Бал Призраков

Крепко удерживая Вики за талию, отпечатываю в памяти эти секунды нашей столь желанной мной близости и произношу честно, открыто, чтобы образ «негодяя» рассыпался хотя бы на несколько минут: - Думаешь, мне самому нравится всё, что здесь происходит? Ты спасла малыша, и он будет тебе благодарен. Как благодарны мы с братом своим спасителям. Какими бы монстрами спасители не оказались. И это правда. Мы с Крисом в принципе никогда не вешаем на бессмертных ярлыки, не ставим клеймо «чудовище», не смотрим сверху вниз, тыча пальцем и упиваясь собственной важностью. Разве что моё кудрявое отражение питает особую неприязнь к непризнанным. Вспомнить хотя бы его инициативу выщипать пару перьев той несчастной девице в день нашего первого разговора с тоже непризнанной, но уже бывшей, хоть тем же вечером ей и вернули этот титул с позором и явным злорадством. Кристофер тогда ехидничал во всю, брезгал отвращением и презрением в сторону знаменитой советницы не раз, и искренне не понимал моё увлечение этой персоной. В то время как на Мими смотрел с восхищением и обожанием, закрывая глаза на очевидную демоническую привлекательность и дар обольщения, не сложно догадаться, что одной из основных причин такого явного расположения к ней, было как раз таки её происхождение. Дочь Верховного Демона пусть и немного утратившего свои регалии, но всё же. Хотя я полагаю, даже если прямо сейчас окажется, что Мими какая-нибудь обычная дьяволица без известной родословной, Кристофер всё равно влюблён по уши. Бедолага. Хотя, кто бы говорил. Утопая в своих мыслях, я снова потерял бдительность, но на этот раз специально, давая явный шанс выскользнуть из моей крепкой хватки. Иди, пожалуйста, докажи мне ещё раз насколько я тебе противен и неприятен. Оттолкни со всей силы, чтобы я запомнил это и больше не лез. Но нет. Ты всё ещё утопаешь в плену моих рук, держащих тебя уже чисто для вида. Но ты ещё здесь. От осознания того, что объект моих грёз, мечтаний, мыслей, не оставляющих меня все эти месяцы ни на секунду, прямо сейчас добровольно сдалась в мой плен, я будто выпадаю из реальности на несколько секунд. Но «звёздочка» у нас особа ветреная, так что нужно не терять ни минуты драгоценной взаимности. Словно физически ощущая задумчивость моей «пленницы» удовлетворённо улыбаюсь, опять, опять и опять прижимаюсь всем телом, сокращаю дистанцию, нагибаясь ближе, шепчу, согревая горячим дыханием шею: - Посмотри на них всех, как они ослеплены страхом... Я тоже устремляю свои взор на бальный зал, переполненный неестественным смехом, напуганными взглядами, запахам глифта, разливающимся по бокал, который бессмертные отчаянно вливают в себя в попытке забыться, и запахом холодного, ледяного пота. Так пахнет страх, да? Вспоминаю лёгкий испуг на лице моей красавицы пару минут назад, стоило мне появиться на горизонте и снова подаю голос, чуть более игриво, более нежно, более интимно, рассматривая мурашки от моего дыхания на соблазнительной шее: - Ты тоже дрожишь как овечка. А какой бойкой была сначала. Где сейчас твои коготки, кошечка? Мне нравится давать ей прозвища. Будто это сближает нас, открывая всё новые и новые грани друг друга. Нравится дышать ей в затылок, чувствуя аромат её локонов. Даже не знаю, как его описать. Это что-то очень чистое, свежее и тёплое, как ваниль, но не приторно сладкая, как только распустившаяся роза, нежно обволакивающая тебя в свои объятия, но всё ещё имеющая шипы, что так безжалостно царапают моё сердце, но так волнующе и притягательно. Как жасмин или утренняя роса, как ранняя весна или лето, как солнце, только-только выглядывающие из-за облаков. Вообщем, это что-то затрагивающее мою душу каждый раз стоит этому аромату остаться в воздухе, после того, как его носительница ровной походкой пройдет по темным, удушающим своим отчаянием, коридорам. Я ловил этот запах жадно и детально, каждый раз удивляясь, как женщины могут пахнуть словно богини даже в условиях пыток или же (скорее всего) постоянных