тёмно-красные розы на твоём несуществующем лице.

морозное, зимнее утро. уже рассвело. город освещён тусклыми лучами солнца. одними из тех, что смогли пробраться через пелену плотных облаков, покрывавших сегодняшнее небо. небольшими сырыми крупицами заплакал снег. я достаю из пачки со страшной картинкой сигарету и поджигаю. говорят, о компетентности психотерапевта можно судить по его привычкам. какой хороший специалист не может избавится от пристрастия курить? видимо, я не из таких. первая, такая желанная затяжка. дым отдал по горлу сухой болью. от этой дряни я никогда не избавлюсь. меня зовут Ли Минхо. я родился в пригороде Сеула в семье тирана. отец стал моим первым врагом. с самого детства он насиловал меня морально, говорил, что я ничего не стою. "посмешище! недоумок! весь в мать, дуру! сколько мне ещё тебя воспитывать, а? ты никогда не станешь нормальным человеком!" - всего этого я наслушался сполна за недолгую жизнь свою. мать тогда тоже натерпелась. да и сейчас. пока не умрёт эта тварь, она не будет спокойна. помню, как отец уехал в командировку на пару дней. канун рождества, мама будит меня тёплым чаем и зовёт на улицу. как же мы были счастливы тогда! мы слепили снеговика. я принёс пару палок, сделал ему руки, сложенные на поясе и широкие брови. это снежное чудо мы назвали папой. тогда мы уничтожили папу снежками и валялись в холодном сугробе. а потом он вернулся. и жизнь встала на круги своя. только вместо снежного папы в кухне с розгами стоял настоящий отец. мрачный, страшный отец. в 17 мне повернулся шанс уехать в общежитие в колледже. страшно было оставлять мать одну. она чудовищно рыдала, узнав, что я уеду. я думал, что избавлюсь от его криков и нападок, но зря. отец уже поселился в голове, прямо там, в сознании я двадцать четыре часа в сутки слышал его: "бестолоч! бесхребетный сопляк!". именно там, в обшарпаной общажной комнатушке была точка невозврата. именно там была моя первая попытка суицида. типичная история: наглотался таблеток и уснул... потом открыл глаза и понял, что не умер. понял, что мне дорога жизнь и никакой мудак-отец не сможет её у меня отобрать. в тот день я познакомился со своим первым и единственным собственным психотерапевтом - Ким Намджуном. Намджун был мужчиной чуть за сорок, с сединой в волосах и круглыми очками. с первого нашего сеанса я понял, что хочу быть, как он. так я и сам стал психотерапевтом. "жизнь Хан Джисона кажется идеальной. известный художник съехался с со своим бойфрендом - востребованным модным фотографом. он живет в одном из самых привлекательных и дорогих районов Сеула, в роскошном доме с большими окнами, выходящими в парк. однажды поздним вечером, когда его парень - Хёнджин возвращается домой с очередной съемки, Джисон пять раз стреляет ему в лицо. и с тех пор не произносит ни слова. отказ Джисона говорить или давать какие-либо объяснения будоражит общественное воображение. тайна делает художника знаменитым. и в то время как сам он находится на принудительном лечении, цена его последней работы – автопортрета с единственной надписью по-гречески «АЛКЕСТА» – стремительно растет." - вырезка из оставленной когда-то на скамейке газеты. пресса забыла о Джисоне давным-давно. но эта зверская история поселилась у меня в голове. я не мог разобраться с тем, какой же всё таки мотив был у парня убивать Хёнджина. я должен разобраться. именно поэтому я здесь. стою на пороге психиатрической клиники, где держат моего пациента. - давно тут стоишь? резкий низкий голос из-за спины вырвал меня из потока мыслей. тело вздрогнуло от чьей-то руки на плече. обернувшись, я увидел невысокого миловидного парня с веснушчатым лицом. его глаза, смотревшие на меня пристально, казалось, отсвечивали звёздами белые снежинки. сигарета выпала из пальцев и мгновенно затушилась о сугроб. - чёрт. - проговорил губами я. - вы - Ли Минхо? - парень, не дождавшись ответа, продолжил. - я Ли Феликс. можно просто Феликс. приятно познакомиться. - взаимно. - наиграная