль тяжёлым грузом легла на его сердце, но Хуа Чэн уверенно сжал его руку и заключил Се Ляня в крепкие объятия. Се Лянь задавался вопросом, ожидал ли Хуа Чэн этого или даже, возможно, надеялся на то же. Он хотел сделать это в первую очередь, прежде чем они проведут остальные церемонии, иначе боялся, что просто выплачет все слезы.       Говоря об остальном, Хуа Чэн заверил его, что позаботится обо всех приготовлениях, и попросил несколько часов, чтобы всё сделать. Се Лянь был уже на полпути к двери, готовый прийти на помощь, когда Хуа Чэн втащил его обратно и силком усадил на место.       — Гэгэ, есть кое-что, что я хотел бы сделать тебе сюрпризом, — настаивал он, сильными руками удерживая Се Ляня сзади, — ты доверяешь мне?       — Конечно, — ответил Се Лянь, хотя и немного надулся, хотя в конце концов он согласился, втайне довольно взволнованный тем, что Хуа Чэн запланировал для них.       И прямо перед тем, как Хуа Чэн ушел, чтобы заняться своими делами, он задержался в дверях и обернулся, чтобы посмотреть на Се Ляня. Пребывая в некотором замешательстве, Се Лянь долго терпеливо ждал, пока Хуа Чэн наконец не заговорил, прочистив горло:       — Ваше Высочество, о твоем совершенствовании… Нет необходимости беспокоиться. Даже без… Я имею в виду, несмотря ни на что, мы поженимся. Так что не имеет значения, если…       Се Лянь едва не вскочил на ноги. Он был уверен, что его лицо было того же оттенка красного, что и одеяние Хуа Чэна. Хуа Чэн избегал зрительного контакта, явно чувствуя себя так же неловко. Но Се Лянь хотел, чтобы между ними не было никаких сомнений. Это был разговор, который, честно говоря, созревал довольно долго. Тот, который у них определенно должен был быть.       — Саньлан, пожалуйста, не беспокойся о моем совершенствовании! — поспешно начал он, чтобы не потерять самообладания и не сказать то, что хотел, — в любом случае, это не имеет значения. Мое самосовершенствование требовало строгого воздержания и целомудрия, потому что именно это мои верующие считали необходимым для избранного мной пути. Но поскольку Сяньлэ больше нет, и единственный верующий, который знает о моих клятвах, это ты — что ж… Я думаю, должно быть очевидно, что оно не имеет значения. Во всяком случае, наверное. Не то чтобы меня это волновало. Я мог бы заново совершенствоваться. А у Саньлана достаточно духовной энергии для нас обоих, так что… — и затем он разразился нервным смехом.       Разобрав торопливый поток слов, который только что изверг Се Лянь, Хуа Чэн усмехнулся и подошел, чтобы нежно поцеловать его. В мгновение ока Се Лянь снова почувствовал себя спокойным.       — Как скажет и пожелает гэгэ.

･: *: ･ﾟ’☆, ｡･: *: ･ﾟ’☆･: *: ･

      Се Лянь чуть было не спросил, откуда взялись роскошные свадебные наряды, но очень быстро отвлёкся на другое. Поскольку они уже полностью отбросили традицию, Хуа Чэн настоял на том, чтобы самому помочь Се Ляню облачиться в темно-красные одежды. Они были почти того же оттенка, что и обычная одежда Хуа Чэна, и Се Ляня охватил трепет, когда он подумал об этом.       Одеяние явно было из тончайшего шелка и элегантно облегало его фигуру. По ткани была выткана невероятная вышивка, изображающая — что довольно приятно — многочисленные золотые цветы и даже серебряных бабочек у нижнего края. Сердце Се Ляня затрепетало, когда он увидел, как такие дорогие сердцу вещи воплощаются в такой день.       Рукава его мантии были лёгкими и прозрачными, но такими длинными, что волочились по земле. Но они были далеко не такими длинными, как изысканная накидка, надетая на его плечи. Она также была мастерски вышита тем же мотивом, наряду с изображениями нескольких благоприятных существ, таких как фениксы и драконы. Это придавало накидке довольно эффектный вид, и все уравновешивалось его тонкой талией, из-за чего весь его силуэт казался изящным и красивым.       Только когда Се Лянь накинул тонкую вуаль на свое показное золотое украшение для волос, он осознал очевидное. Эта одежда была слишком экстравагантной для большинства людей. Так много дорогой ткани и качественного рукоделия, не говоря уже об аксессуарах. Он не был уверен, почему сразу не понял, что… Он был одет как член королевской семьи.       Се Лянь раздражённо посмеялся, зная Хуа Чэна достаточно хорошо, чтобы догадаться о намерениях, стоящих за всем этим. Скорее всего, это было двояко. Во-первых: это было не что иное, как то, чего, по мнению Хуа Чэна, заслуживал Се Лянь — наследный принц павшего королевства; упрямое желание сохранить то, что когда-то было реальным, будто это было чем-то, что останется навсегда. Во-вторых: это, безусловно, был некоторый уровень потакания своим желаниям со стороны Хуа Чэна, который, возможно, мечтал об этом событии целую вечность. Какой жених не пожелал бы видеть своего возлюбленного в самой прекрасной роскоши, которую он только может себе позволить? И с бесконечной казной Хуа Чэна он мог заполучить для Се Ляня именно то, что хотел. Было очевидно, что только на создание этой мантии ушло нечто большее, чем просто несколько часов планирования, чтобы доказать это.       Хуа Чэн издал вопросительный звук, сосредоточившись на том, чтобы правильно расправить несколько складок на ткани, и Се Лянь не удержался и положил руку на щеку мужчины. Как обычно, Хуа Чэн был парадоксально теплым под его прикосновениями, и Се Лянь погладил большим пальцем его нежную кожу.       — Тебе не нужно так сильно утруждать себя.       Хуа Чэн поймал его за руку и быстро поцеловал в ладонь.       — Это совсем не проблема. Напротив, Саньлан благодарит Ваше Высочество за снисхождение.       Се Лянь не осознал этого призыва, пока внезапно не понял. Спрятав еще несколько заколок в цветочек под вуаль Се Ляня, Хуа Чэн сделал шаг назад и щелкнул пальцами. Благодаря кристаллическому мерцанию одеяния Хуа Чэн превратился в более гламурную версию — рукоделие, отражающее Се Ляня. Его обычные аксессуары тоже стали более роскошными. Он немного повозился со своими наручами и цепочкой, объясняя:       — У меня не так много воспоминаний о моей матери, но раньше она носила серебряные украшения, похожие на эти.       Се Лянь сглотнул, не зная, что сказать. Хуа Чэн никогда не говорил о своей семье, и Се Лянь понял намёк не спрашивать. Почувствовав некоторую храбрость, когда Хуа Чэн сам предложил такую информацию, он проявил инициативу.       — Она была добра к тебе?       Хуа Чэн улыбнулся ему, вероятно, поняв, что имел в виду Се Лянь. Был ли в твоей жизни кто-нибудь, кто заботился о тебе так, как следовало?       — Да. Она и мои старшие заболели, когда я был совсем маленьким, но те дни были самыми счастливыми для меня как для человека.       Сердце Се Ляня разбилось из-за него, но Хуа Чэна, казалось, это не беспокоило. Будто он примирился с этим, будто это был просто ещё один факт жизни. Но Се Лянь задался вопросом, не поэтому ли он хотел узнать больше Саньлана. Призыв вернуться в счастливые времена. Он хотел расспросить немного подробнее об этом, но решил, что лучше отложить это на потом. В конце концов, на данный момент у них были другие дела, требующие внимания, и позже у них не будет недостатка во времени.       Се Лянь протянул руку, и Хуа Чэн быстро, инстинктивно пожал ее. Се Лянь легонько сжал ее, что было встречено тем же, и улыбнулся.       — Должны ли мы?       Хуа Чэн кивнул и в одно мгновение выпустил целую стаю серебряных бабочек. Светящиеся существа приземлились на подол и шлейф мантии Се Ляня и слегка приподняли их.       — Я не хочу, чтобы гэгэ беспокоили, — объяснил Хуа Чэн, — ты можешь свободно передвигаться, и тебе не будет угрожать опасность споткнуться.       Несмотря на то, что это было практично, от этого также захватывало дух. Эти умные маленькие бабочки появились так, словно ожили из-за вышитых на мантиях Се Ляня. Их свечение заставляло золотую нить ослепительно сиять, и с быстро приближающимися сумерками это было потрясающее зрелище.       Пока они вдвоем шли по пути, Се Лянь почти сокрушался о том, что больше ни у кого не будет шанса увидеть такую красоту. В то же время ему не хотелось делиться этим моментом. Все это он хотел оставить только в своих воспоминаниях.

