BORN TO DIE

      Альфа ядом взрывается, смотря в глаза тому, кто посмел сделать такое с его омегой. Чонгук медленным шагом надвигается на этого омегу, который отступает назад, хочет бежать, но он смотрит в глаза смерти своей, которая его останавливает, приказывает стоять на месте, поэтому он не может двигаться и спасать себе жизнь, Арель трясётся от страха, видит свою плоть в сверкающих зубах альфы, которые он показывает, давая знать ему, что они скоро узнают вкус его крови. Чонгуку остаётся пару шагов сделать к нему, альфа наслаждается его всхлипами, его тяжёлым дыханием, как он глазами показывает, что жить хочет, но это его уже не спасёт.       Альфа подходит вплотную, поднимает руку, пальцами останавливается на его щеке в крови, которую ему Тэхён разбил, когда сопротивлялся. Чонгук так и понял, ведь увидел в этом почерк своего омеги, а теперь и свой добавить хочет, чтобы ликвидировать эту жизнь, которая на душу и сердце Тэхёна глаз положила. Альфа спускается к его шее, сжимает её пальцами, душить начинает, смотря ему в глаза, видя там много черноты, зависти и зла, но то, как Арель сейчас демонстрирует страх и жалость, потому что жить хочет, альфа рассмотреть не может, ведь в этом всё равно яд и ложь видит, а такое нужно истреблять. Арель в его руках задыхается, ощущает жадные руки на своей шее, видит, как изо рта альфы тёмные души вылазят, как когтями в его сердце вцепиться хотят, вырвать его и сожрать, а потом посмотреть на лапу, которая вся в черноте и яде.       — Ты думаешь, что сдохнешь так? — Чонгук сильнее сжимает свои пальцы на его шее, чувствуя, как кости его ломаются; альфа ослабляет хватку, бросая омегу себе под ноги, смотря на него свысока, становится на корточки, берёт грубо омегу за подбородок, к себе притягивает, ядовито смотря ему в глаза, которые выколоть прямо сейчас хочет, а руки отрубить, которыми тот посмел делать больно его малышу.       — Тебе будет больно, очень больно, я обещаю, — сжимает в пальцах его подбородок, отталкивая, слыша, как тот в слезах задыхается, ползает по земле, в руках землю перебирает, как щенок на альфу смотрит, вымаливая у него для себя жизнь, но Чонгук не даст, ведь Тэхён, наверное, тоже просил, но этот его не слушал.       — Повелитель, — с трясущимся голосом произносит, зубами стучит от страха, хватается руками кровавыми за ногу альфы, но тот его отталкивает, ногой наступая на его ладонь, как он это делал и с Тэхёном, Чонгук увидел следы его обуви на омежьих руках.       — Заткнись, иначе язык тебе отрежу я, а не львы, которые вырвут его вместе с твоей глоткой и сожрут, — Чонгук прекрасно видит его смерть и поскорее её ему подарить хочет, а ещё в голове своей видит Тэхёна, который сидит на коленях перед ним, глазами помощи и защиты прося, это чертовски злит императора, на что он хватает омегу за волосы и тянет по земле к вратам, где воины стоят, чтобы приказать им вкопать в землю деревянный столб и привести обоих львов во двор, из-за чего Арель начал сильно кричать, услышав это, и Чонгук начал бить его по губам, вспоминая рану Тэхёна на устах, в бешенство входит.       — Повелитель, пожалуйста, — ноет Арель, но Чонгук его не слушается, стягивает с него его наряд, рвёт на куски, обнажая его тело, чтобы привязать этими же тряпками, которые ранее звались нарядом, к столбу его голую плоть. Хосок стоит позади, наблюдает за этим всем, удивляется, не веря, что любовь может творить такие жестокости, что так чужой душой владеет, таким Дьяволом делает, будит самые тёмные силы в альфе, чтобы отомстить за омегу, которого любовью своей называет. Вот она — одна из сил, которую дает любовь, это злость и жесткость, а Хосок думал, что любовь лишь слабость в человека пускает. Альфа подходит к входу во дворец, садится на его ступеньки, издалека наблюдает, как Чонгук привязывает обнажённое тело омеги к столбу, который с десяток воинов напротив дворца поставили, а где-то рядом уже вели зверей, которые рычали, услышав свежую кровь.       — Чонгук, — Чимин вносит омегу в покои Чона, чувствует, как Тэхён сжимает его руку, называя его чужим именем.       — Всё хорошо, Тэхён, — альфа кладёт омегу на постель, а в покои заходят беты и лекари, Чимин отходит на шаг назад от постели, видя кровь рядом возле неё, понимает, что это здесь происходило, удивляется тому, как тот омега посмел зайти в покои своего правителя. Подходит к балкону, ведь услышал, как со двора закричал омега, видит, как его альфа привязывает к столбу, принимает от воина кнут, чтобы сначала собственными руками наказать его, а потом уже и в зубы львам кинуть, которые уже за его спиной стояли и ждали своей очереди.       — Господин, прошу, покиньте покои, — просит лекарь, закрывая своей спиной омегу, которого беты начали раздевать и вытирать его обнаженное тело мокрой тканью от крови, после чего замазывая лечебными мазями раны.       Альфа сразу же разворачивается и выходит, слыша запах чужого тела на этом этаже, а потом и звуки, напоминающие ему кое-что, что сразу же его заставило пройти за стенку и проверить. Чимин не ожидал этого увидеть, даже если и догадывался, что такое там может быть, альфа видит двоих альф-стражников, которые должны были бы стоять за дверью покоев правителя и охранять спокойствие и сон его омеги, но сейчас занятые совершенно другим. Вдвоём познают плоть омеги, по лицу которого Чимин сразу же прочитал, что тот не хочет этого, в слезах задыхается, прося остановиться.       — Вас ждёт правитель во дворе, ублюдки, — тихо произносит Чимин, пугая воинов, которые сразу же отстранили от себя омегу, который пополз в угол, спрятавшись там, подобрав ноги к груди и спрятав там свои глаза со слезами.       — Господин, простите, уже бежим, — они прячут свои обнажённые тела в одежду и спешат спуститься по ступеньках вниз во двор, где их тоже будет ждать смерть, вот Чимину только нужно сейчас подтвердить свои догадки у этого соучастника, который прячется в уголке, думая, что его никто не найдёт и в зубы львам не отдаст. Но Чонгук ни одного обидчика, который причастен к этому, в живых не оставит, каждому своими же зубами вырвет их сердца чёрные, пальцами будет рвать их души, выливая из них гнилую кровь, давая попробовать её на вкус своему Дьяволу, который будет ещё сильнее дуреть и ещё просить.       — Расскажи мне всё, что ты знаешь, — Чимин садится на корточки, хватая грубо омегу плачущего за руку, вытаскивая его из угла, смотря в его что-то знающие глаза, крепко держит за запястье, подготавливая его к худшему; ведь Чонгук возьмёт за шею и начнет душить, а потом кровь пустит, чертовски больно делая, уничтожит плоть, шкуру зубами стянет, кровь выпьет, а падаль львам отдаст, остатки во дворе так и оставит, чтобы все видели, что будет с теми, кто посмеет тронуть его омегу, плевать, с хорошим намерением или плохим, Чонгук никому не позволит коснуться его Тэхёна, ведь он лишь ему принадлежит, он — его солнце, которое надежду на жизнь даёт. Он — его воздух, ведь без его уст альфа дышать не может, он — его мир, в котором он живёт, Вселенная, в которой существует и любить может. Не будет этого всего — альфа сгниёт в земле кровавой, где кровь — погибель его, а земля — вряд ли спасение, это ад, в котором он больше не встретит любовь свою, солнце своё.       — Это всё он, он заставил меня, я не хотел, — Рено скулит от боли из-за того, что альфа сильно сжимает его руку, не зная, что ждёт его от того, кого они себе присвоить с Арелем хотели, они этого и добились, вот только Дьявол им внимание своё подарит ради того, чтобы убить.       — Что он тебя заставлял? — смотря в глаза этому омеге, произносит Чимин, видя в них страх и ложь.       — Отвлечь воинов, чтобы он смог пробраться в покои к этому омеге, — альфа опускает свои глаза на руки омеги, видит на них кровь, понимает, что и он к этому причастен, вот только не понимает, как он действовал, если он был с воинами.       — Что с твоими руками? — безразлично произносит альфа, ища ответы. Он и так понял, почему они это сделали с Тэхёном и ради чего, Чимин хочет найти всех виновников и отправить их к Чонгуку, который решит, что с ними делать. На слова альфы Рено испуганно опускает свой взгляд на свою ладонь, на которой засохшая кровь того, кого они сначала в купальне в подвале мучили и пытались убить, но им помешали, а Арель не сдался.       — Честно, я не хотел, это он приказал мне, первая попытка не удалась, поэтому он во второй раз пошёл, заставив меня воинов отвлечь, — Рено с мольбой в глазах на альфу смотрит, которые просят его отпустить, но Чимин не хочет тоже без головы остаться за то, что не привёл Дьяволу в лапы того, кто его Ангела тронул тоже.       — Первая попытка? — Чимин глаза расширяет, удивляясь, что тут вообще происходило, когда их не было и как с первого раза Тэхёну удалось убежать и скрыться в покоях Чонгука, а во второй раз его и там нашли.       — Он хотел убить его, а я ему в этом помогал, но явился Ихёк и забрал омегу, но это Ареля только разозлило, и он не сдался, — Чимин хватает за руку этого омегу, тянет за собой, по полу волочит, по ступенькам спускается в низ, тащит его, чтобы отдать в руки Дьяволу, который и его тело отдаст в самый настоящий ад, в пасть львам, которые больнее им сделают за то, что они посмели тронуть омегу правителя Рима. И это после того, как Чимин услышал из покоев Чонгука, куда Тэхёна внёс, как он кричал, наверное, из-за того, что лекари смазывали сильнодействующим лекарством его рану на шее. Чимин из себя вышел и ещё одного виновника потащил в пропасть на наказание, зная, что Чонгук ещё сильнее зол будет, когда увидит и воинов, и ещё одного омегу, которого тоже когда-то к себе в купальню водил.       — Господин! Прошу, не надо! — ноет Рено, пытается выбраться из хватки воина, который крепко держал его за запястье, волок за собой по ступенькам, слыша, как тот рыдает, слезами захлёбывается и просит помощи, но альфа ему этого не подарит, а Чонгук и подавно. Когда Чимина приняли в их семью, тогда он встал горой за этими альфами, а когда у одного из них появилась любовь, то за него Чимин тоже рвать всех будет.       — Чимин? Что происходит? — на пути альфы становится Юнги, который после того, как позвал в покои Чонгука лекарей и бет и сам побежал туда, чтобы разобраться, что произошло, но увидел, как воин тянет омегу, знакомого ему, ведь часто видел на нём самые красивые украшения и наряды, после чего всегда бежал к брату, чтобы спросить, почему у его гаремных омег наряды и украшения лучше, чем у него.       — Иди в свои покои! — шипит альфа, ведь не хочет, чтобы омега видел, что сейчас происходит и будет происходить во дворе, но Юнги всё равно за ним бежит, ведь не успокоится, пока не поймёт, что случилось, почему его альфа такой нервный и что вообще делает с этим омегой.       — Не пойду! — злится Юнги, глаза его стеклянными становятся, слезами наливаются, страхом наполняются, Чимин останавливается, отпускает омегу, который по полу медленно ползти начинает, думая, что убежит, а альфа приближается к Юнги, берёт в свои руки его лицо, успокаивая поцелуем, видя в его глазах страх и желание понять, что происходит.       — Иди к Тэхёну, он нуждается в поддержке, закрой балкон и будь рядом с ним, прошу, — Чимин не хочет, чтобы он слышал, что будет доноситься со двора, хочет, чтобы он был рядом с Тэхёном, который не будет так кричать и рыдать, почувствовав, что рядом тот, кто тоже ему дорог, но омега хочет рядом видеть только Чонгука, которого ему так не хватает. Он так к нему хочет, спрятаться в его объятиях, чувствуя его тепло, которое для его плоти как щит. Никто не посмеет сквозь него пройти и вновь ранить омегу, ведь будет иметь дело с Дьяволом, который не пропустит врага к душе своего омеги. Будет иметь войну с его зубами, которыми Чонгук оторвёт голову всем злым душам, пытающимся нарушить покой Тэхёна. Солнца его. Фелиции, которая лишь для него существует.       — Я скоро вернусь, — напоследок целует и спешит к лежащему на коленях омеге, который из-за страха даже шевелиться не может, осматривает всё вокруг, видя везде свою смерть, альфа вновь берет его за руку и тянет на выход, чувствуя, как пожирает его спину Юнги, который хотел бы, чтобы это всё закончилось и они вернулись к той жизни, которая была до этого, омега слушается альфу и спешит к Тэхёну.       Чимину открыли двери во двор стражники, стоявшие возле неё, и которых почему-то не было тогда, когда Тэхёну нужна была помощь; альфа выходит наружу, видя спину Хосока, который сидел на ступеньках, что ведут вниз во двор, и наблюдал за тем, что делает с этим омегой Чонгук. Альфа услышал звук ещё одного плачущего омеги, который поднял глаза и увидел, что делают с его другом, поняв, что и его это ждёт. Хосок машет головой, не понимая, откуда эти непослушные омеги берутся, понимая, что и его сейчас Чонгук порвёт, ведь догадался, что и он соучастник. Те два воина, которых Чимин послал к Чонгуку, уже стоят возле него, на них правитель внимания не обращает, но Чимин сделает так, чтобы и у них в глотках когти правителя побывали за то, что поддались соблазну, забыв о своём долге — служить императору и его омеге. Они последний раз дышат, Чимин им обещает.       — Вот же глупые, смерти захотели? — Хосок проводит взглядом Чимина, который тянет за собой по земле тело омеги, что уже чувствовал свой конец. Чонгук в это время сдирал кожу с Ареля плёткой, которой избивал его, давая прочувствовать ему боль в два раза больше, которую ощущал от его рук Тэхён. Чимин притягивает к нему ещё одно тело, но альфа сильно занят, чтобы заметить то, что позади него.       — Ещё один, — бросая Рено под ноги Чонгуку, произносит Чимин, останавливая его действия над омегой, привлекая внимание альфы, который на земле видит ещё одно знакомое лицо, начинает улыбаться, понимая, что его Дьявол сегодня крови напьется много, а питомцы нажрутся мяса. Львы тоже довольные, как и Чонгук.       — И его привяжите, — приказывает Чонгук тем воинам, которые ранее прибежали к нему по приказу Чимина, но альфа пока не выдаёт их, ждёт, пока они наказание альфы выполнят. А Чимин почувствовал их страх, когда он этого омегу сюда приволок, сразу же увидел их боязнь в глазах, что их сейчас сдадут и накажут.       — Он отвлекал их собой, пока первый в твоих покоях Тэхёну смертью угрожал, — Чимин открывает всё с каждым разом больше и больше Чонгуку предателей. Когда эти воины затянули того, с кем недавно играли, на столб, привязав его его же одеждой, которая свисала после того, ведь он успел её натянуть, потому что тогда Чимин явился и разогнал их, а омегу под свой контроль взял. Воины отходят на шаг назад, видя, как дымится альфа, понимают, что их тоже смерть ждёт жестокая…       Альфа разворачивается, смотря в эти предательские глаза, видя в них много похоти, из-за которой они не уследили за тем, кого нужно охранять днями и ночами, с кого нужно пылинки сдувать. После этого Чонгук понял то, что лишь он один на это способен. Но в этот момент его не было, а его омега нуждался в его защите. Чонгук быстрым шагом подходит к этим воинам, у одного с них вытягивает из пояса для оружия меч, обнажает его и перерезает ему горло, доходя и до второго, который тоже молча принял смерть. Под его ногами текла кровь из мертвой плоти предателей, к которым сразу же сорвались львы, услышав запах крови, и начали есть их тела, мечтая и к омегам поскорее добраться.       Альфа возвращается к омегам, которые смотрят друг на друга, понимая, что не добились того, чего хотели. Рено сразу же знал, что это верная погибель, но ему Арель мёд в уши налил, говоря, что у них всё получится, вот и пошёл за другом и погубил себя. Чонгук и второго теперь этим кнутом избивал, стягивая с него его кожу, царапая так, как когда-то Тэхёна в Ирене, когда он впервые встретил его. Весь двор был наполнен их криками, пока в это время Юнги сидел рядом с Тэхёном, гладил его по лбу, наблюдая, как тот мучится от боли, когда лекари ему раны обрабатывали, а Юнги уши закрывал, чтобы не слышать того, что снаружи происходило. Чимин стоит позади, наблюдает, Хосок тоже, только сидя. Чонгук бросает кнут в крови омег, подаёт взглядом на львов, а стоящие воины, которые их держали, пока те портили зубами тела тех стражников, направили зверей на омег, как и приказал взглядом правитель.       