тренировок до изнеможения. Правда, почему-то, ощущал только её запах. Куда бы я не шёл. Демоницы в дешёвых борделях Ада так не пахли. Хотя, как я вообще могу сравнивать её и их? Однажды, я ради интереса спросил у Кристофера, какой аромат исходит от меня. Братец лишь слегка удивленно на меня посмотрел и заявил, что раньше он слышал только явный, стойкий, въевшийся и в его, и в мою кожу до конца наших дней, запах Ада. Запах Шепфой забытых подвалов, низших демонов, что долгое время были нашими сожителями по неволе, запах ненависти и обиды на весь мир. Теперь, по его словам, к этой ненавистной мной композиции ещё и примешался аромат дорогого глифта, что я так много и часто распивал в попытках забыть небесно-голубые глаза и её маленькую фигурку (кстати, безуспешно), а ещё от меня исходил запах мускуса и похоти. Исходя из мнения более невинной версии меня, шлейф близости, разврата и желания был со мной повсюду. Что ж меня устраивает. Всё-таки я больше демон. Спасибо, мама. Шипящий, как у змеи, голосок произносит, возвращая меня в реальность: - Я тебе не кошечка. В ответ на очередную недовольную реплику, подымаю голову чуть выше шеи, почти касаюсь её уха. Я улыбаюсь. Наслаждаюсь. Смакую моменты нашей близости, те моменты, когда мои губы касаются её кожи, посылая к чертям всё пространство между нами. Вновь подаю голос, неосознанно чуть меняю тембр на более интимный, зная, что звучу притягательно, у меня это в крови: - Ты такая упрямая. Всё время убегала от меня. Но теперь не бежишь: не можешь. Да и судя по всему не сильно хочешь. Хоть, ты себе, наверное, никогда и не признаешься в этом. Ведь ты здесь на каком-нибудь важном задании от Ордена Безнадежных Оптимистов. Учитывая, что бал как раз таки в честь очередной, небольшой, но очень весомой победы Всадников, скорее всего я прав. Спрашиваю скорее устало и непонимающе с лёгкой ноткой насмешки, ведь мне искренне смешно от этих беспомощных попыток выиграть у уже троих всесильных существ: - Вы так отчаялись? Вы правда надеетесь выкрасть горны? «Кошечка» резко разворачивается ко мне, видимо в гневе от того, что я разгадал их гениальный план, но я лишь на мгновение размыкаю руки и сцепляю их чуть ниже её хрупких плеч, которые слегка напряженны от накатившей волны раздражения, что так ярко читается в её больших глазах, смотрящих прямо на меня. - Замолчи! Бывшая непризнанная переходит на повышенные тона, наплевав на собственную, обычную хладнокровность и тот факт, что мы всё ещё стоим в полном бессмертных зале. Выпивал я, но почему-то ведёт себя провокационно она. - Тише, милая, не кричи. А то, не дай Шепфа, кто-нибудь заметит. - отвечаю я, почти нежно, будто успокаиваю маленького ребенка. Мне даже нравится такой вариант наших диалогов, но первую фразу конечно, хотелось бы шептать немного в другой обстановке, но, что поделаешь, довольствуюсь тем, что есть. Несмотря на это, с наслаждением перевожу своё внимание на физический контакт наших тел. Я почти прижимаюсь к её хрупкой фигурке, уверенно, непринужденно держу её в клетке моих рук, подталкивая ближе к себе. Я же говорил, что теперь буду брать от жизни всё, а свои слова я держу. Я не скрываю своего удовлетворения этой ситуацией, позой, возможностью касаться моей непокорной, столь переменчивой и притягательной девочки. Пусть конечно и не моей, но всё же... Вики, уже тише, но всё ещё эмоционально говорит: - Убери от меня свои руки! Она произносит это с напускным недовольством, но порозовевшие щёки и немного смущённый взгляд выдают «звёздочку» с головой. Видимо мои прикосновения чуть приятнее, чем ты ожидала, да? Не будь ты такой упрямой сама бы уже наслаждалась и удивлялась какими нежными и чуткими могуть быть эти руки. Я же отвечаю ей честно, констатируя факт: - Если уберу, ты убежишь. Видимо в этом вся суть наших отношений: она убегает, я ловлю. Когда-нибудь я догоню. Вики произносит с усмешкой в голосе, заставляя что-то в сердце расцвести и разлиться теплом по всему телу: - Я буду