･: *: ･ﾟ’☆, ｡･: *: ･ﾟ’☆･: *: ･

      Они отказались от большой театральности, такой как свадебный паланкин. Се Ляню этого было достаточно. Вместо этого они рука об руку шли к сердцу горы Тайцан. Хоть и дождя не было, Хуа Чэн всё равно всю дорогу прикрывал Се Ляня своим ярко-красным зонтом. Се Лянь не смог удержаться от улыбки, вспомнив, насколько сентиментальным это было в то время. Что это было отражением того времени, когда они впервые встретились самими собой, спустя восемьсот лет самосовершенствования.       Его необычная вуаль была прозрачной, так что Се Лянь мог без проблем видеть путь, и они довольно скоро подошли к безымянному колодцу.       — Там, внизу, — сказал он, внезапно занервничав, когда заглянул за край, — там похоронены все члены королевской семьи Сяньлэ. Императорский мавзолей.       Хуа Чэн понял все без необходимости объяснять остальное. Схватив Се Ляня за талию, он приподнял их обоих, прежде чем позволить им проплыть мимо этого иллюзорного барьера — прямо ко входу в мавзолей. Свет бабочек пронзал темноту, позволяя Се Ляню легко нажимать на нужные места, чтобы открыть проход.       Естественно, Хуа Чэн не собирался позволять возлюбленному своего сердца ползти по узкому маленькому туннелю в прекрасном свадебном наряде, поэтому по мановению его руки проход увеличился примерно в три раза — определенно, достаточно широкий, чтобы они вдвоем могли идти с высоко поднятой головой.       Се Лянь провел их мимо сверкающего Главного зала к могиле своих родителей. Он очень старался не переусердствовать с этим. Ему потребовались столетия, чтобы примириться с самим собой. Он знал, что его родители хотели бы, чтобы он был счастлив, и остановился на этом, не осмеливаясь думать дальше. Может быть, позже, но не сейчас. Не сегодня.       Хуа Чэн оставался спокойным, с задумчивым выражением лица, вероятно, тщательно собранный и готовый к любым помехам. Но в этом не было необходимости. Се Лянь сжал его руку и улыбнулся. Он тихо сказал:       — Я рад, что ты смог встретиться с ними, по крайней мере, таким образом.       Хуа Чэн заметно расслабился и поднял руку Се Ляня, запечатлев тёплый поцелуй на костяшках его пальцев.       — Я тоже, Ваше Высочество.       Не теряя времени, они вдвоем преклонили колени перед гробницами, и Се Лянь должным образом представил их друг другу. Хуа Чэн последовал его примеру и торжественно попросил разрешения у короля и королевы Сяньлэ выйти замуж за их сына — любимого наследного принца. Се Лянь этого не ожидал, но, вероятно, должен был ожидать. В конце концов, Хуа Чэн и правда был самым искренним человеком в мире.       И, прошептав соответствующие клятвы, они трижды поклонились, прежде чем подняться в следующую часть вечности — вместе.

･: *: ･ﾟ’☆, ｡･: *: ･ﾟ’☆･: *: ･

      Они оба были тихи, когда рука об руку покидали мавзолей. Это был уникальный тип молчания, тщательно пронизанный тысячью любящих слов по краям и удерживаемый пробной застенчивостью между ними. Это было неописуемо приятно, усиливая лёгкое покалывание, которое Се Лянь ощущал во всём теле с тех пор, как они закончили свой последний поклон.       На этот раз инициативу взял на себя Хуа Чэн. Се Лянь примерно на полпути понял, куда они идут, и, несмотря на свое любопытство, решительно промолчал. К тому времени, когда они добрались до внутреннего двора его старого храма, уже сгустились сумерки.       Се Лянь долго стоял там, ошеломлённый тем, насколько нетронутым он выглядел. Он понял, куда вёл его Хуа Чэн, отчасти потому, что беспорядочное переплетение кустарников было аккуратно расчищено. Даже в тусклом свете и сквозь вуаль он мог видеть, что сам храм находится в удивительно хорошем состоянии. Золотистая черепица на крыше выглядела аккуратно, наружный белый камень был чистым, а двери явно были совершенно новыми. Он был не таким роскошным, как при первом открытии, но, тем не менее, это было трогательное зрелище.       — Это… Тот сюрприз, о котором ты упоминал?       — Отчасти, — сказал Хуа Чэн, убирая зонт, — прошу простить за спешку, Ваше Высочество, но я подумал, что со временем смогу добиться улучшений. Я всегда хотел преобразить это место всерьёз. Кроме того, самое главное — это то, что внутри.       Се Лянь почти подбежал к дверям и распахнул их настежь, Хуа Чэн шёл за ним по пятам. Жое и Эмин снова послушно остались снаружи, возле входа, позволяя своим хозяевам уединиться. Се Лянь ахнул, переступив порог своего первого храма, впервые за много столетий.       Сотни белых свечей, вырезанных в форме лотоса, освещали сверкающий интерьер храма. Некоторые даже парили высоко в воздухе, мерцая в темноте, как звёзды. Прозрачные красные, золотые и белые знамена были аккуратно развешаны по потолку и низко свисали, придавая помещению роскошную, но в то же время уютную атмосферу. Бесчисленные бархатистые лепестки цветов были разбросаны по полу — в тон тому же цветовому узору, — образуя мягкую дорожку от входа к алтарю.       Самой очевидной вещью было отсутствие статуи. Алтарь был пуст — ну, нет, не совсем. Конечно, там не было никакой статуи или какого-либо другого изображения Се Ляня… Но он заметил, что алтарь был украшен чем-то похожим на мягкие подушки. Алтарь, хотя и был большим, был специально огорожен свисающими знаменами, расположенными таким образом, что они напоминали роскошный балдахин.       Се Лянь почувствовал головокружение от такого зрелища, будто он попал в сон. Он вообще не уверен, на чем сфокусировать свой взгляд, поскольку, куда бы он ни падал, там было что-то ещё, от чего у него перехватывало дыхание.       — Саньлан, это невероятно! Ты всё это сделал? И так быстро? — спросил он. В тусклом свете и из-за того, что вуаль всё ещё несколько скрывала его взор, он не мог точно разглядеть выражение лица Хуа Чэна, хотя князь демонов, казалось, достаточно самодовольно улыбался.       — Ничего особенного, — ответил Хуа Чэн так же небрежно, как и всегда, — я просто хотел, чтобы храм выглядел красиво для Вашего Высочества. Я старался, чтобы всё было незамысловато, — если это было просто, тогда что Хуа Чэн считал экстравагантным? Се Лянь издал нежное мурлыканье.       Хуа Чэн снова взял Се Ляня за руку и повёл его к алтарю. Только когда они подошли ближе, Се Лянь заметил, что на краю стола стоит маленький поднос с парой позолоченных чашек. Наполненных вином, без сомнения, в качестве одной из заключительных частей их частной церемонии.       Они сели по обе стороны столика, и Се Лянь из-за нервозности опустил взгляд вниз. Но он не мог перестать улыбаться. Медленно они вдвоём немного передвинулись так, чтобы оказаться лицом друг к другу, а бабочки Хуа Чэна помогли аккуратно и удобно расправить мантию Се Ляня. Как только они выполнили свою работу, то улетели, служа крошечными источниками света наряду с плавающими свечами.       Теперь между ним и Хуа Чэном был только маленький поднос, и Се Лянь почувствовал беспокойство, не зная, что делать со своими руками, кроме как спрятать их в складках одежды. Наконец Хуа Чэн протянул руку помощи. Его движения были медленными и неторопливыми, что парадоксальным образом заставляло сердцебиение Се Ляня учащаться от нетерпения.       Изящные пальцы приподняли его вуаль вверх и в сторону, и Се Лянь услышал собственный вздох, прежде чем осознал это. В этом жесте было необъяснимое ощущение интимности: любящий жених снимает покрывало со своего краснеющего новобрачного.       Чуть больше года назад Хуа Чэн почти сделал то же самое. Испытывал ли он тогда такое же волнение? Се Лянь получил ответ, когда поднял глаза и медленно встретился взглядом с Хуа Чэном из-под опущенных ресниц. Хуа Чэн улыбался так красиво, что у Се Ляня перехватило дыхание. В его обычном поведении была такая мягкость, что Се Лянь задрожал от нежности.       — Я мечтал сделать это очень давно, — признался Хуа Чэн. Его голос был ровным, но все же выдавал волнение.       — Прошу прощения за то, что испортил все в прошлый раз, — сказал Се Лянь, заслужив в ответ низкий, соблазнительный смешок. Се Лянь на мгновение задумался, что бы он сделал, если бы Хуа Чэн раскрыл его там, на горе Юйцзюнь. Если бы он увидел перед собой кого-то настолько потрясающе красивого, с таким тёплым и нежным выражением лица — остановилось бы его собственное сердце от шока? Позволил бы он Хуа Чэну увести себя? Что ж, тогда он не мог ответить на это, но что касается сейчас — Се Лянь был полностью готов позволить Хуа Чэну поступать с ним по-своему. Он покраснел от собственных мыслей и прочистил горло.       — Д-должны ли мы?       Они оба знали, как это работает. Они взяли по чашке и скрестили руки на груди. Символ единства. Обменявшись ещё одним взглядом, они одновременно поднесли свои чашки к губам и выпили до дна. Жидкости было немного, поэтому Се Лянь выпил её всю, прежде чем понял, что она довольно сладкая. В ней всё ещё чувствовался отчётливый алкогольный привкус, но он издал удивленный возглас, когда они поставили свои чашки обратно на поднос.       — Я подумал, что Ваше Высочество предпочтёт что-нибудь сладкое, поэтому позволил себе некоторые вольности с вином, — объяснил Хуа Чэн, отмахиваясь от подноса. Оно исчезло в никуда, и Хуа Чэн сократил расстояние между ними, снова взяв Се Ляня за руки.       — Саньлан, как всегда, вдумчив. Благодарю, — Се Лянь был уверен, что его лицо совершенно покраснело. Осознание того, что это правда была его брачная ночь, наконец-то поразило его. Он был уверен, что если бы Хуа Чэн крепко не держал его за руки, он был бы на полпути к тому, чтобы выскочить из собственной кожи!       