Львы сразу же бегут на тела омег, пробуя их на вкус, Чонгук отходит на шаг назад, останавливаясь возле Чимина, наблюдая за происходящим. Чонгук отомстил за своего омегу, за своего Фелицию, которая лишь ему улыбается и светит, путь освещает, но она сразу же темной будет, если омега пропадёт. Тогда и мир чернотой наполнится, ведь Дьявол наружу вылезет, наполняя мир кровью, Чонгук войну всем мирам, Вселенным огласит, чтобы найти того, ради кого его душа живёт и дышит, кто его на колени ставит, в раба превращает, называя его «Мой повелитель», а Чонгук ему отвечает: «Повелитель Дьявольской души».       Наелись и львы, наелся и Чонгук: чужой кровью, чужими слезами и смертью. Омеги пока последние крики издают, дыхания, но ненадолго, ведь львы прыгают хорошо, и до глотки им недалеко. Чонгук будет стоять тут до тех пор, пока их дикие животные не убьют, ведь Дьявол должен видеть, кто ад своими гнилыми душами наполнит. Юнги в покоях уже уши открыл, ведь крики утихли и рычание львов, которые на куски рвали плоть омег. Тэхёну стало лучше, он крепко держал за руку Юнги, думая, что это Чонгук его, во сне звал его, просил спасти его от тех, кто в любовь не верит, а лекари протирали ему растворами лоб, пытаясь жар сбить.       Все, кто слышал, что снаружи происходит, на балконы своих покоев выходили и смотрели на этот ужас, видя разъярённого правителя, который истреблял зло; беты, воины — все выходили во двор, чтобы увидеть, как император кого-то наказывает. Чонгук этого и добивается, чтобы все увидели, что с ними будет, если они посмеют тронуть его любовь хоть пальцем, несмотря на намерения, это позволено лишь ему и тем, кому он доверяет, и то не всем, ведь альфа чертовски ревнует.       — Перенесите это всё в центр Рима, пускай и там знают, что их правителя омегу и будущего супруга обидели и что будет с ними, если они того же захотят, уберите эту падаль с моих глаз, — приказывает Чонгук стоявшим рядом воинам, которые львов контролируют, слушаются и спешат оттянуть зверей от изуродованных тел омег, которых ещё до конца в центре города птицы доедать будут. Их тела будут там висеть до тех пор, пока не сгниют или другие животные их не сожрут. Альфа услышал их последние стоны, развернулся и ушёл в сторону дворца к тому, кому теперь свое время подарит, к тому, кому он так сейчас нужен. Чимин ещё секунд тридцать постоял, посмотрел, как стягивают мёртвые рваные тела омег со столба и волокут к вратам, чтобы в центре Рима их так показать народу, после чего поспешил за Чонгуком, чтобы забрать Юнги из его покоев, заменив его на Чонгука, сказав своему омеге, что всё окончено и он будет рядом, точно так же, как и Чонгук.       — Как он? — на ходу спрашивает у Чимина, который за спиной идёт, а Чон поспешно шагает к тому, кем сейчас интересуется.       — Кричит лишь твоё имя, — хмурится Чимин, они оба подходят к сидящему на ступеньках Хосоку, который понял, что всё закончилось, тоже на ноги поднялся и за альфами ушёл, которые внутрь зашли.       — Наконец-то, — устало произносит Хосок, следуя за ними, поднимаясь с ними на верхний этаж, на котором Чонгука покои находятся.       — С ним беты, лекари и Юнги, но зовёт лишь тебя, — в спину произносит Чимин, заставляя Чонгука этими словами идти быстрее к своему омеге, которого альфа так сильно приютить в своих объятиях хочет, прошептав, что всё закончилось и он рядом, больше не отпустит, не оставит, никому не доверит, сам над его сном стоять будет, охраняя, не подпуская даже воздух к нему, не пропуская лучи солнца к омеге, ведь тот и есть солнце, и он в нём не нуждается, когда рядом дышит со своим альфой.       Во дворце все шумят и начинают прятаться, когда видят, что правитель вошёл, не хотят под горячую руку попасть Дьявола, который сегодня очень голодный и у всех кровь забирает, но Чонгук уже напился достаточно, сейчас спешит к тому, кому силы своими объятиями давать будет, теплом обнимать и любовью. Альфа попадает на свой этаж, спешит к своему омеге, входит в покои, видя сидящего возле него Юнги, который держит его за руку, а тот вцепился в него и не выпускает, так же рядом и бета, которая наблюдает за его изменениями в самочувствии. Юнги, когда на пороге видит Чимина, даже не заметив вошедшего Чонгука, который поспешил к Тэхёну, на ноги поднялся, увидев в глазах своего альфы просьбу к нему вернуться.       Юнги меняет свою руку на руку Чонгука, давая ему ладонь Тэхёна, который сразу же чувствует своё и крепко цепляется в сильный кулак, не выпуская, шепча его имя, из-за чего у Чонгука сердце кровью обливается, так зовёт, чтобы Тэхёну хорошо было, садится рядом, смотря, как тот пытается глаза открыть, чтобы увидеть свою любовь, которую он во снах зовёт, помощи просит, но тот так и не является, а сейчас омега учуял тепло альфы своего и расцвёл, почувствовал облегчение во всем теле, раны на котором затягиваться сразу начали, ведь рядом тот, кто исцеляет.       — Я рядом, любовь моя, Дьявол твой рядом, — сжимает крепко Чонгук ладонь Тэхёна, голосом своим душу омеги радует, в мир настоящий возвращает из снов страшных выгоняет, где не было его альфы, которого Тэхён так долго звал и ждал, а сейчас чувствует руку его в своей ладони и дышать может.       Юнги оставил Чонгука с Тэхёном вдвоем, проходя мимо брата, который остался на пороге наблюдать за ними, а омега прошёл к ступенькам, за ним и Чимин в то время, когда Хосок делал вид, что их не видит, чтобы те могли уже делать то, чего так сильно хотят. Чимин смотрит на спину Хосока, видя, что он другим заинтересован, поэтому крепко обнимает Юнги, целуя его в лоб, обещая, что всё расскажет, когда они к нему в покои спустятся, а Чон, убедившись, что с омегой Чонгука всё в порядке, направился в свои покои, кормить душу свою одиночеством, мечтая о том же тепле, что и Чимин с Юнги получает, и Чонгук с Тэхёном.       Юнги заводит Чимина в свои покои, держа его за руку, не сдерживая себя, накидывается на него, целуя в губы, как долго он их хотел, ноги дрожали и руки, сводя голову с ума, а Чимин жадно их кусал, как будто годы прошли, а не пара часов, которых его не было. Они оба знают, что это предпоследняя ночь, когда они вместе будут, ещё есть завтра, которое тоже будет ненасытным друг другом, ведь неизвестно, когда они вновь встретятся, Юнги придётся на стены лезть, чтобы успокоить себя и своё тело, которое так сильно своего альфу хочет. А Чимин представить себе не может и минуты без своего омеги, он еле выдержал в бане без него, думал о нём, мечтал, о его губах, теле, глазах, в которые посмотрит и себя забудет, потеряет.       — Я буду так скучать, Чимин, — не выпускает из своих рук омега воина и завтра ночью тоже не хочет, хоть на следующее утро ему придётся с Хосоком уже в Эдем отбывать, долгую неделю полями, лесами и пустынными местами идти в жаркое лето, когда затушит тебя лишь твой омега, а когда попросишь, то и жару сделает, намного приятнее природной.       — Я буду делать всё, чтобы видеть тебя, Юнги, — альфа блуждает руками по телу омеги, пытается там своё спокойствие найти, но это лишь душу его подымает, возбуждает, вряд ли успокаивает, ведь тело действовать хочет, рычать. — Я всё равно тебя украду, — шепчет Чимин, а Юнги верит ему, мечтает о том, чтобы альфа полностью его украл, хоть уже и сердце в плен забрал, но мир хочет, чтобы и тело, душу, всё.       Юнги представить себе не может, как он жить будет, когда у него течка начнётся, а Чимин боится, что на полпути остановится, когда они уже под стенами Эдема будут, ведь услышит яркий запах своей сакуры, почувствует дрожь в теле, которая заставит его вернуться, плевать альфе на время долгое время, которое нужно потратить, чтобы назад в Рим вернуться, он услышит запах омеги и в два раза быстрее бежать будет, чтобы успокоить Юнги; а омега-то знает, что она начнётся тогда, когда альфа уже уедет, оставив его одного умирать в мире, в котором нет его, ведь он совершенно на противоположной половине империи, но надо будет, он сам туда побежит, а Чимин ему навстречу спешить будет.       — Я так люблю тебя, Чимин, — омега задумывается, что им так скоро расставаться нужно, понимает, как сложно будет, одиноко, рассказывает альфе то, что так чувствует к нему — любовь. Сплетённые в любви Оборотень и Ангел, которого альфа Тигриском называет, они познали друг друга, не желая расставаться никогда, но нужно.       Оборотень вновь ночами будет скулить, чувствуя, как ноет сердце его омеги.

