Невеста Полоза

Джисон пинает маленький камешек мыском сапога. Он нарушает всевозможные правила их поселения, которые каждое утро пятницы зачитывает им совет. Уже далеко не в первый раз гуляет по запретной части леса, в которую никто лишний раз не суётся, ведь где-то здесь проходит граница, отделяющая территории полозов от людских. Вполне возможно, что он уже пересёк её. Никто точно не знает, где она проложена, ибо забыли за несколько веков, поэтому и не ходят сюда — боятся зайти на чужую землю и попасть под чары змей. Хан осторожно раздвигает ветви кустарника и замирает, как только видит двух полозов, сплетённых между собой. Делает судорожное и неосторожное движение назад, как назло наступая на тонкие ветки, предательски хрустящие под ногами. Вздрагивает, понимая, что змеи уже заметили его. Они смотрят своими стеклянными глазами и начинают ползти к нему. Джисон не решается сдвинуться с места, лишь мелко дрожит, не смея отвести взгляд. Где-то в памяти всплывает наставление старейшины о том, что, если змей со змеицей женятся, то нужно отвернуться: не глядеть и не будить тем самым колдовство. — Лиха не ведаешь, глаз от беды не прячешь. — Один из полозов будто бы насмехается над несчастным. — Быть тебе, юноша, нашим. Сам виноватый. — Над поляной хмарь, там змеиный ждёт царь, за него ты просватан. — Тебе в осеннюю гарь уходить вслед за змеями.— Их шипение завораживает. Джисон слишком поздно осознает, что их речи для него понятны.

********

Джисон несётся по лесу в сторону поселения, его глаза блестят от выступивших слёз. Он кувырком валится на землю, совсем не замечая, что уже добрался до дома. Распугивает всех жителей своими рыданиями, словно сквозь толщу воды слыша крики о том, что надо позвать старейшину и родителей обезумевшего мальчишки. Все трое оказываются рядом с ним буквально через несколько минут. Мать валится на землю, обхватывая его лицо ладонями, рассматривает, ища в глазах причину, по которой её дитятко так расстроено. А Джисон стыдливо отводит взгляд в сторону Пак Джинёна и отца, смотрит на них и, едва шевеля губами, шепчет: — Полозы заберут меня осенью…— Жмурится, когда замечает, как мрачнеют люди вокруг. Мать отстраняется, смотря на него со смесью ужаса и злости. — Болван! Тебя предупреждали!..Но что теперь поделать, ты сам во всем виноват, тебе одному это и расхлёбывать. — Джинён относится к этому с удивительным спокойствием, будто бы нет ничего необычного в том, что мальчишку заберут. Кидает изучающий взгляд на Хана, перед тем как уйти к себе в избу.

********

Осень наступает незаметно. Всё начинается с одного маленького и жалкого листочка, что прямо перед Джисоном опускается на землю. Ему как будто с каждым днём всё тяжелее дышать, неизвестность пугает до смерти. Он как будто сереет с каждым днём, растворяется полностью в своем горе. В середине осени Джинён приходит к нему со словами о том, что пора собираться. Внутри Джисона в этот момент что-то ломается: он всё ещё не готов прощаться с домом и семьёй, хотя готовился к этому моменту с самого начала, но против судьбы пойти не может. Несколько непрошеных капель стекают по щекам, оставляя блестящие дорожки; если бы у него была хотя бы крупица времени, то он позволил бы себе порыдать в подушку. Но нужно собираться: злить полозов и кликать беду на поселение совсем не хочется. Свадебная сорочка, расшитая красными нитями, смотрится, мягко говоря, необычно. Она явно с женского плеча: Джисон сегодня возьмёт на себя роль невесты. Драгоценный венец с изумрудами украшает голову — подарок от его суженого, найденный на пороге дома. Талию украшает широкий пояс, подчёркивающий хрупкую фигуру. Отражение в зеркале заставляет Джисона невольно ахнуть. Спасибо на том, что сарафан не натянули для полноты образа невесты, иначе бы кончики его ушей окончательно сгорели. Мать осторожно тянет за рукав сорочки, мол, пора уже. Несмотря на праздничное одеяние, на лице её написан траур. Джисон не может винить её в этом — родительнице тяжело проститься с единственным ребенком. Она его как будто хоронит, а не провожает в супружескую жизнь. Он выходит с матерью на крыльцо и с удивлением в глазах оглядывает паланкин, стоящий перед домом. Джинён тоже тут — держится неподалеку, готовится проводить Хана в путь-дорогу. Хан тяжело сглатывает и забирается в паланкин, ни с кем не прощается и глаз не поднимает — знает, что так всем тяжелее будет. С болью в сердце вслушивается в плач матери, но не позволяет себе выглянуть, и шторку двигает, чтобы солнечный свет совсем не попадал. Его ждёт долгий путь. Стоило бы отдохнуть, набраться сил, но Джисон не сможет так просто заснуть, когда воздух будто наэлектризованный.