драться. Моя боевая «звёздочка» бросает вызов и слегка улыбается, сверкая глазами, но игривые огоньки не ускользнут от моего внимательного взгляда даже через маску. - Хочешь устроить шоу? - я отвечаю в той же шутливой манере, про себя отмечая, что мне нравится настроение, тон этой перепалки. Словно мы уже давно вместе и перекидываемся этими фразами, чтобы в конечном итоге примкнуть к друг другу в нежных объятьях. Отметаю эти излишне сентиментальные, странные, столь несвойственные мне мысли и снова разрушаю пространство между нами. Нагибаюсь к её застывшему лицу (но зачатки раздражения уже проявляются во всей красе в виде нахмуренный бровей, острого взгляда и плотно сжатых губ, видимо реакция на моё очередное нарушение личного пространства), говорю абсолютно серьёзно, потому что хочу открыть ей глаза на правду, пусть и не самую обнадеживающую: - Ты не поняла, что исход предопределён? К чему тратить нервы и силы на то, чего не изменить. И к чему постоянно соваться в самое пекло, дразня, провоцируя, играя с огнём? Неужели ты не понимаешь, что в Ордене Слабоумных Мечтателей всем, кроме, конечно, пассии моего брата, твоего бывшего и парочке влюблённых голубков, на тебя плевать? Но это я конечно не говорю. Предлагаю со слабой надеждой, мне хочется верить, что я услышу тот ответ, о котором я так долго мечтаю: - Почему бы не насладиться друг другом, пока огонь не поглотил всё, что мы знаем? Удивленный и слегка раздражённый голос произносит, и с последующей фразой мне кажется будто это не бокал глифта разбивается об мраморный пол в эту самую секунду где-то в другом конце зала, противным звенящим звуком, отлетающим от высоких стен, а что-то внутри меня: - Как ты можешь думать о таком сейчас? Волна отчаяния и жалости, что эти слова вообще соскользнули с моего длинного языка сменяется накатывающем гневом, обидой и непониманием. Тебе можно думать «о таком» и с Дино, и с Люцифером, и с мать его Всадником Войны «сейчас», а мне нельзя, да?! Говорю не думая, вопросы выходят из моих уст сами, сквозя всё тем же непониманием и обидой, потому что я устал сталкиваться в лоб с этим пренебрежением в мою сторону, устал позволять другим думать, будто я прокажённый, недостойный любви, думающий только лишь о похоти: - Разве это плохо? Желать кого-то, стремиться к кому-то? Вики смотрит на меня удивлённо, будто не ожидала подобной реакции. А как я ещё должен отреагировать на такие слова, по её мнению? Хотя, я признаю, что видимо сегодня перепил, несмотря на то, что похмелья (которое преследовало меня теперь почти каждый день, злорадно напоминая о моих ночных попытках отключить собственные мысли) совершенно не чувствую. «Звёздочка» вновь пронизывает своим взглядом, оголяет сердце, словно физически роется в моей голове, пытаясь найти ответы и объяснения моего поведения, сама не догадываясь, что живёт в этой голове почти что полгода. А я в это время рассматриваю её саму и понимаю, как сильно я всё-таки хочу залезть в её собственную голову, читать мысли, знать страхи и потайные желания, знать истинные чувства. Не выдерживаю затянувшегося молчания и вновь подаю голос, потому что хочу, чтобы она это знала, хочу, чтобы хотя бы на долю секунды прикоснулась ко мне настоящему: - Когда отменили закон о Неприкосновении, мы с Кристофером прилетели в Цитадель. Всё было новым, непознанным. Мы были в восторге. А потом я увидел тебя. Ты стояла на балкончике и смотрела на площадь. - вспоминая тот день, меня снова захватывает чувство чистого восхищения, почти поклонения. - Человек, добившийся таких высот... Мы встретились взглядами, но ты отвела свой, так быстро и легко, будто я был букашкой. - произнося это, я всё ещё помнил разочарование и горечь обиды, съедавшие моё сердце в эти минуты. - Я возненавидел тебя. Обычная смертная, которая поднялась так высоко, тогда как мы с братом продолжали прятать свои крылья под личинами других бессмертных. - и это тоже была правда, ведь зависть и чувство собственной никчёмности, только лишь