* * *

      — Всё уже позади, я рядом, моя любовь, — поглаживает по руке Тэхёна Чонгук, смотря в его глаза стеклянные, но когда слышит от альфы такие слова приятные, то они радостью наполняются, из-за чего и сам Дьявол улыбаться начинает.       — Расскажешь, что было? — Чонгук аккуратно спрашивает, крепче сжимая его ладонь, проводя пальцами по его щеке, приближаясь к нему, целуя её. Омега кивает головой, вспоминая всё сначала, он уверенно начинает говорить, ведь это не напугало его, лишь в конце мысль о том, что он больше не увидит своего альфу, если умрёт. Единственное, чего он испугался, — перед смертью в его глаза не посмотреть и не сказать, как сильно он его любит. А сейчас его душа так сильно радуется, что у них есть время сказать это друг другу. И омега скажет, ведь жизнь непредсказуемая, и он не знает, кому ещё захочется их разлучить, не дав сказать друг другу этих слов.       — Когда ты ушёл готовиться к походу с альфами, он меня затянул в подвальную купальню, а второй попозже пришёл и по его приказу начал держать меня, пока тот наносил удары, но потом меня спас Ихёк, — Чонгук сразу же в лице меняется, когда слышит знакомое имя, первым делом думая о том, что наградит его драгоценностями за то, что омегу его спас от зла.       — Он обработал мои раны, а потом приказал бетам искупать меня от крови и грязи, которую они выливали на меня, — продолжает Тэхён, видя, как меняется в настроении Чонгук, сжимая свободный кулак, но омега его успокаивающе поглаживает по руке, которую в своей держал, и альфа приходил в себя, вспоминая, что он тоже их в крови искупал и грязи, когда на них будут в Риме смотреть и плевать в их трупы, ведь на их шеях будут таблички предателей правителя.       — После чего они отвели меня в твои покои…       — Наши, — перебивает его альфа.       — Наши покои, — исправляется омега, продолжая: — И поставили стражников за двери, чтобы те не посмели пройти, — Чонгук удивляется тому, что это всё здесь происходило, злится вновь, говоря про себя, как они посмели сюда войти, но омега вновь успокаивает его душу нежным касанием, и альфа удивляется тому, что его омега такой храбрый и уравновешенный, в то время как он никак со своими Дьяволами разобраться не может.       — А всё остальное и так понятно, — заканчивает Тэхён, смотря в глаза Чонгуку, который начинает приближаться к нему, рядом ложится возле омеги, обнимая его тело, кладя свою голову ему на плечо, беря его руку, от которой отстранился, вновь в своей пальцы сжимает, перебирая их. Успокаивается, ведь находится рядом с ним, в целости и сохранности, наказав всех виновных, и это будет с каждым, кто посмеет тронуть правителя Дьявола. Это единственный омега, которому позволено всё делать с его душой, телом и жизнью, альфа позволил, ведь ему служит, поэтому и повинуется желаниям своего солнца, которое ему светит и жизнь продлевает.       — Я так испугался, что тебя потеряю, — шепчет Чонгук, впервые за долгие годы почувствовав страх, последний раз это было, когда он понял, что может Юнги потерять. Чонгук на мгновение задумался, что же с ним будет, когда омегу потеряет. Будет ещё одна смерть, ведь умрёт не только Дьявол в душе альфы, который тоже любить научился и без неё жить не может, но и Чонгук смерть своими глазами увидит, в которой вряд ли Тэхёна встретит, ведь за это платить надо, а у Чонгука не будет уже ничего, ведь всё, что имел, потерял.

* * *

      На следующее утро Чонгук проснулся от зацикленного на себе взгляда омеги, закрытыми глазами почувствовав это, и сразу же глаза свои открыл, увидев омегу напротив себя, который взглядом своим его пожирал, давным-давно проснулся и миловался спящим альфой. Альфа пару секунд лежит неподвижно, а потом без предупреждения губы омеги в плен берёт, своими обмазывает, а когда отстраняется, то на локти приподнимается, на счастье своё смотря, радуется, что он рядом, дышит и продолжает любить его, из-за этого и сам альфа существует. Чонгук опускает свои глаза на шею омеги, видя там марлю, которой лекари перевязали рану, на лице омеги всё ещё были следы от ударов, а губа разбита, поэтому альфа целовал очень аккуратно и бережно, а Тэхён ощущал, как от этих поцелуев он исцеляет всё раны в нём.       — Больно? — спрашивает альфа, продолжая смотреть на его шею, марлю, которая немного набралась крови омеги; омега так и понял, о чём он, но уверенно отрицательно машет головой, говоря этим, что и на самом деле нет, ведь рядом с альфой Тэхён её не ощущает, он знает хорошо, когда было больнее и будет, если это повторится, но альфа уже загладил свою вину, заплатил своей кровью, создав и себе шрамов, а раны на теле омеги зализал и исцелил.       — Иди ко мне, — открывает руки альфа, пуская туда омегу, который падает на его грудь, держась руками за его шею, ощущая безопасность, которой ему так вчера не хватало, но мысль о любви и альфе спасла его, на ноги подняла и заставила бежать.       — Я, кстати, кое-что слышал, когда ты спал и во сне говорил, не хотел ли ты мне это повторить, у меня тогда так сердце задрожало, но ты так хорошо спал, что я боялся целовать тебя, чтобы не разбудить, — Чонгук улыбаться хитро начинает, всматриваться в чужие глаза, видя там непонимание, но альфа и щеки его сейчас заставит краснеть, ведь омега пока не догадывается, о чём Чон, но альфа даст знать.       — Я как будто в раю был, когда ты это произносил, и одновременно злился, почему ты это сну говоришь, а не мне, — да, альфа ревнует Тэхёна даже ко сну и тому Чонгуку в его сне, которому он это произносил.       — Что же я говорил? — Тэхён догадывается, просто хочет из его уст тоже эти слова услышать.       — Я люблю тебя, — ему удаётся смутить омегу, после чего спрашивает: — Любишь? — своего добиться хочет, чтобы вновь эти слова от него услышать, но понимает, что уже и так проиграл, ведь первым это произнёс.       — Люблю, — омега залезает на ноги альфы, садится, обнимая своими ногами торс Чонгука, берётся за его шею, ныряя в его губы, а альфа чертовски плывёт, как же ему нравится, когда омега так делает, сам берёт его за душу и целует.       — Ты в плен меня взял, из которого я же сам выходить и не хочу, — задирает голову, чтобы было удобнее смотреть на Тэхёна, упирается локтями, ощущая на себе омегу, но быстро меняет позу, пряча его под себя.       — Я тебя сейчас беру на руки, и мы идём завтракать, — Чонгук сам услышал в своём голосе приказ самому себе, поэтому не успел омега даже отойти от резкости альфы, как тот вновь его удивил, взяв на руки его, сажая на ложе, доставая из сундука наряд, который тоже в какой-то романтичный момент хотел подарить Тэхёну, подходит к нему, помогает снять с него ночной халат и натягивает на него синюю ткань с вышитыми золотыми нитями узорами цветов, одевает, а потом вновь на руки берёт и выносит из покоев, спускаясь в главную залу.       — Чонгук, я в состоянии идти, всё в порядке, — но альфа игнорирует его, сильнее в руках сжимает, чтобы омега не убежал.       — Кто сказал, что я несу тебя из-за того, что думаю, что ты на это не способен из-за ранений? — останавливается Чонгук у входа в арку залы, осматривая коварными глазами омегу. — Я несу тебя на руках, потому что ты моя любовь, и я тебе служу, я просто обязан тебя на руках носить, моё золото, — Тэхён от таких слов радуется, держится за плечи альфы, ощущая его сильное тело, держит слюни, чтобы не выдать себя, соскучился по плоти альфы, но держит себя в руках, течка закончилась, но его желание — нет.       — Правду, всё-таки, писал под тем водопадом, кто чей раб на самом деле, — уже сидит за столом Хосок, наслаждается вином с утра и ждёт всех здесь, одну возлюбленную пару уже дождался, вторая ещё греет и постель, и друг друга, наверное, Хосок заходил к Чимину в покои, альфу там не обнаружил, сразу же понял, у кого он ночует этой ночью.       — Мудрые вещи говоришь, — отвечает ему Чонгук, садит омегу рядом и тоже садится, начиная кормить Тэхёна, который вновь твердить начал, что он в состоянии сам справиться, но альфа не собирается отступать, а омеге просто нужно смириться.       — Чимина ещё не было? — интересуется Чонгук, думая, что тот уже быстро с утра справился, чтобы побежать проводить время с Юнги, ведь им с Хосоком завтра уже покидать Рим и ему хочется побыть рядом с омегой.       — Нет, конечно, и ты хорошо знаешь, где он, — наблюдая за действиями между Чонгуком и Тэхёном, произносит альфа, ныряя губами в вино.       — Ты первый заходи, — шепчет Чимин Юнги, стоя за аркой.       — Нет, ты, они же поймут, что ты где-то штаны подтягиваешь, — злится Юнги, пихая внутрь залы альфу, который успел ему процедить, что он будет злиться на него и больше не поцелует, из-за чего омега испугался и побежал за ним; так и не поддержали своих правил, кто первым должен зайти, зашли оба, а Юнги ещё и бежал за Чимином, ведь переживал, что он серьёзно это произнёс.       — А вот и они, — шепчет Чонгук, в интересе наблюдая за этими двумя.       — Почему вы постоянно вместе являетесь, почти в одно и то же время? — Хосок рубит сразу, начинает с серьёзных вопросов, на что чувствует на себе удивлённые глаза Чона, который тоже был не готов к такому вопросу. Юнги замирает, косит на альфу, переживает, садится на своё место, ожидая напротив себя Чимина.       — Потому что Вселенная так захотела, — рубит ему Чимин и, не боясь никого, садится рядом с Юнги, начиная трапезу, из-за чего братья аж переглянулись, удивляясь смелости Чимина, а Юнги кладёт свою руку ему на колено, не понимая, чего он тут уселся, но альфа поверх его руки свою кладёт, на что омега успокаивается, веря, что этим он забрал свои недавние слова назад.       — Какие планы? Завтра мы уже будем прощаться с вами, поэтому надеемся на хорошую программу на сегодня, — интересуется Хосок, зная, что каждый будет занят своим омегой, Чимин так точно, один он будет создавать себе прощальный вечер с Римом и с римским омегой.       — Хочу собрать народ в Колизее и представить им своего омегу, — выдаёт Чонгук, на что Тэхён давится тем, чем его альфа кормил, все за столом удивлённо друг на друга посмотрели, а омега ухватился за ногу Чона под столом, не веря своим ушам, альфа даже в его глазах страх сумел рассмотреть.       — Вот и правильно, чтобы больше не было таких случаев, которые вчера произошли, — произносит Юнги, уже зная о вчерашнем дне, ведь Чимин рассказал, как и обещал.       — Чтобы все знали, кто моё солнце и кто моё сердце украл, — смотря в глаза Тэхёну, заверяет его альфа, а омега бабочки в животе ощущает, готов на горы лезть от его желаний.

