Звёздный архитектор

      Это был самый тихий вечер в доме аль-Хайтама за последнюю неделю. Или, может, за месяц… С появлением Кавеха секретарю пришлось забыть, что в его жизни когда-то присутствовало явление, называемое обычными людьми спокойствием. Мужчине хотелось только покоя, умиротворения и вот этой гармонии. Мало того, что великий архитектор Сумеру и всея Тейвата постоянно чем-то занимался, он рассказывал об этом чуть ли не каждому встречному. Но больше всего от такого страдал, естественно, его сосед. Ему выпала привилегия лицезреть каждый мимолетный порыв вдохновения творческой натуры Кавеха. Причём это могло произойти в любое время дня и ночи вне зависимости от обстоятельств.

***

      Однажды у Кавеха, как у человека искусства, случилась трагедия — он долго не мог найти вдохновение. Архитектор читал книги, путешествовал, общался с коллегами, и ни одно из этих занятий не дало ему почву для своего творчества. Но стоило только в один из этих злосчастных дней усталой голове коснуться мягких перьевых подушек, как алые глаза резко распахнулись. Он упал с кровати, потянув за собой одеяло на пол. Его полностью окутала эйфория. Он вспомнил про своего давнего заказчика, который ставил архитектору, как казалось, невыполнимую задачу. И вот, наконец-то, в голове Кавеха родился эскиз, который мог бы понравиться привередливому любителю экстравагантного искусства.       Архитектор сел за свой рабочий стол, разбрасывая во все стороны чертежи разной степени завершенности, подыскивая чистый ватман и параллельно включая настольную лампу. Схватив первый попавшийся карандаш, надломившийся под сильным напором аккуратных красивых пальцев, Кавех стал что-то беспорядочно вырисовывать. В этот момент он выглядел как самый настоящий безумец, неспособный анализировать собственные действия: слишком быстро двигающиеся с места на место зрачки, слишком резкие движения, из-за которых половина вещей просто валилась со стола, слегка приоткрытые губы… Именно в таком положении тогда застал его Хайтам, пришедший на звук грохота. Он был прекрасно осведомлён о состоянии своего соседа и думал, что тот планирует сладко спать до завтрашнего вечера. Но… Эта картина просто-напросто заставила его застыть в ступоре. Не то чтобы Аль-Хайтам первый раз застал великого творца за приливом вдохновения, отнюдь, росто в этот раз обстоятельства к такому повороту событий совсем не располагали. В любом случае, что ему нужно делать в такой ситуации? Попробовать докричаться и объяснить, что даже самый грандиозный проект можно отложить на лишние пару дней? Или, может, просто уйти? Кавех же взрослый человек и должен сам отвечать за свои поступки.       Хотя сейчас секретарь не был уверен в данном умозаключении.       В конечном счете он решил, что нужно отвести архитектора к постели и надеяться, что тот просто вырубится за пару секунд. Хайтам плавно подошёл со спины к беснующемуся соседу, осторожно прикрыл ладонями его глаза, и, наклонившись к самому ушку, прошептал:       — Кавех, тебе нужно лечь спать и нормально отдохнуть. Сейчас же.       Блондин так и замер, придерживая карандаш дрожащими от нервозности пальцами. Секретарь, воспользовавшись его смятением, глянул мимолетно на «чертёж»: очень много косых, непонятных линий, каких-то штриховок, пометок…       — Самому же потом будет стыдно за перевод материалов, иди выспись, дурень.       Он не хотел сейчас всерьёз попрекать архитектора за что бы то ни было, просто такая форма общения уж слишком прижилась в их дуэте и стала чем-то обыденным.       Кавех отложил карандаш и как-то слишком аккуратно, в противовес своему состоянию, коснулся чужих ладоней. Слегка сместив их пониже, чтобы хоть немного открыть обзор, он слегка запрокинул голову и посмотрел секретарю в глаза. Тот взглянул в ответ, пытаясь понять логику чужих действий.       А архитектор понимал только то, что глаза его соседа невероятно красиво блестят от света лампы в полутьме. Со стороны выглядело романтично, даже интимно.       — У тебя рожа страшная в таком освещении…       Уголки губ секретаря приподнялись вверх. Он думает, что будь Кавех хоть при смерти, всё равно бы нес какую-то чушь без остановки. Он всегда такой: шумный, болтливый и слишком гордый. Хотя, в последнем они схожи.       — В данный момент ты выглядишь ничуть не лучше, поверь на слово, — аль-Хайтам сместил ладони снова на глаза архитектору. — И, что бы тебе там в твою гениальную голову сейчас не взбрело, оно может подождать пару дней. Иди спать.       Вообще, архитектор не позволял другим оказывать на него какое-либо влияние, чисто из принципа пренебрегал чужими советами, даже действительно полезными. Если ему не хочется что-то делать, то заставлять бессмысленно, несмотря на то, что такая своеобразная тактика нередко провоцировала крайне сомнительные ситуации…       Но сейчас было по-другому. Он мало что осознавал вокруг себя, мозг просто перенапряжён. Но небольшой отдых неожиданно дал силы для новых идей, которые хотелось развивать и материализовывать прямо сейчас, пока мысль пышет буйным пламенем вдохновения. Картинки сами так и появляются перед глазами. Вот они: величественные дворцы, завораживающие своды, прекрасные сады, пышущие зеленью и свежестью. Кажется, вытяни руку — и почувствуешь холодную, шершавую поверхность белых стен.       Возможно, подобные яркие образы собственных, порой нереализуемых творений не раз сводили их создателей с ума от невозможности по-настоящему коснуться хоть кончиком пальца этих мнимых шедевров. Они уходят в свой сказочный, порой утопичный мир, не желая существовать в уродливой реальности. Эта манящая бездна забирает вместе с костями и плотью, перемалывая в порошок сознание, и больше не возвращает.       Но одному звездному архитектору повезло, что в его жизни нашелся человек, который не намерен добровольно отдать того в лапища какого-то там творческого астрала. Он становится отрезвляющим холодным потоком, напоминающим о земной бренности. И Кавеху хочется послушать аль-Хайтама, доверить все свои бесконечные идеи и самые острые амбиции, подставить лицо холодной воде, что остужает вечно горящую мыслями голову. Блондин мягко опирается затылком о живот секретаря, улыбаясь. Чужие пальцы на лице приятно холодят веки и скулы, погружая в приятную дрёму. И Кавеху не страшно закрывать глаза, снова и снова погружаясь в бездонную глубину своих несбыточных идеалов. Он знает, что ему не дадут утонуть бесконечные споры, раздражающее ворчание и сильные руки с вечно холодными пальцами.