улыбка у меня всегда не получалась. - боюсь спросить, но откуда вы... - совсем забыл. я тут работаю. он по детски улыбнулся. как парень феминной внешности может говорить таким басом?! этот человек застал меня в расплох с самых первых секунд знакомства. - нужно поторопиться. собрание идёт уже тридцать минут. - какое... я не успел договорить, как Феликс скрылся в дверях больницы. я, как ужаленный, чуть ли не бегом ринулся за ним. через секунду моего нового приятеля и след простыл. мне пришлось скитаться по лестничным пролётам старого здания в одиночку. через десяток минут я, всё же, отыскал нужный кабинет и постучал. - входите. - громко сказал мужской голос и дверь отперлась. передо мной возник светлый (даже слишком светлый) зал для конференций. посередине большой, овальной формы стол, во круг которого сидели работники и пациенты. среди них я сразу заметил профессора Ли Дон Ука - он принимал меня на работу. старый, статный мужчина, у корого весь кабинет завален различными музыкальными инструментами так, что пройти сложно. вообщем, у каждого свои странности. - Минхо, присаживайся на свободное место. - обратился он ко мне. я присел на стул и посмотрел на соседей. не может быть! это точно он! парень с прошлой работы - Крис. мы друг друга, мягко говоря, недолюбливали. не ожидал встретить его тут. Крис смотрел на меня. его глаза округлились от шока. ну и подстава! когда же я от него избавлюсь? - коллеги. - это обращение было весьма странно услышать в компании пациентов уголовников. - это - Ли Минхо, новый психотерапевт. прошу любить и жаловать. я встал, что бы толкнуть никому не нужные "надеюсь мы поладим", но не успел это сделать. дверь с грохотом открыл мужчина. я на секунду подумал, что он выбил её ногой - такой силы был удар. все обернулись в сторону звука. мужчина, на вид лет двадцати пяти, с аполлонским телосложением закричал на весь зал: - КАКОГО ЧЁРТА?! КТО-НИБУДЬ ОБЪЯСНИТ, ЧТО У ВАС ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! в руке он держал какую-то длинную, сломанную палку. я не сразу заметил, что это был кий. мужчина двинулся к Дон Уку. - МИСТЕР СО ЧАНБИН. - профессор не кричал, его голос не дрожал. он просто сказал эту фразу очень громко. настолько громко, что у парня слева, кажется, заложило уши. - сейчас ты, во-первых, выйдешь, а во-вторых, зайдёшь обратно, как полагается всем приличным людям. - сейчас он говорил наоборот: невыносимо тихо. - ты понял меня? Чанбин фыркнул, но покорно повиновался и вышел. затем, через секунду, послышались три чётких стука и тихое: "можно войти?". после ответа профессора, мужчина зашёл и начал: - ЭТОТ КИЙ! -что с этим кием? -ОН СЛОМАН! - и что мне с этим сделать? -КУПИТЬ НОВЫЙ! -сейчас нет фанансов на новый кий, ты же прекрасно понимаешь. -Я ХОЧУ ИГРАТЬ В БИЛЬЯРД. -поиграй лучше в шахматы. - ... -если ты закончил, то я передаю слово Минхо. профессор глянул в мою сторону, но я стоял в ступоре. я увидел его. Джисон сидел ровно напротив меня. так близко. я невольно вспомнил его "АЛКЕСТУ". там был изображён сам Хан, стоящий совершенно обнажённый в мастерской во дворе дома. перед ним находился мольберт с пустым, белым холстом. в руках парень держал кисть со стекающей тёмно-алой кровью. запястья украшали свежие, глубокие порезы. Джисон стоял спиной. мягкие, светлые волосы невесомо легли на плечи, но самое пленящее в этой картине было не изящное тело парня, а его лицо. профиль не выражал никаких эмоций, и именно эта деталь для меня была покрыта завесой тайны. он замолчал во всех смыслах: не говорил, не проявлял эмоций и больше не писал картины. сейчас передо мной сидел другой человек. человек, напичканный лошадиной дозой препаратов: спутанные волосы, трясущиеся руки и пластиковый стакан с выливающейся тонкой струйкой водой. но одно в Джисоне осталось неизменно - пустой лик, прямо как холст на нашумевшей картине. - Минхо? - Дон Ук вывел меня из раздумий. - надеюсь, мы поладим. "да, Ли Минхо, ты влип."