* * *

      Чонгук с Тэхёном сидят на высоких трибунах, рядом и Чимин с Хосоком, первый глаз от спины обнажённой Юнги оторвать не может, который вновь надел тот длинный наряд, который альфе покоя не даёт. Все граждане Рима по приказу Чонгука собрались в Колизее, ожидая, что будет происходит: кто-то думает, что это будет монолог правителя о том, что будет с предателями, упомянув тех, кого в центре города поставил, чтобы все смотрели, кто-то думает, что кого-то истреблять будут на глазах у них, чтобы видели, что и их ждёт за непослушания законов правителя. Чонгук предстаёт перед глазами народа, все начинают встречать его громкими звуками, поддержкой, показывают этим свое уважение к нему. Чонгук подымает руку, давая знать им, что хочет тишины, и вокруг появилась тишина, которая была и её тише.       — Я собрал вас здесь, чтобы показать вам того, кто будет править не только Римом, но и мной, — уверенно произносит в массы альфа, видя, как все присутствующие начинают переглядываться и ожидать, кого правитель им представит.       — Вы все видели, что сейчас происходит в центре города, и должны понимать, что это будет с каждым, кто посмеет тронуть моего омегу, — Чонгук смотрит каждому в душу, Дьявола своего показывая и на что он способен напоминая, а потом на Тэхёна глаза переводит, к нему руку протягивает, ожидая, чтобы тот вышел к нему. Тэхён берется за его руку, и альфа подводит его к себе, показывая всем, к кому лучше не прикасаться, с кем не говорить и вообще даже не смотреть в его сторону, а то, что сейчас происходит, это одноразовый момент.       — Запомните его, ведь если захотите кого-то убить, чтобы моё не трогали, иначе вы знаете, что будет с вашими жизнями, мне уже пальцев на руках не хватит, чтобы посчитать, скольких я уже убил из-за того, что они тронули моё, — предупреждает альфа, после чего забирает с чужих глаз своего омегу и ведёт за собой, ощущая, как тот крепко держится за его руку.       — Превосходные слова, — произносит Чимин, ожидая, когда же он может уйти с Юнги, чтобы он стянул с него этот наряд, который ему так нервы долбит. Юнги становится на ноги, обнимает брата и Тэхёна, говоря, что после этого никакая мразь к нему не полезет, ведь теперь все боятся таких встреч в Колизее и Чонгука тоже, поэтому будут слушаться.

* * *

      — Как же долго я ждал этого вечера, чтобы быть с тобой, Юнги, — притягивает к себе омегу, шепчет ему в губы Чимин. Они находятся в покоях Чимина, как бы альфа не отговаривал его, но Юнги так захотел, а Пак должен выполнять его желания. Хосок предупредил, что его до утра не будет, ведь он будет в зале слушать игру на арфе одного омеги, которого он ещё в первый день прибытия приметил, но так и не познакомился с ним, а ночь — самое лучшее время для этого. Юнги плевать, что он может вернуться в покои, а их комнаты объединяют совместные стены и дверь совсем рядом, куда альфа может заглянуть.       — Куда к губам лезешь, помнишь, что утром говорил? — теперь Юнги над ним издевается, злопамятный, ждёт, пока альфа слова поменяет, а вообще, попросит разрешения. Чимин понял омегу, хитрость в его глазах увидел, поэтому в его игру тоже решил поиграть.       — Ну как хочешь, — разводит руками альфа, отстраняется от омеги, но тот уже понял, что проиграл, поэтому тянет его за руку назад, притягивая к губам, между ними остаются миллиметры, которые ни один, ни другой не сокращают, ведь альфа ждёт, пока Юнги попросит, а омега подходящего момента, чтобы сделать это самому, если альфа сильно гордый. Юнги приближается к его губам, но не успевает коснуться, так как альфа опережает его, с цепей рвётся, цепляется в его губы, сминая их в своих, чувствуя их вкус, своими с ним делится.       — Ты специально тот наряд нацепил, чтобы я с ума сошёл? Подразнить меня решил? — альфа опускает руки ему на ягодицы, сжимая их в них, после поднимая на себя омегу, смотря этому лису в глаза, которыми он его соблазняет, но не подпускает, хоть недавно сам был готов целовать альфу, идти на уступки, а сейчас игру продолжает, дразнит его.       — А я-то думал, почему моя спинка так горит, а это, оказывается, ты, извращенец, не сводил с неё своих наглых и голодных глаз, — Юнги отходит от альфы, садится на его постель, рассматривая его покои, делая вид, что он заинтересован этим, но на самом деле он имитировал, что не обращает внимание на Чимина, которого уже так сильно хочет и на себя злится, что упирается ему, и смотрит на альфу, который так медленно действует, понимая эти хитрости омеги и наказывает таким образом его. Юнги уже хочет, чтобы Чимин показал, на что способен, как он умеет брать, любовь свою показывая, страстью кожу омеги умывая, добираясь к самой душе Юнги, которую тоже до пика довести сможет.       — Знаешь, что ещё у меня голодное и жадное? — Чимин медленно подходит к омеге, стягивая с себя свою одежду, видя, как Юнги падёт на локти, сладострастно наблюдая за альфой, который оголяет свое тело, душу, сердце ради него.       — Покажи, — уже в который раз это его «покажи» работает для альфы как красный флаг, которым он даёт приказ действовать, брать, пробовать, делать с ним что угодно, лишь бы сейчас и немедленно.       — Слушаюсь, — альфа теряет контроль, ныряет в губы омеги, ощущая, как тот руками его тело обнажённое познаёт, а Чимин в это время, одновременно целуя, раздевает Юнги, пытаясь уничтожить этот наряд, который так мучил его сегодня целый день.       Альфа убирает руки омеги с себя, держит их в своих, блокируя его движения, входит в него, поднимая и придерживая одной рукой его руки, а второй поднимает ему ноги, двигаясь в него. Омега комнату наполняет стонами, чувствуя альфу в себе, Чимин губами изучает тело Юнги, ещё сильнее рывки делая, пробуя его вкус, рычит, в жар обоих бросает, они сильнее и глубже друг друга хотят. Но они оба услышали, как в соседние покои кто-то вошёл, сразу поняли по звуку целующегося альфу с каким-то омегой, что это Хосок. Чимин закрывает ладонью рот Юнги, но не останавливается, его остановит только смерть, он не контролирует себя, Юнги тоже не хочет, чтобы альфа отстранялся.       Чимин держит на губах омеги свою ладонь, принимая в неё стоны, на что альфа грубее начинает двигаться. Юнги и Чимину плевать, кто за стенкой, ведь завтра они будут вынуждены расстаться, поэтому это их ночь, и они творят, что хотят, никто не должен им мешать. Они владеют друг другом, ночью и движениями. Чимин отпустил губы омеги только тогда, когда с другой стороны покоев послышались стоны другого омеги, которые Юнги тоже перекрикивал, что в бешенство вводило альфу, что заставляло его быть грубее, но после этой резкости альфа был должен целовать омегу везде.       — Я люблю тебя, — шепчет Чимин, а омега ему тем же отвечает, накрывая сухие губы альфы своими.