Они женаты? Они женаты. Теперь они женаты!       Это казалось фантастическим — нечто такое, чего Се Лянь никогда бы себе не вообразил. Мечта, о которой он и не подозревал, была спрятана в каком-то заброшенном уголке его сердца, пока Хуа Чэн мягко не разбудил её. Мысль о том, что может быть кто-то, кто знает и понимает его, кто любит его безоговорочно… Что у него может быть этот человек, которого он мог бы называть своим мужем сейчас и всегда…       Се Лянь посмотрел вниз на их переплетённые руки, на ярко-красный узел на пальцах, и вновь улыбнулся.       Они — обречённые родственные души, наконец-то воссоединились, и сами Небеса были тому свидетелями. Всё, что им оставалось, — это заключить их новый брак.       Слияние двух тел — это было то, о чем люди часто говорили. Се Лянь не был полностью в неведении относительно происходящего. Даже в те дни, когда молодой наследный принц жил жизнью строгого аскета, он знал о таких плотских делах, по крайней мере, на эмпирическом уровне. У него сложилось впечатление, что заключение брака — это торжественный, церемониальный акт.       Но когда Се Лянь поднял глаза на своего новоиспечённого мужа и увидел в этих мерцающих тёмных глазах, его собственное желание вернулось в десятикратном размере… Что ж, возможно, его уважаемые учителя в чем-то ошибались. Он не стал бы винить их за то, что они не виделись с Хуа Чэном.       — Ваше Высочество, — начал Хуа Чэн. Его голос был тихим, когда он придвинулся ещё ближе. Он наклонился, когда Се Лянь приподнял его голову, и они обменялись сладким, обещающим поцелуем. Се Лянь уже слышал такой тон раньше, в тусклом свете тайного храма, когда проклятая гора разверзлась и привела каждого призрака в неистовство, — ещё раз, я хочу убедиться… Даже без этого… Следующий шаг… Этого всё ещё достаточно. Что для меня важнее всего, так это благополучие Вашего Высочества. Если ты предпочитаешь целомудренный брак…       — Теперь Саньлан просто дразнит меня, — со смехом фыркнул Се Лянь. Хуа Чэн явно сдерживал себя, цепляясь за собственное чувство долга, как самого преданного последователя Се Ляня. Но Се Лянь даже не уверен, что это имело значение, поскольку все, кто знал об этом пути, давно ушли, или стали богами/призраками. Даже если бы это было так, ему было всё равно. Ему стало всё равно очень давно, вероятно, ещё тогда, когда Хуа Чэн впервые взял его за руку, — что из этого заставляет тебя думать, что я хочу целомудренного брака?       — Агх, — вот и всё, что произнёс Хуа Чэн, ошеломлённый, но явно испытывающий огромное облегчение. Он поцеловал Се Ляня чуть глубже, и Се Лянь почувствовал, как его сердце болезненно сжалось от того, что Хуа Чэн был так готов отречься от себя ради своего возлюбленного.       — Кроме того, — начал Се Лянь, когда они снова рассоединились. Он обхватил лицо Хуа Чэна ладонями и быстро чмокнул его, прежде чем сблизить их лбы. Он чувствовал себя очень смущённым, но это нужно было сказать:       — Возможно, у меня есть обеты самосовершенствования, это правда. Но, видишь ли… Теперь у меня тоже есть брачные обеты. Священное обещание, которое я дал своему дорогому мужу: что я всегда буду лелеять его и удовлетворять его собственные потребности и желания тоже.       Красноречие, которым он обладал во время произнесения своих клятв, давно покинуло его, но смысл был тот же. В любом случае, Хуа Чэн на этот раз лишился дара речи, и Се Лянь записал это как личную победу. Однако ему не удалось почить на лаврах, так как почти сразу же Хуа Чэн усадил его на колени и страстно поцеловал.       Как только Се Лянь пришел в себя, он отреагировал тем, что стал податливым в объятиях Хуа Чэна, позволив своему мужу (мужу!!!) целовать его в губы с такой дикой самозабвенностью, с какой он и хотел. Этот замечательный, преданный, храбрый человек так много отдал ради Се Ляня. Теперь Се Лянь хотел, чтобы он взял это обратно.       На алтаре своего собственного храма Се Лянь был готов принести себя в жертву князю демонов.       Тот факт, что алтарь был изысканно украшен — и практически завален подушками и другими мягкими постельными принадлежностями, — не ускользнул от Се Ляня. Это, безусловно, было более величественное место для завершения, чем его крошечная хижина, и именно таково было намерение Хуа Чэна. Тем не менее, он спросил:       — Почему именно здесь? — потому что, конечно, если бы он захотел, то Хуа Чэн мог бы увезти их в Дом Блаженства, где, как знал Се Лянь, их ждала нормальная постель.       Хуа Чэн сначала только улыбнулся, протягивая руку, чтобы расстегнуть украшения для волос Се Ляня. Быстро сняв их ловкими движениями, он ответил мягким тоном:       — Я хотел, чтобы наш первый раз был чем-то значимым для нас обоих. Восемьсот лет назад я дал обещание Вашему Высочеству здесь, в этом самом храме. Сегодня я дам ещё одно.       — Саньлан? — шёпотом спросил Се Лянь, его волосы теперь были распущены и ниспадали каскадом вниз. У него перехватило дыхание. Восемьсот лет назад он бы не поверил в это обещание, которое смело выкрикнул Хуа Чэн. Теперь он бы так и сделал. Он бы поверил слепо и без вопросов.       — Ваше Высочество, — начал Хуа Чэн, когда Се Лянь почувствовал, как у него перехватило дыхание, а глаза начали слезиться от одного только тона. Он крепко вцепился пальцами в мантию Хуа Чэна, ожидая, затаив дыхание, — отныне ты всегда будешь окружен любовью. Больше никогда не будет такого момента, когда ты мог бы почувствовать себя одиноким. Я всегда буду рядом.       Се Лянь уткнулся лицом в изгиб шеи Хуа Чэна, все еще цепляясь за его одежду изо всех сил. Даже если слова не были новыми, симметрию этого было трудно игнорировать. Погружение Се Ляня в одиночество и печаль началось в этом храме, и теперь такое несчастье обратилось вспять, ему больше никогда не придется испытывать ничего подобного. Пройдя полный круг, он мог бы закрыть этот длинный, меланхоличный том своей жизни и оставить его позади, устремившись в более счастливое будущее. И он чувствовал себя ошеломлённым, как ни странно. Переполненный обожанием к своему мужу, который дал ему так много. Это было совершенно чуждое чувство — будто он был обезоружен посреди поля боя, но в то же время окружен непобедимым светом, на который никто не мог и надеяться вторгнуться. Уязвимый и в то же время несокрушимый.       Он был в безопасности. Его любили. Он счастлив.       Руки Хуа Чэна обхватили его, прижимая к себе. Се Лянь никогда раньше не чувствовал такого тепла изнутри.       — Я верю тебе, — сумел выдавить он, полностью осознавая, насколько гнусаво звучат сейчас его слова, — и я тоже, Саньлан, я тоже это обещаю! Я сделаю тебя счастливым, насколько смогу, — слова вырвались так неуклюже, словно они боролись за то, чтобы сорваться с его губ как можно быстрее, чтобы дать Хуа Чэну понять, что им дорожат в ответ. Случайные слезы запятнали прекрасный шелк мантии Хуа Чэна, в которую Се Лянь уткнулся лицом, — я люблю тебя!       Хуа Чэн прижал его ещё крепче, и Се Лянь услышал тихий смешок сверху. Одна-две слезинки упали на щеку Се Ляня, и он смахнул их, прежде чем отстраниться и посмотреть в глаз Хуа Чэну.       — Я люблю тебя. Я всегда любил тебя, — признался Хуа Чэн с широкой, великолепной улыбкой на своём и без того необычайно привлекательном лице. Он был тронут настолько, что расплакался и присоединился к Се Ляню в этом. Или это было потому, что Хуа Чэн чувствовал себя так же, как он всегда заставлял Се Ляня чувствовать себя живым и человечным? Что Се Лянь мог бы сделать это для него взамен? Ему придется спросить об этом позже.       Се Лянь чувствовал себя таким лёгким, словно мог уплыть в любой момент, и он тоже немного посмеялся, вытирая оставшиеся слёзы с глаз Хуа Чэна. Он уже более или менее вытер лицо о мантию Хуа Чэна, чтобы высушить своё собственное, но Хуа Чэн все равно отплатил ему тем же. Его руки были теплыми, как всегда.       — Хорошо, всё в порядке. Это благоприятно для молодожёнов — плакать от счастья, — Се Лянь понятия не имел, правда ли это, но он всё равно собирался в это поверить. Это светлое, прекрасное чувство — он всегда испытывал его со своим Саньланом.       Хуа Чэн легко скользнул рукой по затылку Се Ляня и притянул его к себе для ещё одного поцелуя. И снова всё началось сладко, а закончилось обжигающе. Было так легко поддаться всем эмоциям, бурлящим в его голове, раствориться в них. Парадоксально, но чем дольше они целовались, тем больше Се Лянь чувствовал, что его разум начинает успокаиваться. Словно попал в бурю, которая унесла его на маленький островок безмятежности. Когда всё начало исчезать, у него осталось только желание.       Это было редкое, почти чуждое чувство. Голод, с которым ему почти никогда не приходилось бороться — возможно, даже никогда по-настоящему не приходилось. По крайней мере, до тех пор, пока в его жизни не появился Хуа Чэн. Даже тогда всплески вожделения, которые он испытывал, были чем-то таким, что он мог подавить. Тушил маленькие пожары по мере их возникновения. Теперь всё его существо — и разум, и тело — было охвачено пламенем страсти, и он ничего не мог поделать, кроме как позволить ему поглотить себя. Но в руках своего мужа он был в полной безопасности.       