от происхождения, вонзались в моё нутро острыми кинжалами, начиная отпускать только недавно, - Нас всё ещё преследовали. А ты так важно стояла над всем этим, будто поистине святая. Я закончил свою тираду, наполненную отчаянием и таким детским желанием наконец быть услышанным и понятым, перестать быть злодеем в чей-то истории. Её истории. Чувствуя небывалое облегчение, словно гора с плеч в кои-то веки перестала давить на меня почти физически, опускаю руки и дарую свободу моей трепыхающейся птичке, напоследок слегка грустно усмехаясь. Но «птичка» остаётся на месте, смотря на меня прямым взглядом и сухо отвечает, закапывая мою надежду на ласку, понимание и крупицы тепла глубоко в Ад: - В тебе говорит обиженный мальчик, Астарот. Я не виновата в гонениях метисов. Несколько месяцев назад я бы одарил её яростным взглядом алых полыхающих глаз и потоком оскорблений. Но сейчас я вырос. Я понял. Я признал. - Ты права. - киваю и всё ещё чуть грустно и задумчиво улыбаюсь одними губами. Вики продолжает стоять и смотреть на меня испытавающе, будто в ожидании чего-то. Я тебя уже не держу. Ты можешь уйти. Но всё ещё стоишь, возрождая из пепла мои надежды на взаимность. Что ж, раз начал откровенничать, то нужно идти до конца: - Мне хотелось заполучить тебя, чтобы перестать чувствовать себя той самой букашкой, затерявшийся в толпе. Толпе, где каждый глядит на тебя сверху вниз. Стоит мне произнести это и рука, словно против воли, по собственному желанию, почти ласково касается нежной тёплой щеки, но в ту же секунду грубо надавливая очерчивает пальцем скулу и подбородок. А губы кривятся в оскале, который мне самому противен, ведь мне всё ещё хочется вести себя по-другому, перестать быть злодеем, но не получается. Эти же губы произносят, как мантру, которую я пытался заучить и вбить себе в голову все эти недели: - Но теперь ты не нужна мне. Я прозрел. Продолжаю более искренне, ведь сам убеждался в этом не раз: - Вы все одинаковые. Такие же загнанные в угол, как и мы с Кристофером когда-то. Заканчивая фразу, мои пальцы смахивают только одному мне видимые пыльники с безупречного платья. Взгляд снова обводит её точёную фигуру, но уже с пренебрежением. Сам не знаю почему, клубок смешанных чувст в груди наверное может объяснить, но я не смогу его распутать. Цепляюсь взором за её чуть порозовевшое лицо, и снова лёгкая усмешка касается моих губ, всё таки мне нравится видеть её смущение. Пальцы сжимаются на ткани платья, как за спасательный круг, мой круг, который должен, обязан вытащить меня из собственной ямы тоски. Хочу притянуть к себе, вцепиться в тонкую талию, вылмовить скороговоркой всё, что у меня на душе, но нельзя. Я же «прозрел». В подтверждение этой мысли пальцы отпускают шёлковую ткань и рука, почти нежно, описывая контур её фигуры, опускается. - Мне пора. Мне пора напиться, я имел ввиду. Потому что всё моё нутро тянется к бывшей непризнанной, как мотыльки на свет лампы, но нужно держать себя в руках, пока я ещё могу. Краду с подноса официанта бокал, холодящий пальцы на секунду, но этого хватит, чтобы окончательно прийти в себя, передаю всё ещё сверлящей меня взглядом Вики и бросаю напоследок: - Желаю хорошего отдыха. Наблюдаю за её удивлённым лицом, невольно запоминаю каждую деталь и скрываюсь в толпе по направлению к светящемуся от счастья братцу. Руки сами находят бокалы выпивки, а я тем временем борюсь с желанием обернуться, бросится назад и уже не отпускать «звёздочку». Кристофер одаривает меня вопросительным взглядом, прекрасно догадавшись с кем я болтал и ожидает какой-нибудь рассказ. Но я лишь киваю головой, мол не сегодня, а может и не завтра, а может никогда, проглатываю залпом несколько стаканов и взором показываю, что жду его эмоциональную версию их прилюдной близости с Мими. Крис видимо только этого и ждал, он начинает болтать, а я думаю о маленькой «звёздочке», что сегодня неплохо так поразила меня своей неожиданной взаимностью и заинтересованностью. Может ещё не всё потеряно?