Наглость–двойное счастье

Мисако обнимает себя за плечи и сжимает руки, впиваясь в собственную кожу. –К-как же х-холодно!–стуча зубами говорит археолог, падая коленями на снег. Метель не позволяет ничего увидеть, и женщине приходится собрать все силы в кулак, чтобы встать. –Здесть к-кто-нибудь есть?–кричит Мисако, осматриваясь и щурясь. Она вскрикивает, когда чувствует тепло чужих рук на своей талии. Женщина открывает глаза и осматривается. Она дома. В монастыре. В своей комнате. В своей постели. Воспоминания о сне быстро улетучиваются, остаются лишь руки, только теперь уже холодные. Мисако чувствует их в районе талии. В её макушку утыкается нос, и её сердце сжимается. Гармадон прижимает её ближе. Она чувствует тепло его тела и холод его рук. Это так забавно. Они всегда остаются холодными, независимо от температуры вокруг. Она не знает, как долго надо нагревать их, чтобы они стали одной температуры с телом, она даже не уверена, что это возможно! Она слышит хриплое дыхание возле уха, и на душе становится невероятно тепло, она будто вернулась в прошлое, спокойное и беззаботное. Она улыбается. Мисако не собиралась врать себе. Она всегда любила Гармадона, она видела в нём прекрасного мужчину, когда он влюблённо смотрел на неё, стоя рядом с братом. Она видела в нём милого мужчину, когда он неловко предлагал сходить с ним на прогулку. Она видела в нём своего мужчину, когда получила от него письмо с признанием. Тяжёлый вздох. Жалеет ли она о своём выборе? Нет. Она видела в нём своего мужа, когда он чуть ли не терял сознание, а потом слегка переводил вес на неё и выдыхал заветное: «Да!». Она видела в нём своего мужа, когда он приходил с витаминами, едой и различными подарками, пока она сидела у окна и поглаживала свой живот. Она видела в нём своего мужа, когда он тихо и нервно смеялся, держа в руках маленький смеющийся в ответ свёрток и говорил о том, как боится уронить его. Но жизнь никогда не могла быть настолько хорошей... Её сердце разрывалось. Оно разрывалось, когда он, бледный, с осунувшимся лицом смотрел на неё и поднимал холодную трясущуюся руку, чтобы погладить её щёку и смахнуть с неё слезу. Её сердце разрывалось, когда промокший под дождём Ву стоял на пороге и чуть ли не задыхаясь говорил о том, что случилось с Гармадоном, а маленький Ллойд плакал у себя в комнате. Оно разрывалось, когда она пыталась отыскать способ избежать финальной битвы и засыпала одна в холодной бескрайней кровати. Её сердце разрывалось, когда она видела его безумные красные глаза, когда слышала его слова о жажде битвы и готовности уничтожить родного сына... Мисако уже не была уверена, что сможет взглянуть на Гармадона без слёз. Ни когда он кричит от боли, пока Оверлорд завладевает его телом. Ни когда печальный Ллойд опускает глаза посреди развалин. А потом Мисако не была уверена, что сможет взглянуть на Гармадона без улыбки. Когда он шатается и выходит навстречу из руин. Когда они строят монастырь, кидая друг на друга нежные взгляды и смешки. Когда они сидят у камина, прижавшись друг к другу, и всё плохое забывается. А потом ещё больше плохого всплывает наружу... Превращение мужа в змею. Нет, дело не в том, как он выглядит, она любит его любого, но это не значит, что её любовь может спасти Ниндзяго. А жаль... Ведь тогда бы она не рыдала возле его статуи из-за очередной потери, перед которой они ещё и поссорились. Она простила ему все грехи. Всегда прощала. Или нет? Она простила, когда он чуть не убил Ллойда в Криптариуме? Когда рушил город? "Убивал" ниндзя? Захватывал власть и пытался уже наверняка прикончить родного сына и всех тех, кто помогал ему? Она не знала, но ей было больно... Было больно смотреть в эти безумные красные глаза, видеть на лице его довольную ухмылку, когда он наносил ей очередной удар. Физическая боль от битвы с её любимым не сравнится с моральной. Ей хотелось прижать его к стене, обнять и уткнуться в его шею, плакать и гладить его голову. Но она уже не была уверена в том, что это её муж. А потом он спас её. Спас всю Ниндзяго! Это заставляло её печально улыбаться и смотреть вдаль, ожидая, что вот-вот по лестнице поднимется высокая и крепкая фигура, улыбнётся и примет её в крепкие объятия. Но в итоге она не стала ждать, пока он подойдёт. Она сама обняла его, сама налетела с радостным смехом, когда они стояли на крыше, а напоминания о только что закончившейся битве с Оверлордом стремительно приобретали радостный и счастливый смысл. Она улыбнулась и положила свою левую руку на чужую, слегка сжимая. Холодная грубая кожа сейчас была для неё самой лучшей. Она подавила внезапный счастливый смех и просто выдохнула, чувствуя, как её глаза намокают, а на лице появляется одна из самых счастливых её улыбок. –Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю...–шепчет Мисако. –Представляю, я ведь люблю тебя также сильно–Гармадон хитро улыбается, шепча ей это на ухо. Она вскрикивает. –Гармадон!–она разворачивается–Ты напугал меня! Он смеётся, не отпуская её. –Так ты не спал, когда обнимал меня?! –Нет–довольно отвечает мужчина между смешками. И Мисако тут же прекращает ругаться. Она задерживает взгляд на его расслабленных глазах и искренней улыбке. Слёзы снова накатывают на неё. –Хей-хей, ты в порядке?–Гармадон тут же меняется в лице и встревоженно тянется к ней, кладя руку ей на уже мокрую щёку–Я не думал, что ты испугаешься, я просто хотел- Но он замолкает, когда Мисако гладит его руку и прижимается к ней щекой. Она улыбается. Улыбается и плачет. –Мы прошли такой долгий и тяжёлый путь...–её голос дрожит–И вот мы... Снова вместе... Мисако налетает на Гармадона, прижимается к нему и прячет лицо у него на плече, щекоча шею. –Мы наконец-то снова вместе... –И так теперь будет всегда...–фиолетовое свечение, и вот уже он прижимает её четырьмя руками, чтобы доказать свои слова. В темноте коридора сверкает пара зелёных глаз и знакомая ухмылка младшего брата. Гармадон улыбается, а Мисако облегчённо выдыхает.