Хуа Чэн медленно передвинул их так, чтобы Се Лянь улёгся, удобно устроившись на множестве подушек и постельном белье. Всё это время Се Лянь отказывался прекращать целовать его, а Хуа Чэн, казалось, был совершенно счастлив действовать в многозадачном режиме.       Се Лянь не был уверен, что он сам очень хорошо целуется, будучи новичком в делах любовных. Всё, что он мог сделать, — это неуклюже следовать за лидером. Но Хуа Чэн — это совсем другая история. Се Лянь понятия не имел, почему его муж был таким властным, но нежное скольжение языка, дразнящие укусы — Се Ляню потребовалось всё самообладание, чтобы не застонать от одного этого. И это отличалось от поцелуев, которым они предавались прошлой ночью. Может быть, просто потому, что на этот раз Се Лянь смог почувствовать силу желания Хуа Чэна. Оно пьянило в миллион раз сильнее вина, чем то, которое они только что выпили. Даже то время в храме Тысячи Фонарей не могло сравниться.       Через некоторое время в новой позе Хуа Чэн, наконец, отпустил губы Се Ляня, только для того, чтобы перейти к новой задаче: оставлять засосы на нежной коже его шеи. Он начал с линии подбородка и медленно продвигался вниз, казалось, наслаждаясь их обилием времени. Се Лянь всё ещё переводил дыхание от пылких поцелуев, но теперь, когда его рот был свободен, тихий вздох срывался с его губ каждый раз, когда Хуа Чэн захватывал новую часть кожи. Се Лянь никогда не считал себя настолько чувствительным в подобных местах, но он явно ошибался. Он лениво поинтересовался, останутся ли у него какие-нибудь следы, поскольку Хуа Чэн всё ещё был осторожен, но поймал себя на том, что надеется, что так оно и будет. Свидетельство их первой совместной ночи в качестве супружеской пары.       Когда руки Хуа Чэна потянулись к широкому поясу его мантии, Се Лянь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но Хуа Чэн, казалось, тянул время, лишь осторожно развязывая, вместо того чтобы просто сорвать его и отбросить в сторону, как надеялся Се Лянь. Через некоторое время Се Лянь снова нашёл нужные слова и спросил:       — С-Саньлан? Зачем беспокоиться об этом? На мне… Слишком много одежды…       Ладно, значит, большинство его слов всё ещё были утеряны, но в конце концов он их найдет. Прямо сейчас ему казалось, что его кожу начинает покалывать от жары, и он хотел немедленно снять эти красивые, но тесные одежды. Хуа Чэну было бы нетрудно лишить его их. Он был тем, кто помогал Се Ляню надевать их, так что он должен знать, как их снимать. Более того, Се Лянь знал, что если бы он захотел, то Хуа Чэн мог бы просто избавиться от обоих нарядов в мгновение ока. Разве это не было бы более эффективно и не сэкономило бы время?       Хуа Чэн просто выслушал его жалобу, прежде чем промурлыкать в знак неопределённого согласия, явно самодовольный от внезапного нетерпения Се Ляня.       — Прости этого мужа, но… Я бы хотел уделить тебе немного больше времени, — в этих словах ни в малейшей степени не было извинения. В них было почти слабое ощущение опасности. Будто Се Лянь был самым восхитительным блюдом, приготовленным для Хуа Чэна, чтобы он мог насладиться им на досуге.       Се Лянь вздрогнул от предвкушения. И, несмотря на дразнящие слова, Хуа Чэн все-таки снял его пояс. Вздох сорвался с губ Се Ляня, покрасневших от поцелуев, мягкий, как скольжение ткани, которую раздвинул Хуа Чэн.       Тяжелая верхняя одежда сменилась двумя более толстыми слоями. И, наконец, была та тонкая внутренняя одежда, почти полупрозрачная. Подобная одежда никогда не предназначалась для ношения в одиночестве, никогда даже не предназначалась для того, чтобы её видел кто-то ещё… Кроме супруга.       Се Лянь сам наложил два самых внутренних слоя, поскольку это было намеренно легко сделать без посторонней помощи. На самом деле он не особо задумывался об этом, надевая прозрачный шелк, а затем поверх него более плотный тонкий хлопок; быстро завязал их, а затем позволил Хуа Чэну помочь ему надеть остальные части его наряда. Возможно, в то время ему слишком не терпелось облачиться в свой полный наряд, чтобы показаться Саньлану. Теперь ему ещё больше не терпелось выбраться из одежды.       Была такая интимность в том, чтобы теперь быть сведенным к тончайшему единственному слою — хотя Се Лянь теоретически знал, что в этом-то и был весь смысл. Эротизм этого, возможно, был бы потерян для такого относительного аскета, как он, но не для Хуа Чэна. Очевидно, что нет, поскольку его умный муж очень аккуратно отодвинул в сторону только первые несколько слоев, оставив нежный шёлк на месте.       Хуа Чэн отстранился, обхватив Се Ляня руками по обе стороны от него, надёжно удерживая. Это позволило Хуа Чэну взглянуть сверху вниз на своего возлюбленного, выглядевшего слишком довольным для того, кто всё ещё был полностью одет. Се Лянь даже не знал, с чего начать дёргать.       — Гэгэ дуется, как мило, — несмотря на то, что голос Хуа Чэна звучал обезоруживающе нежно, Се Лянь пока не собирался позволять обманом заставить себя подчиниться!       — Всё ещё слишком много одежды, — Се Лянь сумел снова пожаловаться, с трудом сглотнув. Было трудно подбирать слова, когда муж так смотрит на него. Се Лянь знал, что по общепринятым стандартам он считался довольно симпатичным. Но то, как Хуа Чэн смотрел на него… Будто он был воплощением самой красоты. Как он должен был с этим справиться?       Хуа Чэн усмехнулся и, прижавшись к губам Се Ляня, прошептал:       — Тогда позволь мне исправить это.       Мгновение спустя их обоих окутало мерцание, и Се Лянь почувствовал, как тяжесть его тяжелой парчи спадает с него, исчезая — наконец-то. Он моргнул, оценивая ситуацию. Они еще не были полностью обнажены, но уже достаточно. На Се Ляне всё ещё было то прелестное внутреннее одеяние, но оно было таким прозрачным, что абсолютно ничего не скрывало. Оно только придавало его гибкому телу нежный розовый оттенок. Се Лянь был бы смущён тем, что его внезапно раскрыли, но его разум уже переключился на другое.       Идеальный торс Хуа Чэна был обнажён и выставлен на всеобщее обозрение, вызывая у Се Ляня яркие воспоминания о том, как он в последний раз видел такое соблазнительное зрелище. Тогда он был так взволнован, что было чудом, что он не упал в обморок на месте, но под поверхностью всегда таилось скрытое желание. Теперь он мог выпустить его на волю. Теперь он мог протянуть руку и дотронуться до него. Именно это он и сделал, прежде чем осознал.       Под кончиками его пальцев кожа Хуа Чэна была гладкой и прохладной, как нефрит; призрачно-бледной и великолепной. Хуа Чэн, казалось, был вполне доволен тем, что какое-то время позволял Се Ляню делать всё, что ему заблагорассудится. Но в конце концов вплел одну из их рук в другую, поднес их к своим губам и запечатлел томный поцелуй на обнажённом запястье Се Ляня. Жар от него был почти обжигающим. Се Лянь вздрогнул, удивлённый тем, что такое невинное действие могло быть настолько чувственным и возыметь на него такой эффект.       Удовлетворённый такой реакцией, Хуа Чэн ослабил хватку и, наконец, потянулся, чтобы развязать пояс на внутренней одежде Се Ляня. Сердце снова учащенно забилось. Это оно. Было что-то волнующее в том, чтобы быть раздетым этими идеальными руками. Не имея громоздкой верхней одежды, о которой стоило бы беспокоиться, Хуа Чэн, казалось, серьезно был полон решимости не торопиться с одним оставшимся слоем, едва прикрывающим скромность его любимого принца.       Для Се Ляня это было… Нелегко. То, как руки Хуа Чэна медленно скользили вниз по его телу, по мягкому шёлку. Это ощущение было непохоже ни на одно, что он испытывал раньше на своей коже. Длинные, элегантные пальцы оставляли следы, которые, казалось, манили само здравомыслие Се Ляня в небытие, и он был более чем счастлив последовать за ними. Эти властные, сильные руки. Там, чтобы держать его в безопасности, подхватить, если он упадет. Всегда уверен и никогда не ошибается. При такой заботе было проще всего на свете полностью отдаться ему.       Позволив своим глазам закрыться, он почувствовал, как цепочка на его шее мягко сдвинулась в сторону, убирая драгоценное кольцо с пути того, что планировал Хуа Чэн. Се Лянь тихо ахнул, когда почувствовал прикосновение ткани и ловких пальцев Хуа Чэна к своим соскам. То, что они могли быть эрогенной зоной, казалось невозможным, и все же… Поскольку они становились твердыми под постоянным вниманием, Се Лянь был вынужден пересмотреть своё решение. Каждое прикосновение к ним посылало небольшие волны удовлетворения вниз по позвоночнику, и Се Лянь ничего не мог поделать, кроме как выгнуться навстречу прикосновению, сжимая в кулаках простыни под собой.       — Гэгэ здесь такой чувствительный, — восхитился Хуа Чэн, отчего лицо Се Ляня стало ещё более горячим, чем было. Он открыл глаза, чтобы бросить злобный взгляд на своего мужа, который только усмехнулся.       При тусклом, тёплом освещении великолепные черты лица Хуа Чэна стали ещё более выразительными. Нависая над Се Лянем, он был похож на какое-то мифическое существо из сказаний. Те, о ком ходили легенды, соблазняли и похищали невинных юных дев — и Се Лянь определенно чувствовал себя одной из них. Он был полностью очарован, и когда Хуа Чэн сильнее надавил на чувствительные соски, с губ Се Ляня наконец сорвался тихий стон.       Хуа Чэн явно гордился собой, словно только что получил свой долгожданный приз. Эта ухмылка… Она действительно делала его невероятно привлекательным. Настолько, что Се Лянь почувствовал, как теряет остатки рассудка — когда его разум начал представлять себе непристойные вещи.       