* * *

      — Я так не хочу тебя отпускать, — поглаживает обнаженный торс альфы Юнги, лежит головой на нем, целуя, не хочет отстраняться. Они даже и не ложились спать, потому что не хотели тратить на это такое драгоценное время, которого и так нет, оно быстро спешит, не оставляя для них ничего. Юнги знает, что через пару часов ему придется прощаться с любовью своей, не зная, на сколько времени, сколько будет длиться эта разлука, но он одно знает, что он не выдержит без альфы своего. За стенкой уже не было слышно Хосока с омегой, а когда он там был, то Чимин с Юнги лежали друг на друге молча, слушая бешеное стучание сердец, и хотели запомнить этот момент. Когда они услышали, что покои соседние покинули и омега с Хосоком, то начали свободно говорить о том, что с ними будет дальше.       — Ты никогда меня не отпустишь, я буду рядом, я буду в сердце твоём, Тигриско, — гладит его ладонь альфа, которой блуждает омега по его груди. Они оба не хотят так далеко быть друг от друга, ведь это расстояние их будет мучить. Небо уже покрывалось светом, всё подходило ближе то время, когда Юнги надо было покидать покои альфы, а Чимину собираться в долгий путь, который его убьёт, ведь рядом не будет омеги, который душу его греет и спасает. За стенкой вновь послышались какие-то звуки, это был Хосок, который что-то бормотал себе под нос, они оба не приняли это так серьёзно, ведь думали, что альфа не зайдёт к Чимину, но когда услышали, что шаги становятся громче и ближе к двери, то Юнги с Чимином посмотрели напугано друг на друга, не зная, что делать и куда прятаться.       — Чёрт, — шипит альфа и бросает омегу по ту сторону постели, а тот прячется под неё, видя, как двери открылись, а в покоях появился знакомый силуэт.       — Хорошо, что ты уже не спишь, — произносит Хосок, смотря на Чимина, который был с голым верхом и низом тоже, но прикрыт красной простыню, но альфа всё равно успел осмотреть покои, не обнаружив там того, кого всё равно целую ночь слышал у себя за стенкой в соседних покоях, здесь даже пахло любовью, поэтому он где-то здесь, вот только прячется, это даже по виду Чимина видно.       — Уже нужно собираться? — спокойно произносит Чимин, начиная собирать с пола свою одежду, заглядывая под постель, видя там омегу, который держит рукой свой рот, чтобы не выдать себя, альфа по глазам его увидел, что Юнги это смешит, поэтому тоже еле сдержал себя, чтобы не засмеяться от вида омеги.       — Мы отправляемся ночью, — единственное, что произносит Хосок, видя удивлённую реакцию Чимина, глаза его были радостными, а Юнги под постелью, наверное, тоже на душе её ощутил, ведь так быстро с ним расставаться не хотел, он не успел им насытиться, и так будет всегда, им мало друг друга. Всегда.       — Что-то случилось? — удивляется Чимин, видит, как Хосок расплывается в улыбке и альфа на секунду начинает думать, что он развёл его, а Юнги успел уже разорваться на двое, подумав о том, что и Чимин.       — Возможно, — задумчиво отвечает ему Хосок, но потом продолжает, выдавая всё, в чём дело: — Встретил Чонгука, и он попросил до вечера остаться нам, ведь сделать предложение своему омеге собирается и хочет, чтобы мы присутствовали на их свадьбе, — Чимин от услышанного расцветает в глазах, улыбаться начинает, приятно на душе становится сразу, он их счастье на своей шкуре тоже чувствует, успел даже мурашки прочувствовать. Под постелью даже Юнги от услышанного удивился и рот открыл, издав глухой звук, который Чимин закрыл своим кашлем, после чего Хосок понял, куда пропажа ночная делась, и кое-как себя сдерживал, чтобы не засмеяться от того, как же эти оба обманывают его, хоть он всё хорошо знает.       — Какое счастье, очень рад за них, тогда сейчас буду собираться, чтобы поздравить их, — Хосок намёк принял и покинул покои альфы, за дверью кусая себя за губы, чтобы голос не рассмеяться, но смех всё равно разлетелся, после чего Юнги вылез из-под постели, проверяя, ушёл ли он, а потом прыгнул на постель к альфе и ударил его легонько по плечу.       — Ты так швырнул меня, у меня аж хребет захрустел, — потирает спину, делая хитрое лицо, произносит омега, наверное, хочет, чтобы альфа его пожалел.       — Прости, давай поцелую и всё пройдёт, — альфа его к себе забирает в руки, целуя в спину обнаженную, а потом и к губам добирается.

* * *

      Ночь. Чонгук водит омегу по саду, показывая ему те места, где он любил бегать с братом, а где они сражались, где их учили этому. Тэхён держал за руку альфу, перебирая его пальцы в своих, слушая его голос, влюбленно смотря на него, сегодняшний его поступок очень удивил его и приятно на душе сделал. Альфа не просто так водит омегу здесь, он что-то задумал, вот ищет подходящий момент, чтобы это сделать. Ему казалось, что он самый смелый во всей Вселенной, не то что в этой маленькой империи, его называют Дьяволом, ведь он собственного отца в ад отправил, убивал тех, кто его народ обижает и тех, кто его омегу тронул. Но когда подходит дело к тому, чтобы сказать своему любимому о своих чувствах, это сделать кажется очень тяжело, это сильнее любой войны, крови, которую запросто можно пролить, а вот сказать правду — сложно и страшно.       И пока Чонгук ищет в себе те силы, которые ему приписал весь мир, называя его Дьяволом, который под власть свою ад взял и захотел защищать слабых, уничтожая слабейших, кто твердит о том, что он сильный, ведь обижает ниже себя по статусу людей. Но всё равно у него получалось не слушаться своих законов и показывать свою злость тем, кого он обещал защищать. Альфа останавливается, найдя в себе силы, ведь в его глаза посмотрел, которые могущественным его во всей Вселенной делают. Чонгук берёт за обе руки омегу, смотря ему в глаза, видя там свою победу и силу, империю и Вселенную, которой правит, но на самом деле это всё любовь, которая поставила его на колени и заставляет делать такие чудеса, на которые он никогда не был способен.       — Я люблю тебя, Тэхён, — обнажает свою душу, показывает свои чувства, делая ещё приятнее тому, кто уже слышал из его уст эти слова, но и сотни раз это слышать не против, когда это произносит именно альфа. — Так сильно, что хочу отдать тебе свою жизнь, — Чонгук отпускает на секунду руки омеги и тянется к карманам туники под доспехами, доставая что-то маленькое, что он спрятал в ладони, и вновь взял за руку Тэхёна, одевая на его палец кольцо.       — Будь моим навеки, — тот смотрит в глаза Тэхёна, который не ожидал, что альфа сделает это, он слезами набирается, закрывает рот рукой, чтобы сдержать свои эмоции, но всё равно не получается, тот отстраняет руку от лица, смотря на кольцо с красным бриллиантом.       — Пускай наша любовь будет такой же, как и этот красный камень, — Чонгуку приятно, что омеге нравится, но он ждёт от него ответа, поэтому пока полностью своих эмоций показать не может.       — Я буду твоим навеки, если и ты моим тоже, — всё, что нужно было услышать Чонгуку — он услышал, после чего притянул Тэхёна к себе, целуя в губы, показывая, как сильно он его любит и что никогда не отпустит; даже если смерть захочет им помешать, альфа всё равно будет сражаться с ней, не просто так же его называют Дьяволом, который в ад отправляет всех, кто стоит на его пути. Единственному, кому позволено стоять на его пути, — это Тэхёну, к которому альфа всегда будет прислушиваться.       — Тогда я обязан сообщить Хосоку и Чимину, что их поход домой откладывается ещё на один день, ведь завтра утром мы сделаем для себя праздник, чтобы весь Рим и его империя знала, что Римский Дьявол связал свою жизнь с омегой навеки, — Чонгук берёт омегу за руку и ведёт его в сторону дворца, зная, что Чимин уже давным-давно со своим омегой, а брат отдыхает в зале, слушая игру омеги на арфе, поэтому не будет им пока мешать, а сообщит эту новость утром. Сейчас же он ведёт свою любовь туда, где её ему тоже показать хочет.