Хуа Чэн медленно раздвинул тонкую ткань мантии, начиная сверху, как раз под ключицами Се Ляня. Его движения были медленными и неторопливыми, а выражение лица было похоже на то, как если бы кто-то разворачивал величайший подарок в своей жизни. Се Лянь уже собирался усомниться в этом, когда Хуа Чэн вздохнул с явным признанием.       — Ваше Высочество… Ты — самое прекрасное существо, которое я когда-либо видел. Прости меня за то, что я хочу насладиться каждой секундой этого.       — Саньлан… — Се Лянь тихо заскулил. Но у него перехватило дыхание, когда пальцы Хуа Чэна скользнули вдоль его пупка, раздвигая ткань там и спускаясь ещё ниже. Неторопливый темп наверняка сведёт Се Ляня с ума. Он уже знал, что был твёрд. Его член медленно реагировал на всё то внимание, которое Хуа Чэн уделял другим частям его всё более отчаивающегося тела. Он приготовился к тому, что эта часть его тела обнажится — будто этого ещё не случилось через прозрачную ткань, — но всё равно ахнул от удивления, когда это произошло.       С Хуа Чэном, устроившимся у него между ног, он не мог сомкнуть их, чтобы скрыть своё возбуждение, как того требовала скромность. Но в качестве утешения он поднял руки, чтобы прикрыть грудь, будто, прикрыв там розовые соски, он мог хоть немного избавить себя от смущения. Но Хуа Чэн быстро схватил его за запястья и прижал их по обе стороны от него.       — Не прячься от меня, — сказал он хриплым и низким голосом, непохожим ни на какой другой, что Се Лянь когда-либо слышал раньше. Это было умоляющее, дразнящее и мрачное выражение одновременно, и это заставило что-то глубоко внутри Се Ляня сдвинуться — и оборваться. Он бы ни за что на свете не позволил никому вот так прижать себя к месту, но когда дело дошло до Хуа Чэна, это было именно то, чего он хотел. Он чувствовал силу князя демонов и наслаждался ею.       Снова вцепившись руками в простыни, Се Лянь резко сглотнул, позволяя Хуа Чэну продолжать.       — Саньлан, ты… Тоже очень красивый, — выдавил он, задыхаясь.       — Что ж, благодарю тебя, Ваше Высочество. Я вне себя от радости, что ты находишь меня привлекательным, — слова Хуа Чэна были искренними, но Се Ляня не покидало ощущение, что его каким-то образом дразнят.       Он собирался сказать что-то ещё, но теплые руки Хуа Чэна возобновили своё волнующее блуждание. Тело Се Ляня казалось взвинченным, напряжённым так, что он не мог этого объяснить. Когда Хуа Чэн наклонился ниже и взял в рот один из сосков Се Ляня, ему потребовалось немало усилий, чтобы послушно оставаться неподвижным. Как он ни старался, было невозможно остановить последовавшую за этим дрожь или шокирующе громкий стон.       Ох Небеса, как это вообще возможно, что подобная вещь могла вызвать такую реакцию у его тела?! Хуа Чэн уделял соску пристальное внимание, медленно вращая языком и время от времени слегка касаясь его зубами. Другой тоже не остался без внимания, поскольку Хуа Чэн целенаправленными движениями раскатал и растер его между своими тонкими пальцами. В скором времени, справедливости ради он в конце концов перешёл на другую сторону и продолжил свои сладкие мучения. Каждое малейшее ощущение толкало Се Ляня всё дальше и дальше в глубины необузданного блаженства.       А потом вдруг что-то произошло. Хуа Чэн нежно пососал сосок, и это неожиданно привело Се Ляня в неистовство. Се Лянь к этому моменту полностью перестал скрывать смущающие звуки, которые вырывались у него, но сдавленный крик, вырвавшийся из его горла, вызвал удивление. Его тело ощущалось как натянутая слишком сильно проволока — пальцы ног поджались, а руки вцепились в сильные руки Хуа Чэна для поддержки. Он не знал, что делать, кроме как позволить волне экстаза захлестнуть его, оставив бездыханным, бескостным и немного сбитым с толку.       Хуа Чэн отстранился, но не полностью, и он подождал, пока Се Лянь снова придёт в себя, чтобы сделать это. Только тогда Се Лянь осознал, что его живот покрылся влагой, и что его член теперь стал мягким и сверхчувствительным. Он, как всегда, посмотрел на Хуа Чэна в поисках ответов, но его муж ошеломлённо смотрел на него — взгляд был непроницаем. Прошло несколько мгновений, прежде чем Се Ляня осенило, и он поспешно закрыл лицо руками — щеки горели от крайнего смущения — и издал жалобный вопль.       — Гэгэ, не смущайся! — быстро сказал Хуа Чэн, снова осторожно потянув Се Ляня за запястья, — твой Саньлан невероятно польщён. Для меня большая честь, что я смог заставить Ваше Высочество почувствовать именно это, — в его голосе слышался неподдельный восторг, но Се Лянь все равно хотел просто заползти в нору и умереть там же!       Как жалко! Он продержался, может быть, несколько секунд под пристальным вниманием Хуа Чэна! Но как можно было его винить, когда изящные руки и острый язычок были при нем? Се Лянь был бы лжецом, если бы сказал, что у него не было явных фантазий именно об этом — о том, как Хуа Чэн прикасался к нему и целовал с такой страстью. Он всегда быстро отметал подобные фантазии с помощью перечня сутр, но, ох, они у него присутствовали.       Хуа Чэн целовал то немногое, что было открыто на лице Се Ляня — его щеки, подбородок и виски, — пока Се Лянь не смягчился настолько, что позволил себе убрать руки. Хуа Чен сплел их пальцы и снова прижал его руки к плоскости, улыбаясь ему.       — Гэгэ, это у тебя в первый раз? — не дожидаясь ответа, он запечатлел поцелуй на дрожащих губах Се Ляня, проникая языком внутрь, когда Се Лянь слабо кивнул.       Его первый оргазм — и он обрушился на него так, что он даже не успел полностью осознать всего! Но… Се Лянь должен был признать, что прилив чистой эйфории был непохож ни на что, что он испытывал раньше. Он понимал, почему так много других людей боролись с аскетизмом.       — Правда? — спросил Хуа Чэн в перерыве между поцелуями, которые Се Лянь позволил ему украсть. В его голосе не было сомнения, только благоговейный трепет.       — У меня никогда и никого не было. Ни в коем случае, — напомнил ему Се Лянь, но Хуа Чэн покачал головой.       — Это я знаю. Божественное тело Вашего Высочества совершенно нетронуто, — выдохнул он, тихо застонав в нетерпеливый рот Се Ляня. Се Лянь задавался вопросом, может быть, этот факт заставит Хуа Чэна чувствовать себя странно, но, казалось, это только доставило ему удовольствие. Быть первым и единственным человеком, который когда-либо прикасался к Се Ляню таким образом, — а как насчет тебя самого, кстати?       — Меня? — спросил Се Лянь, прежде чем понял, что он имел в виду, отвлекшись на то, как Хуа Чэн на мгновение снова начал целовать его шею, — ох. Это. Я… Я никогда… Я никогда не испытывал такого желания, — будучи молодым учеником, он гордился своим полным самоотречением. Как бог, а затем как странник, это было ещё дальше от его сознания. На самом деле, только когда Се Лянь встретил Хуа Чэна, он вообще начал задумываться о таком. Даже тогда, вооруженный сутрами, он всегда умудрялся успокоить себя на случай, если глубоко в его сердце все-таки разгорался огонь — или внизу живота, как это снова происходило сейчас.       После его ответа Хуа Чэн вернулся, чтобы завладеть его губами для ещё одного поцелуя — и Се Ляню было проще всего снова отдаться этому. За столь короткое время он привык целовать своего возлюбленного. Но привыкнет ли он когда-нибудь ко всему остальному — ещё предстояло выяснить.       Он прерывисто выдохнул, когда Хуа Чэн задел его ключицы и отважился продвинуться дальше, медленно-медленно прокладывая дорожку поцелуев вниз. На алтаре это казалось подобным поклонению.       — Саньлан, — выдохнул Се Лянь. У него закружилась голова, будто он был опьянён удовольствием. Через некоторое время он почувствовал, что его член снова начал твердеть, прижимаясь к его животу. Если он стал таким только из-за страстных поцелуев, то он действительно был обречён на будущее, да? Но быть пластилином в руках Хуа Чэна — это звучало совсем не так плохо.       Его первый оргазм (и нежные уговоры Хуа Чэна), казалось, немного расслабили его. Когда Хуа Чэн прижался поцелуем к головке его члена, Се Лянь уже был слишком бескостен, чтобы сделать что-то большее, кроме как тихо вздрогнуть. В любом случае, Хуа Чэн держал его бедра опущенными, крепко сжимая их, когда он двигался вниз, и раздвинул ноги Се Ляня немного дальше.       Каким бы послушным он ни был, Се Лянь все же чувствовал, что это довольно… Неловко. Хуа Чэн разглядывал самые интимные части его тела! Почему у него должен был быть такой довольный вид? Словно почувствовав растущее смущение Се Ляня, Хуа Чэн ухмыльнулся и обхватил одной рукой член своего мужа. Се Лянь не был готов к этому и заскулил, поджав пальцы на ногах. Если целью Хуа Чэна было отвлечь его, то это сработало.       — Гэгэ… Каждая частичка тебя поистине великолепна, — как всегда, от сладких слов Хуа Чэна у Се Ляня запылали кончики ушей, — если бы кто-нибудь ещё увидел тебя таким, даже на секунду, я бы убил их, — и это заставило Се Ляня застонать, запрокинув голову назад. Он был так слаб к этому опасному тону, и это вызвало дрожь возбуждения.       Как только Се Лянь смог сосредоточиться на ощущении мозолистых ладоней Хуа Чэна на своем члене, это ощущение исчезло. Сбитый с толку, он моргнул и открыл глаза, когда Хуа Чэн посмотрел на него в ответ тёмным от вожделения взглядом.       — Гэгэ, похоже, действительно наслаждается этим. Я рад.       — Я хочу, чтобы Саньлан тоже получил удовольствие, — сказал Се Лянь, переведя дыхание.       — О, это так. Чрезвычайно. Вашему Высочеству никогда не придётся беспокоиться об этом, — сказал Хуа Чэн с усмешкой, прежде чем одарить его мягким и в то же время серьезным взглядом, — но теперь я должен спросить: как ты хочешь меня?       Се Лянь на мгновение растерялся от этого вопроса, пока до него не дошло.       — Я… — начал он, но слова застряли у него в горле. Хуа Чэн собирался заставить его произнести это вслух, верно? — будто это нормально, — сказал он голосом, едва ли превышающим писк, надеясь, что Хуа Чэн сжалится на ним. Но всё, что он получил, — это весёлое хмыканье и поцелуй в мягкую внутреннюю сторону бедра.       — Ваше Высочество, твой Саньлан смиренно просит сообщить ещё несколько подробностей, — сказал Хуа Чэн голосом сладким, как мёд, снова беря Се Ляня рукой и медленно — слишком медленно — покачивая. Се Лянь с содроганием выгнулся навстречу его прикосновению, взвинченный и расстроенный настолько, насколько, он знал, Хуа Чэн хотел, чтобы он был таким.       — Саньлан… Ах, Саньлан, не будь таким злым! — жалобно заскулил он, когда перед ним замаячило удовольствие, но не такое, какого он на самом деле желал. Его руки так крепко вцепились в простыни, что было чудом, что они не порвались. Он не совсем понимал, как попросить о том, чего он хотел, но знал, что должен попытаться. Хуа Чэн был слишком терпелив и озорен, чтобы так легко сдаться, — я… Я хочу…       — Хм? — Хуа Чэн нежно провёл большим пальцем по чувствительной головке члена Се Ляня, другой сильной рукой поглаживая успокаивающими кругами бедро Се Ляня.       — Я хочу, — начал он снова, зажмурив глаза как от удовольствия, так и от застенчивости, желая, чтобы слова вырвались наружу, — я хочу, чтобы Саньлан был внутри меня.       Даже если он уже много раз думал об этом, произносить такое вслух — совсем другое дело. Будто слова и воздух вместе с ними были вырваны из его легких, оставив его без защиты. Будто это открывало его для критики за его растущую распущенность, но, конечно, это было глупо. Он знал это, и восхищенный возглас Хуа Чэна, изданный в ответ, был достаточным доказательством. Хуа Чэн потянулся и с любовью поцеловал Се Ляня в щеку, и это успокоило Се Ляня настолько, что он снова открыл глаза и скромно посмотрел на своего мужа.       — Если это то, чего желает Ваше Высочество, то это то, что Ваше Высочество получит, — еще один легкий поцелуй, — конечно, ты не должен думать, что это единственный вариант. Я был бы так же счастлив сделать обратное или вообще обойтись без проникновения.       Се Лянь протянул руку и обхватил лицо Хуа Чэна ладонями, сблизив их лбы. Теперь он чувствовал себя немного смелее.       — Я знаю. Но это… На самом деле то, чего я хотел. В течение длительного времени. И я надеюсь… Что Саньлан тоже этого хочет.       Хуа Чэн улыбнулся и медленно двинулся обратно вниз, туда, где он уютно устроился между ног Се Ляня.       — Ох, Ваше Высочество. Я хотел этого веками, — Се Лянь вздрогнул под его пристальным взглядом. Какое это было пьянящее чувство — быть таким желанным. Это заставляло его чувствовать себя необъяснимо могущественным, будто он мог уничтожать целые миры, — позволь твоему мужу показать тебе.       Се Лянь сделал вдох, затем медленно выдохнул, кивая в знак согласия. Он представлял себе всевозможные сценарии. Те, где они ублажали друг друга руками и ртами. Те, где он по очереди брал Хуа Чэна, его направляли и показывали, как лучше всего доставить ему удовольствие. Но это — полностью отдать контроль Хуа Чэну и позволить ему делать всё, что он пожелает, — заставило дыхание Се Ляня сбиться, а сердце забиться быстрее, чем что-либо другое.       И поэтому, когда Хуа Чэн завёл их немного дальше, полностью обнажив Се Ляня, внезапно застеснявшийся принц постарался не слишком задумываться, правда ли можно умереть от смущения. Хуа Чэн издал очень довольный звук и с любопытством провёл большим пальцем по нежному соску. Се Лянь усилием воли заставил себя не подпрыгнуть и вместо этого поднес руку ко рту.       — Ах, Ваше Высочество. Ты само совершенство. Такой прекрасный, что у меня перехватывает дыхание, — сказал Хуа Чэн голосом, полным эмоций — и в то же время озорства. Се Лянь хотел пошутить по этому поводу, но услышал откуда-то тихий позвякивающий звук. Когда он открыл глаза (когда он успел их закрыть?!), он увидел, как в руку Хуа Чэна из ниоткуда упал кристаллический флакон. Казалось, преимущества того, чтобы быть князем демонов.       — Это что…?       — Специальное масло, — объяснил Хуа Чэн, снимая крышку и ставя флакон рядом с ними. Он обмакнул пальцы в вязкую, слегка пахнущую субстанцию, — гэгэ, это не должно быть болезненным для тебя, пока мы будем осторожны и скрупулёзны.       Скрупулёзны в чем? Ох… В подготовке? Се Лянь тоже не был полностью лишён базовых знаний об этом. Это и в основном обрывки вульгарных разговоров, которых он наслушался за свои восемьсот лет жизни.       — Я думал, что поначалу это нормально — испытывать легкую боль.       Хуа Чэн покачал головой.       — Даже если бы это было так, я бы не смог причинить Вашему Высочеству никакой боли. Я хочу, чтобы ты испытывал от этого только удовольствие, — его слова были мягкими, но в них была такая торжественность, как и в его взгляде, — просто скажи мне, если будет больно. Я буду осторожен, так что не бойтесь, Ваше Высочество.       Се Лянь не боялся, ни в малейшей степени. Как он мог это делать? Всё, чего он хотел, — это чувствовать себя хорошо, и чтобы Хуа Чэн чувствовал то же самое.       — Да, Саньлан, — выдохнул он, прикрыв глаза, когда почувствовал, как скользкие пальцы прикоснулись к его входу. Он тихо застонал от этого ощущения, в голове у него снова помутилось. Эта его часть — он никогда не думал об этом как о чем-то, что можно стимулировать и чувствовать себя так хорошо. Его собственное тело внезапно стало ему чужим, но Хуа Чэн, казалось, знал это лучше.       Хуа Чэн подождал, пока Се Лянь достаточно расслабится — дыхание замедлится, губы приоткроются, а глаза остекленеют от желания, — чтобы осторожно проникнуть внутрь. У Се Ляня перехватило дыхание, но он не напрягся. Он позволил своим глазам снова закрыться, чтобы сосредоточиться на этом новом, незнакомом ощущении. По большей части это было неописуемо, но благодаря щедрому количеству масла, которое использовал Хуа Чэн, скольжение было плавным.       — Гэгэ, ах, такой тёплый, — Се Ляню хотелось закричать от смущения, но голос Хуа Чэна дрожал. Было ли это от волнения или нервозности, сказать было нелегко, но Се Лянь предположил, что это, наверное, и то, и другое. Естественно, если бы он нервничал, Хуа Чэн тоже чувствовал бы то же самое. Он знал, что Хуа Чэн хочет быть для него абсолютно идеальным, но они оба неопытны. Тем не менее, удивительно, насколько Хуа Чэн был уверен в своих действиях. Неторопливыми движениями он проникал всё дальше и дальше, — как ощущение?       Каким бы хорошо образованным ни был Се Лянь, у него просто не нашлось подходящих слов для этого. Он слабо хватался за то, что первым приходило ему в голову.       — Иное. Но оно приятное. Ах, руки Саньлана…       — Мх? Значит, гэгэ нравятся мои руки, да? — голос Хуа Чэна звучал самодовольно, но не удивлённо, и Се Лянь посетовал, что его секрет был раскрыт так быстро. Может быть, это вообще никогда не было секретом, — как насчет этого?       Се Лянь издал любопытный звук, в то же время Хуа Чэн согнул палец и двинул им дальше. Ударная волна удовольствия превратила этот шум в едва сдерживаемый крик. Пальцы ног Се Ляня подогнулись, а спина выгнулась дугой, когда Хуа Чэн безжалостно потер то же самое место.       — Саньлан…       — Прекрасно, — благоговейно прошептал Хуа Чэн, ослабляя свою сладкую пытку, хотя бы для того, чтобы снова надавить другим пальцем. К тому времени Се Лянь был полностью подчинён ему и не мог делать ничего, кроме как следовать любым мягким указаниям, которые ему давали. У него не было абсолютно никакой защиты от натиска удовольствия, и поэтому он полностью сдался.       Хуа Чэн повторял свои предыдущие действия до тех пор, пока у него легко не оказались внутри три пальца. Се Лянь был на грани непоследовательности, но Хуа Чэн, казалось, был способен расшифровать его невербальные сигналы, несмотря ни на что. Его муж шептал ободряющие слова, запечатлевая сладкие поцелуи на его влажной коже. Одним словом — блаженство. И Хуа Чэн каким-то образом обладал достаточным терпением, чтобы соперничать с величайшими мастерами самосовершенствования; тщательно работая, Се Лянь раскрывался еще больше без намека на нетерпение.       Однако, все еще цепляясь за последние нити своего здравомыслия, Се Лянь заметил предательское напряжение в голосе Хуа Чэна.       — Саньлан, — позвал он, собрав все силы, чтобы протянуть к нему одну руку. Хуа Чэн инстинктивно схватил его свободной рукой, без колебаний соединив их пальцы вместе. Се Лянь чувствовал себя по-настоящему счастливым, имея такого внимательного партнера, но не мог отделаться от ощущения, что Хуа Чэн слишком долго игнорировал самого себя. Се Лянь знал, в чем они оба сейчас нуждались, — Саньлан, возьми меня.       — Гэгэ…       — Я готов, — настаивал Се Лянь, хотя его слова звучали немного невнятно. Его нельзя было винить за это. Хуа Чэн на мгновение замер, прежде чем вынуть пальцы, и Се Лянь пожалел об этой потере. Он почувствовал, как отреагировало и его тело — его дырочка затрепетала, — пожалуйста?       — Когда гэгэ так мило просит, как я могу отказать?       Се Лянь протянул руку, чтобы погладить торс Хуа Чэна, всё ниже и ниже, пока не смог слегка потянуть его за штаны. С его позиции (и запутанного состояния) он мало что мог сделать, кроме как сообщить о своих намерениях. Хуа Чэн понял, но не потрудился полностью снять их — вместо этого он решил просто освободить свой член.       Се Лянь даже не пытался сдержать свой стон. Как обычно, превзойдя ожидания, Хуа Чэн был удивительно хорошо одарён.       — Пожалуйста, — выдохнул Се Лянь, прекрасно понимая, каким отчаянным — каким бесстыдным — он, должно быть, выглядит.       Хуа Чэн усмехнулся, низкий звук разнесся в нагретом воздухе между ними, как заклинание. Но, не найдя подходящей остроты, Се Лянь догадался, что Хуа Чэн был в таком же отчаянии. Тем не менее, его движения были неторопливыми, когда он приводил себя в порядок, и Се Лянь пожалел, что у него не хватило предусмотрительности помочь ему. В следующий раз, сказал он себе, он так и сделает.       Се Лянь с радостью позволил бы Хуа Чэну втянуть его в любую позу, какую он захочет, как только будет готов. Определённо, всё ещё оставалось чувство смущения из-за того, что его раскрыли, но в этот момент Се Лянь был совершенно не готов.       Он затрепетал, закрыв глаза в предвкушении, длинные ресницы обмахнули его пылающие щёки, когда он почувствовал первое прикосновение толстого члена своего мужа к своему входу. Это настолько раскрыло его; уникальное ощущение даже по сравнению с тем, как пальцы Хуа Чэна только что проделали нечто подобное. Но Се Лянь был поражён тем, каково это — как это доставляло всё большее удовлетворение по мере того, как Хуа Чэн все глубже проникал внутрь. Се Лянь вздрогнул, услышав стон Хуа Чэна. Звук был грубым, честным и невероятно сексуальным.       — Ваше Высочество, всё в порядке? — голос Хуа Чэна был напряжённым. Подобного Се Лянь не слышал раньше. Крошечная складка между его бровями выдавала его сильную концентрацию и самоконтроль.       — Более чем в порядке… Ах, Саньлан. П-пожалуйста, ещё, — выдохнул Се Лянь, едва удерживаясь на грани связности. Если Хуа Чэн сейчас остановится, он уверен, что сойдёт с ума.       Медленный темп погружения члена Хуа Чэна всё глубже внутрь сводил с ума, но это дало Се Ляню время привыкнуть к значительному размеру. Тем временем Хуа Чэн шептал ему на ухо слова ободрения и приятные пустяки, тем самым заземляя его. Он должен был заставить себя вести себя хорошо, расслабиться, как ему и говорили, вопреки своим инстинктам. Какая-то маленькая часть его мозга тихо осознавала, что чем чаще они будут это делать, тем меньше ему придется об этом думать. Как его тело начнет жаждать той самой растяжки, которая сейчас угрожала разорвать его на части. Не то чтобы его тело уже не приспосабливалось с готовностью — будто он был создан для этого.       Когда Хуа Чэн полностью устроился внутри него, Се Лянь тихо застонал, его дырочка беспомощно сжалась вокруг основания члена своего мужа.       — Саньлан, ах… Такой большой…       Хуа Чэн промурлыкал что-то среднее между самодовольством и озабоченностью. Он навис над Се Лянем, полностью закрывая его маленькую фигурку.       — Всё хорошо? — спросил он, убирая несколько выбившихся прядей волос с раскрасневшегося лица Се Ляня.       — Да, всё хорошо. Даже идеально, — голос Се Ляня был едва ли громче шёпота. Если бы Хуа Чэн не был прижат к нему вплотную, этого, возможно, вообще не было бы слышно. Становилось слишком трудно по-настоящему произносить слова, когда его сердце билось как у кролика, а легкие с трудом набирали воздух. Он потянулся вверх, обвивая руками шею Хуа Чэна и притягивая его ещё ближе.       Поняв намёк, Хуа Чэн начал двигаться в осторожном темпе, пока они обменивались томными поцелуями. Се Лянь беспомощно застонал, почувствовав, как член его мужа прижимается к его чувствительным стенкам. Подумать только, они были соединены вот так — это было так интимно, что Се Ляню захотелось плакать; захотелось остаться таким навсегда.       — Гэгэ, я чувствую себя невероятно. Черт, ах, мне так хорошо рядом с тобой, — сказал Хуа Чэн голосом, похожим почти на рычание. Се Лянь никогда не слышал его голоса таким — таким безудержным и чувственным. Хуа Чэн крепко сжал бедро Се Ляня и использовал рычаги, которые у него были, чтобы перейти на более быстрый темп, всё еще удерживая Се Ляня устойчивым и вплотную прижатым к нему, — никто другой не сможет обладать тобой так, как сейчас.       — Саньлан… — Се Лянь едва смог разобрать собственнические слова — его разум рассеялся от того, как Хуа Чэн смог так легко разобрать его на части. Одна только мысль о том, чтобы быть наполненным таким образом… Се Лянь и за миллион лет не смог бы мечтать об этом до встречи с Хуа Чэном. Как это было возможно, что этот человек смог так фундаментально изменить каждую часть жизни Се Ляня, будто так и должно было быть всегда?       Его мысли стали туманными, и ему показалось, что он достиг вершины блаженства. Но как только он взял свое дыхание под какой-то смутный контроль, вспышка удовольствия пронзила его насквозь, заставив выгнуться дугой на простынях с резким вздохом. Это было то же самое, что и раньше, когда Хуа Чэн дразнил его своими пальцами. Словно вспышка молнии от основания его позвоночника, вверх и наружу, оставляя за собой огонь. То же самое, но гораздо более интенсивное.       Это выбило воздух из его лёгких, и самое главное — Хуа Чэн не дал ему ни шанса продохнуть. Се Ляня просто оставили хныкать, поскольку это место внутри него подвергалось безжалостным атакам. У Хуа Чэна, казалось, была только одна цель.       — Саньлан, пожалуйста, — воскликнул Се Лянь, не уверенный, хочет ли он, чтобы Хуа Чэн притормозил, продлил экстаз. Или действовать жёстче и быстрее, чтобы дать ему передышку. Просто он хотел и не мог не желать.       — Ха-а, я уже не уверен, как долго смогу продержаться — гэгэ слишком неотразим. Раскинувшийся подо мной вот так — я никогда не видел более прекрасного зрелища, никогда даже не смел мечтать. Если бы ты только мог видеть, как прекрасно ты выглядишь. Ты мой, — голос Хуа Чэна сочился таким ярким желанием, что это было волнующе. От этого по спине Се Ляня пробежали мурашки, разжигая его собственную страсть, — но если гэгэ крепко обнимет меня, я долго не протяну.       Се Лянь почувствовал, как на глазах наворачиваются слёзы, удовольствие нарастало с каждым восхитительным толчком, которым баловал его Хуа Чэн. И он подумал, в полубреду, что тоже вряд ли продержится долго. Слёзы наконец-то вырвались у него, когда Хуа Чэн снова наклонился и грубо поцеловал его. Се Лянь ответил на поцелуй с такой же яростью, передавая свое собственное отчаяние, когда ему не хватало слов. Его руки скользнули в волосы Хуа Чэна, чтобы прижать его к себе. Грязный, голодный и совершенный, поцелуй лишил его последних сил, оставив головокружение.       Некоторое время после этого слышался только звук соприкосновения плоти с плотью, тихие вздохи и сладкие стоны. Слабые всхлипывания Се Ляня «Саньлан» тоже эхом отражались от стен храма. Даже Хуа Чэн мог только благоговейно простонать «Ваше Высочество», слишком далеко зайдя, чтобы использовать свой серебряный язычок для поддразнивания (по крайней мере, вслух). Если бы кто-нибудь проходил мимо, он мог бы запутаться в том, кому там поклонялись. Но ответ на это был прост: они оба, вместе, навсегда.       Се Лянь знал, что балансирует на грани, его член зажат между ними. Он чувствовал нарастающее давление в паху, а все остальное тело словно натянулось. Это было как в прошлый раз, но гораздо более выражено — более очевидно. На этот раз он осознавал, что находится всего в нескольких вдохах от кульминации, которая, несомненно, оставит его разбитым вдребезги.       Несмотря на то, насколько рассеянными были его мысли — до такой степени, что он едва мог вспомнить собственное имя, — внезапно возникла особая потребность, которая дала о себе знать. Не оставив места стыду, Се Лянь ахнул:       — Саньлан, ах, пожалуйста, мне нужно! — стон вырвался из его горла при особенно удачном толчке, не дав ему кончить.       — Скажи мне… Скажи, что тебе нужно, Ваше Высочество. Твой Саньлан даст тебе это, — мягко уговаривал Хуа Чэн. Се Лянь сглотнул, на мгновение задавшись вопросом, не пускает ли он слюни от нахлынувшего удовольствия, лишающего его способности осознавать что-либо ещё.       После нескольких вздохов ему удалось продолжить.       — Пожалуйста, Санлан… Ты мне нужен… Внутри меня.       — Я уже внутри, — в голосе Хуа Чэна слышалось неподдельное замешательство, и Се Лянь рассмеялся бы, если бы не был так погружён в одно ощущение за другим.       — Это не то, что я имел в виду, — захныкал Се Лянь, его щёки горели, когда он отвернулся, отчаянно надеясь, что Хуа Чэн поймет, прежде чем он воспламенится. Темп Хуа Чэна на мгновение замедлился, прежде чем он снова вошел и погрузил свой член глубоко в Се Ляня, заставив принца схватиться за опору и подавить рыдание.       Тихий смешок и горячий поцелуй в шею сказали ему, что Хуа Чэн точно понял.       — Понимаю. Так что это то, что нравится гэгэ, — его голос был тлеющим, с оттенком мрачного удовольствия, и Се Лянь задрожал. Ах, милый. Неужели он выпустил на волю что-то такое, что не смог бы контролировать?       