* * *

      Чонгук сразу же, как получил ответ от омеги, по дороге в покои с Тэхёном приказал Ихёку начинать работу и передать римским поварам, чтобы делали пир для народа в честь того, что император играет свадьбу со своим омегой. Утром Чонгук сообщил об этом Хосоку, встретив его в главной зале, где он наслаждался музыкой арфы, на которой играл омега, с которым он уже побывал в своих покоях и вновь отправил его для него играть. Чонгук отправил Тэхёна к бетам, чтобы те его готовили к их церемонии, говоря, что он не должен видеть будущего супруга в свадебном наряде до церемонии. Альфа вызвал бет, которые сошьют самый шикарный свадебный наряд для его омеги, а сам же был в своих покоях, которого тоже наряжали омеги, а позади сидели Чимин с Хосоком и составляли ему компанию, ведь будут сопровождать его к его омеге, а Юнги — Тэхёна к альфе. Дворец весь кипел от работы: кухня горела, а в саду беты делали все необходимое, где и будет всё это происходить, как и хотел Чонгук, зная, что это понравится Тэхёну, в розах, в саду, напротив окна их покоев, возле озера, который пахнет любовью Чимина и Юнги.       — Вот же, Чимин, смотри на него, самый младший и посмел обогнать нас, — смеётся Хосок, а Чимин наблюдал за тем, как Чонгуку одевают черную тунику, а поверх закрывают его тело доспехами, который завоевал сердце своего солнца.       — После младшего и старший не далеко, — отвечает Чонгук, доставая из сундука два кольца, которые сам же делал ещё тогда, когда ещё не встретил своего Тэхёна, а на свидания ночные с луной ходил, и когда-то, когда небо было наполнено тучами, которые закрывали свет его луны, он, чтобы думать лишь о нём, кого собственно в этой луне и видел, сделал из золота два кольца, одно явно с мыслью о нём и для него, он знал, что это будет кольцо луны, которая когда-то превратится в солнце. Второе кольцо делал с мыслью о Дьяволе, который когда-то встретит свою любовь и познает её, забудет, что такое кровь. Чонгук её и забыл, но вспоминает тогда, когда кто-то смеет трогать его омегу.       — Идём, — уверено произносит Чонгук, сжимая два кольца в своей ладони, на что альфы на ноги становятся и направляются за Чоном. Они прибыли в сад, ожидая главного, кто своим присутствием убьёт глаза всем, своей красотой и любовью к своему альфе.       — Он прекрасен, — произносит Хосок, увидев Тэхёна, которого вёл Юнги по ступенькам, что тянулись в сад.       — Согласен, — Чимин слюну пускает, смотря на Юнги, думая, что Хосок именно о нём, больше ни на кого альфа не обращает внимание, когда такое чудо к нему направляется, грех глаза отвести. Чонгук, увидев это солнце, которое взошло, улыбаться начал, понимая, что он его и только его, больше никому не принадлежит, он солнце Дьявола. Альфа ждёт его рядом, чтобы рассмотреть вблизи, ведь из далека он своей красотой всех ослепил. Юнги подводит Тэхёна к Чонгуку, руки которого сразу берет в свои альфа, смотря в его глаза, не смотря даже на его наряд, ведь не наряд делает его прекрасным, а он его. Омега был в нежном длинном наряде из белой ткани, которая на ветре развевалась, делая из Тэхёна Ангела. На руках была прозрачная белая ткань, которую тоже нежно ветер раздувал, делая ему крылья. Чонгук удовольствие получает, ведь этот Ангел ему принадлежит. Дьяволу.       — Любовь моя, ты прекрасен, — Чонгук не может отвести взгляда от его глаз, держит крепко его за руки, за тэхёновой спиной стоят Юнги и Хосок, а Чимин аккуратно пробирается к Мину, положив свою руку ему на талию его красного наряда, который красиво обтягивал его талию, в неё Оборотень зубами хотел взяться.       — Как же хорошо, что Вселенная на нашей стороне и подарила нам ещё один день побыть вместе, — шепчет ему на ухо альфа, на что Юнги, не боясь всех вокруг, умудрился поцеловать в шею Чимина, этим его ещё больше подразнив, ведь ему этого мало, теперь он хочет ещё. Ихёк с бетами выносили самую вкусную еду, которую Ихёк лично готовил, после того, как Чонгук узнал от Тэхёна, что он спас его омегу, альфа предложил ему золото, но тот отказался, сказав, что его уважение к нему и к его омеге не покупается и не продается, что удивило и приятно поразило Чонгука, из-за чего он сделал его главным управляющим дворца, занимающимся теперь не едой, а новыми поварами, бетами, лекарями, порядком во дворце. Но Ихёк всё равно использовал свои кулинарные способности ради такого праздника, сделав для любимой пары самые вкусные блюда. Ихёк тоже был приглашён, как и Каин, ведь был хорошим управляющим войском Рима, что не очень понравилось Чимину, ведь тот нагло позволял себе смотреть на красивого Юнги. Чиминового Юнги.       — Это ещё один подарок тебе от меня, — Чонгук открывает ладонь, показывая в ней два кольца, одно для Тэхёна, второе для него, первое альфа берёт и одевает на безымянный палец омеге, а второе Тэхён одел Чонгуку, Дьяволу своему, который душу его в плен захватил, но альфа считал, что наоборот. Весь Рим праздновал это веселье, во всех дворах был пир, который Чонгук лично приказал для граждан устроить, а всех рабов освободить в этот день от работы и тоже накормить вкусностями из Рима.       — Эти кольца я делал с мыслью, что именно ты будешь моим, так и случилось, — Чонгук кладёт свою ладонь на щеку омеги, смотря в его стеклянные глаза, в которых постоянно утопает, а за этим всём наблюдали остальные, ожидая того, что принято делать на таких церемониях.       — Это кольцо теперь для меня ещё важнее, ведь его сделал ты, — от слов омеги Чонгука тянет к себе руку, в которую он его целует, но всё ждут другого поцелуя, даже сам омега.       — Не туда целуешь, братец, — Хосок кивает на омегу Чонгуку, после чего он приближается к его губам, беря их в свой плен. Всё начинают рукоплескать, смотря, как оба обмениваются своей любовью с помощью поцелуя.       — Ну наконец-то, — радуется этому Хосок, после чего заиграла музыка арф, что вновь соблазняло Хосока, альфы были вынуждены приглашать на танец омег. Чимин, увидев косой взгляд Каина, понял, что надо действовать, поэтому подал руку Юнги, не боясь чужого мнения, приглашая его на танец.       — Знаешь, что я сделаю с твоим красным нарядом, когда мы будем одни? — шепчет воин на ухо омеге, исподлобья смотря на Каина, который понял, что проиграл, а Чимин этим показал, кому принадлежит Юнги.       — Не знаю, — играет с ним омега, а Чимин уже успел расстроиться, ведь ожидал услышать из его уст то самое слово, которое для альфы как красный флаг. «Покажи».       Время близилось к вечеру, темнело небо, темнела и душа Чимина, ведь понимала, что разлука совсем скоро. Все сидят за пышным столом под открытым небом, которое для Юнги и Чимина как враг, ведь оповещало о том, что Чону и Паку уже совсем скоро пора покидать эту уютную и праздничную компанию. Все держали в своих ладонях бокалы с вином, выпивая за счастье и любовь пары, Ихёк радовал всех своими блюдами, а Чонгук обсуждал шепотом с братом ещё одну пару, которая вообще уже перестала бояться их, вот только те молчали и не говорили, что между ними происходит.       — Ты ещё не знаешь, где этой ночью они ночевали, и что без стыда и совести они делали, зная, что я был за стенкой их покоев, Юнги ещё и спрятался под постелью, когда я зашёл, — Хосок запивает свой смех вином, а Чонгук, облизывая губы, видит руку Чимина на талии Юнги, который делал вид, что не замечает этого, но буквально дрожал от его касаний, а Юнги ему что-то прошептал на ухо и ушёл, на что альфа провёл его глазами, а вскоре и он ушёл, только в другом направлении; после этого праздничный стол покинул и Каин, поблагодарив за приглашение императора, сказав, что это большая честь для него, а через некоторое время и он ушёл, конечно же, братья переглянулись, поняв, куда они ушли.       — Пускай, нам ведь скоро уже покидать вас, — Тэхён на душе грусть ощущает, ведь не представляет, как Юнги без Чимина будет, он ведь на минуту остаться без Чонгука боится, а омега без воина своего на такое большое расстояние расстаётся, не зная, когда они встретятся вновь.       — Как же им жить друг без друга? — тяжело выдыхает Чонгук, понимая, как будет страдать Чимин, ведь поставил себя на его место и не смог представить свою жизнь без Тэхёна.       — Поверь, этот Оборотень придумает, какими ходами вновь оказаться в Риме, — смеётся Хосок, видя, какая бешеная между ними любовь, которую вряд ли сломает какая-то большая дистанция. Она их ещё больше укрепит, вот только больно делать будет, ведь они будут мучиться друг без друга, хотя ощутить взаимную любовь.       — Мин Юнги, — омегу догоняет Каин, который спешил в то место, которое ему показал Чимин, перед этим шепнув альфе, что ждёт его там, а тот поклялся жизнью, что через пару минут, чтобы не вызвать подозрение, последует за ним.       — Слушаю тебя, Каин, — Юнги останавливается, смотря с плеча на воина, который преподносит ему розу, а Юнги берет её, улыбаясь альфе.       — Под ваш наряд подходит, — опускает голову Каин и поворачивается, чтобы уйти, но видит на своем пути Господина Пак Чимина, который был явно не готов к тому, чтобы кто-то говорил с его омегой, когда он так прекрасно выглядит лишь для него. Чимин видит розу в руках Юнги и ещё больше в бешенство входит, освобождает своего Оборотня из души, выпуская его на ночь и луну, чтобы грызть тех, кто посмел проявить своё внимание к его любви и забрать его у чужого омеги, который совсем другому воину принадлежит. Чимин подходит к Каину и ударяет его кулаком в лицо, вызывая у Юнги удивление, который сразу же подбегает к альфе и оттягивает его к себе, чтобы он больше ничего не сделал этому альфе.       — Отошёл от него и больше никогда не подходи, иначе буду вынужден оголить свой меч, — Каин выплёвывает кровь себе под ноги, исподлобья смотря на воина, после чего кланяется, произнося: — Заверяю вас, этого никогда не повторится, — после чего уходит, чувствуя, как альфа пожирает глазами своими ядовитыми ему спину.       — Ну ты чего, — поглаживает его плечи Юнги, но Чимин всё равно ещё не успокоился, отбирает из его рук эту розу, подаренную тем воином, и выбрасывает её, топча своими ногами.       — Какого чёрта он посмел бегать за тобой? — тяжело дышит альфа, потому что дико ревнует, потому что не хочет покидать Юнги, ведь будет избавлен возможности видеть его, а этот Каин нет, поэтому Чимин и выместил всю эту злость из-за этого на воине.       — Успокойся, я ведь тебя только люблю, больше никого, ведь ты мой единственный, которого я так не хочу отпускать, — омега поглаживает альфу по спине, тянет его к себе, целует в щеку.       — Прости, я просто злюсь, что должен покидать тебя скоро, — тает от его нежностей альфа, на что омега берёт его руку и ведёт за собой, а Чимин, конечно же, повинуется, ведь мечтает в том месте напоследок провести время со своей любовью, множество раз обещая, что вернётся.

* * *

      — Обещай, что вернёшься, — Юнги целует альфу в его обнаженную спину, сидя на соломе, прислонив ноги к груди, смотря, как Чимин начинает одеваться, из-за чего у омеги на душе всё на куски разрывалось, ведь не хотел принимать, что сейчас он уедет, и они оба не знают, когда вновь встретятся, поэтому Юнги ждёт от него обещания, в которое он поверит, и с ним ему будет легче жить в ожидании своего альфу.       — Я обещаю тебе, Тигриско, — Чимин подаёт руку Юнги, тот на ноги становится с его помощью, надевая на себя свой наряд, который так понравился альфе, а всё потому, что он был на таком прекрасном омеге. Чимин крепче взял его за руку и повёл за собой, выводя из их места, в которое теперь будет приходить Юнги, чтобы вдохнуть запах их любви, вспомнить запах Чимина, который залез в сами поры омеги, ему под кожу, добираясь к сердцу, соблазняя его своим запахом металла, исцеляющим душу омеги. Когда они начали приближаться к саду, где всё ещё сидели Хосок с Чонгуком и Тэхёном, о чем-то говоря, Юнги отпустил руку Чимина, пообещав, что будет ждать его столько, сколько Господь им на это даст времени, а Чимин пообещал, что приедет сразу же, когда поймёт, что он нуждается в нём.       — Сколько мне можно тебя ждать, наши лошади уже ждут нас, — на ноги поднимается Хосок, встречая Чимина, на котором лица нет, ведь его душу рвут когти его Оборотня, который тоже покидать омегу не хочет. Из-за спины Чимина появляется и Юнги. Он молча идёт за братом и альфой, которые направляются к вратам, их проводить начинают и Тэхён с Чонгуком.       — Не забудь пригласить и нас к себе в империю погостевать, — обнимает брата Чонгук, а тот к лошади своей подходит и берёт её за повод, но потом встречается взглядом ещё и с Тэхёном, понимая, что он будет самым настоящим предателем, если не попрощается с этим прекрасным омегой и не скажет ему пару слов.       — Оставайтесь таким же загадочным, прекрасным, нежным и неприкосновенным, как и сейчас, — Хосок впервые берёт его за руку и целует, слегка кланяясь Тэхёну, отступая от него, направляясь к своему брату, самому настоящему Ангелу, берёт в свои руки его красные щёчки, ранее целованные знает кем, целует в лоб. А Чонгук обнимает Чимина, шепча на ухо, что ждёт пригласительное на их свадьбу с сакурой, на что Чимин пообещает, что совсем скоро пришлёт гонца с этой вестью, после чего тот направляется к омеге Дьявола, чтобы высказать ему свои впечатления о нём.       — Сначала я не поверил тем словам, которые в первый день прочитал на стенках мрамора того водопада, но встретив вас, я понял, что это правда, ведь и сам был околдован вашей красотой, — Чимин целует его ладонь, осматривая его профиль, нежно улыбается ему, шепча, чтобы не тратил ночь на них, а спешил в покои со своим альфой. Это сильно смутило омегу, но Чимин вежливо попросил прощение за откровение, а Тэхён лишь ответил, что обязательно прислушается к его словам. Пришло время больнее, Чимин смотрит в глаза тому, с кем в эту ночь последний раз обниматься будет и слышать его голос, мечтая, что проснется утром с ним в одной постели и услышит его вновь, но такие желания небесам не под силу воплотить в жизнь. Нужно уходить.       — Я буду скучать, — ныряет в объятия Чимина Юнги, стеклянными глазами его душе больно делает.       — Тигриско, я тоже, но обещаю, что мы ещё встретимся, совсем скоро, — альфа гладит его по макушке, целует в лоб, а потом шепчет ему на ухо, чтобы никто не слышал: — Все ведь ждут ещё пригласительных на нашу свадьбу, малыш, — Юнги отстраняется от груди альфы, довольно улыбается ему в лицо, целуя его в щеку, но очень желая в губы, как они в часовне недавно. Мало было времени, им и вечности на двоих не хватит, ведь любовь быстро время пожирает. Юнги достает из кармана своего наряда платок, целует его и прячет под доспехами альфы, который сразу же начал греть его сердце.       — Да прощай прекрасный Рим, — смотря на дворец, а потом на братьев и Тэхёна, произносит Хосок, выходя в открытые врата, которые для них с воином стражники открыли, альфы вышли за стены дворца, а Чимин напоследок поцеловал руку и послал воздухом поцелуй свой омеге, который прижал его к сердцу.       Оборотень уже начинает чувствовать эту пытку, а Тигриско — его жажду, ведь без губ альфы никуда и выжить невозможно.       Почему же день был таким быстрым, а ночь такая долгая, в которой и Чимин, и Юнги мучиться будут, а всё потому, что Чонгук с Тэхёном дали команду ночи идти медленнее для них сегодня. Ведь…

Дьявол ночью владеет.