Он надеялся на это.       Определенно, казалось, что он что-то затеял, поскольку Хуа Чэн крепко сжал его бедра и удвоил свои усилия. Се Лянь остался беспомощно стонать, его тело словно заводилось всё сильнее и сильнее — так близко к концу.       — Я буду иметь это в виду, — поддразнил Хуа Чэн, протягивая руку между ними и нежно обхватывая член Се Ляня. Се Лянь чуть не взвыл, едва сдерживаясь, когда Хуа Чэн подстроил движения рукой к своим толчкам.       Это было слишком много для него, чтобы справиться с этим сразу. Его разум не знал, на чем сосредоточиться — будь то чудесные мозолистые руки на нём или этот толстый член, находящийся в нём. Се Лянь был вынужден, прерываясь рыданиями, повторять имя своего возлюбленного.       — Саньлан, это так хорошо, я не могу этого вынести, — он чувствовал, что если освобождение не наступит в ближайшее время, он по-настоящему сойдет с ума.       — Давай со мной, Ваше Высочество, — поманил Хуа Чэн. Он тоже звучал близко — Се Лянь мог это сказать, — кончи для меня, и я наполню тебя так, как тебе нужно.       Се Лянь почувствовал, как его тело подчиняется нежной команде, напрягаясь, когда его удовольствие достигло такого пика, о котором он когда-либо думал. Он запрокинул голову, когда его разум полностью отключился — звёзды плавали перед его глазами за трепещущими веками. Взмахнув одной рукой, он ухватился за край алтаря и громко застонал, сам удивляясь тому, насколько надломлено звучал его голос.       Он лишь слабо ощущал своё освобождение между ними. Вместо этого его разум был чрезмерно сосредоточен на тепле, расцветающем внутри него. Сперма наполнила его так глубоко — именно так, как он и хотел, — когда Хуа Чэн застонал, уткнувшись лицом в изгиб шеи Се Ляня. Се Лянь не был уверен, почудилось ли ему это, но в то же время он почувствовал прилив силы, проходящий через него. Он пока был не в том состоянии, чтобы должным образом это осмыслить.       Хуа Чэн продолжал толкаться медленно, неглубоко, проводя их обоих через остатки оргазма. Когда он, наконец, вышел из него, Се Лянь тихо заскулил от потери. Его тело всё ещё переживало лёгкие толчки, бёдра дрожали, когда к нему вернулись чувства.       Он ослабил хватку на краю алтаря только для того, чтобы обнаружить, что щебень сыплется сквозь его пальцы. Он в замешательстве оглянулся и увидел, что каким-то образом сломал камень в том месте, где держался за алтарь! Хуа Чэн, казалось, тоже заметил это, но только рассмеялся и поцеловал его в щеку.       — Не обращай внимания, гэгэ. Я исправлю это позже.       Се Лянь лишился дара речи, но на какое-то время он действительно выбросил это из головы. Пока он прерывисто дышал, Хуа Чэн быстро обтёр их, используя либо случайно вызванную мягкую ткань, либо само постельное бельё. Се Лянь действительно чувствовал себя избалованным, и как только Хуа Чэн закончил, он протянул руку и притянул своего мужа, чтобы тот лёг на него сверху. Ему нужно было почувствовать своего Саньлана очень близко. Кожа к коже.       Осторожный, как всегда, Хуа Чэн безмолвно подчинился, в свою очередь обняв Се Ляня. Он был доволен тем, что мог подложить свою голову под подбородок Се Ляня, в то время как принц лениво проводил пальцами по его волосам.       Это, подумал про себя Се Лянь, было истинным блаженством. Обнимать своего любимого и быть обнятым в ответ. Чтобы погреться в лучах такой близости. Здесь, между ними, не было никаких проблем. Только любовь и чистая привязанность. Всегда ли это было так? Так и должно быть? Он хотел это выяснить. Сейчас было бы трудно обойтись без этого, подумал он про себя. Вероятно, это невозможно.       Они оставались в объятиях друг друга, по сути размышляя об их общей кульминации, когда Се Лянь тихо рассмеялся.       — Мой Саньлан действительно потрясающий.       — М-м-м, я только рад, что Ваше Высочество так думает. Это было…       — Невероятно.       — Определенно. Гэгэ тоже был идеальным.       — На самом деле, это было лучше, чем вознесение.       Настала очередь Хуа Чэна смеяться.       — Гэгэ, говорить подобные вещи нехорошо для моего самолюбия. Я не смогу оставаться скромным. Я тоже не смогу устоять перед тобой, — словно в подтверждение своих слов, он легонько прикусил розовый сосок. Се Лянь вздрогнул, удивительно сверхчувствительный. Он посмотрел вниз и все-таки заметил несколько симпатичных засосов, расцветающих на его бледной коже.       — Почему бы тебе не беспокоиться ни о том, ни о другом? — Се Лянь поцеловал Хуа Чэна в макушку, когда тот снова усмехнулся. Если бы он хотел избаловать своего мужа, то сделал бы это, и никто не смог бы его остановить. Даже не сказал «муж». Кроме того, он уже знал, что если Хуа Чэн захочет его, он отдастся добровольно в любое время. Он также знал, что такое чувство будет встречено взаимностью, что само по себе было волнующим.       Это было так, словно перед ним открылся целый новый мир, в котором им двоим было что исследовать вместе. Плевать на совершенствование. Теперь в его способе нет смысла. И если сила, пульсирующая под его кожей, была каким-то признаком, то это вообще не вызывало особого волнения. Какой эффективный способ поделиться духовной энергией…       В конце концов, они вдвоём решили переехать в Дом Блаженства. У Хуа Чэна, казалось, были припасены определённые идеи, и Се Ляню было любопытно это выяснить. Поскольку Се Лянь всё ещё был в этом внутреннем одеянии — чудесным образом нетронутом и не сильно испорченном, — он поплотнее запахнул его. Хуа Чэн никому бы не позволил увидеть его в таком неприглядном виде, так что у него не было причин слишком стесняться.       Но как только он собрался встать, Хуа Чэн подхватил его на руки. Се Лянь покраснел, хотя и не был уверен почему, учитывая их недавние действия.       — Гэгэ очень усердно работал сегодня вечером. Больше не нужно напрягаться. Позволь Саньлану позаботиться о тебе.       — Саньлан работал усерднее меня, — надулся Се Лянь, но он не собирался отказывать Хуа Чэну в удовлетворении, которое тот явно получал от этого. Ликование было написано на его красивом лице, и Се Лянь поцеловал его в щеку, иногда он просто не смог устоять. Лично он нигде не испытывал особого дискомфорта — просто осознание того, что сперма Хуа Чэна всё ещё находится внутри него, было столь же смущающим, сколь и приятным.       — Разожми руки, гэгэ, — сказал Хуа Чэн, когда они подошли к дверям храма. Се Лянь так и сделал, и в его ладони из ниоткуда упали две игральные кости. Зная, что делать, он отбросил их, когда дверь открылась, их за ней ждала пустота. Пройдя через неё, они сразу же оказались в покоях Хуа Чэна в Доме Блаженства.       Эмин и Жое тоже запрыгнули внутрь, но их мягко выпроводили в коридор снаружи, как только они все прибыли к месту назначения. Это оставило молодожёнов одних в их теперь общей спальне. Всё было так роскошно, как Се Лянь всегда себе представлял, — в красных, чёрных и серебряных тонах. На стенах висели красивые украшения, от артефактов до церемониального оружия. Кровать в центре комнаты была большой и причудливой, с прозрачным балдахином, который можно было задёрнуть, если они хотели ещё большего уединения. Это выглядело невероятно интимно и в то же время мягко. Естественно, Хуа Чэн заранее позаботился о комфорте Се Ляня.       — Добро пожаловать домой, Саньлан, — сказал Се Лянь, нежно поцеловав Хуа Чэна в губы, когда его отнесли к кровати и опустили на неё.       — Добро пожаловать домой, гэгэ, — сказал Хуа Чэн в ответ, когда Се Лянь легко потянул его за собой, и они вдвоем счастливо повалились на шёлковые простыни, — наконец-то это наш дом.       Се Лянь кивнул, когда Хуа Чэн осыпал поцелуями его лоб. Он вздохнул, глубокое удовлетворение проникло в его душу от осознания того, что все было так, как и должно быть — ярко и красиво. Не было никакой необходимости останавливать время, так будет продолжаться до тех пор, пока они оба существуют. Этот момент мог длиться вечно, если бы они просто захотели этого. Сам мир принадлежал им, и они могли делать с ним всё, что им заблагорассудится.       Поскольку ночь ещё только начиналась, а их страсть была неудержима, Се Лянь за короткое время сделал несколько новых открытий: во-первых, книги, по-видимому, были очень хорошим учебным материалом для спальни, а его муж был чрезвычайно прилежен. Во-вторых, существовало множество способов использовать рот, чтобы доставить удовольствие своему партнеру, и Се Лянь получил целую серию практических демонстраций. И в-третьих, из-за выносливости князя демонов было чего бояться и на что смотреть.       Ранним утром они погрузились в дремоту, сплетясь в объятиях друг друга. Се Лянь спал самым спокойным сном, который он когда-либо помнил. Проснувшись несколько часов спустя, он на одну наполненную ужасом секунду задумался, не была ли предыдущая ночь сном, прежде чем осознал, что его окружает, и увидел Хуа Чэна, мирно спящего рядом с ним. Вздохнув с облегчением, он погладил это красивое лицо только для того, чтобы его украдкой поймали за руку и поцеловали.       Се Лянь хихикнул, когда Хуа Чэн моргнул, открыл глаз и одарил его великолепной улыбкой, вплетая их пальцы друг в друга. Самое замечательное подтверждение того, что всё это было на самом деле. Что каждый путь, по которому они вдвоём с трудом шли, приводил их сюда, друг к другу. С этого момента каждый новый день, который они делили вместе, они шли по любому пути, который открывался перед ними, — вместе.