********

Джисон вздрагивает, когда из мыслей его вырывает протянутая рука, ворвавшаяся в поле зрения. Она вся из себя изящная, с выпирающими костяшками, венки просвечивают сквозь тонкую кожу — легко понять, что она принадлежит какому-нибудь аристократу. Хан боится, замирает, как будто жертва перед хищником. — Радость моя, подставь ладонь. — Мягкий тон сильно удивляет; в нем есть лёгкие шипящие нотки, но они не так заметны, как у других полозов. От этого их сложнее понимать не становится, но всё равно непривычно, что, помимо человеческой речи, ему доступна и иная. Хан сдвинуться с места не может, он зачарован этим голосом. Но спустя время всё же неуверенно протягивает руку, позволяя ухватиться за нее и мягко вытянуть из укрытия. Змеиного царя от человека отличает лишь болезненного цвета кожа и килеватая чешуя, разбросанная небольшими и редкими островками по открытым участкам тела и уходящая под свадебную рубаху. У него на первый взгляд смоляные волосы, но если присмотреться, то можно заметить, что у них лёгкий изумрудный отлив. Если бы не эти змеиные части, то Хан счёл бы его достаточно привлекательным юношей, хотя кого он обманывает, если сам не может оторваться от чужих хищных, полных голода очей, отдающих золотым блеском, которые, к удивлению, не обладают вертикальным зрачком. Джисона вообще всё удивляет и очаровывает — он ожидал увидеть огромную змею. А ещё у его будущего, помяни его черт, мужа раздвоенный язык, которым тот проводит по своим губам, то ли просто привычка у него змеиная такая, то ли вкусить сладкий на вид плод приглашает. — Меня зовут Минхо.

********

Венчание проходит довольно быстро, по мнению Джисона, который часто наблюдал за этим волшебным событием со стороны. Возможно, что это из-за его участия в сегодняшнем торжестве. Они три раза обходят вокруг священного дерева, и это, к счастью и удивлению, береза, как и завещали предки — похоже, что полозы тоже придерживаются традиций или же сделали такое исключение для него. Призывают богов, чуров и берегинь этого леса. Хан на своего жениха старается не смотреть, испепеляет взглядом землю. Ему даже не нужно притворяться скорбным. Он едва слышно завывает песни, больше для себя, нежели для духов, но мысленно всё же старается правильно попрощаться с духами-хранителями своего рода, надеясь, что они видят его горе и что его действительно ведут силой. Пир длится гораздо дольше, но в нем Джисон уже не участвует напрямую, а лишь смотрит в свою тарелку, заполненную всевозможными вкусностями, которые так старательно подкладывал муж. Ему бы хотелось первый раз за свою короткую жизнь напиться, чтобы забыть о том, где он находится и при каких обстоятельствах, да вот только молодожёнам на пиру запрещено пить — они должны быть пьяны только от любви.

********

Джисон садится на краешек ложа, чувствуя, что соскальзывает вниз по блестящему шёлку, но упрямо отказывает самому себе в том, чтобы сесть поудобнее. Ему неловко и боязно, он явно испортил настроение Минхо своей серостью. Тот сразу по окончании пира взял его за руку и потянул в сторону спальни, передвигаясь быстрым шагом и заставляя Хана периодически спотыкаться на ровном месте. А сейчас его супруг закрывает дверь покоев, чтобы никто не беспокоил молодожёнов. Минхо поворачивается лицом к Джисону, смотрит на того сверху вниз, но не спешит подходить ближе — молча изучает взглядом издалека, будто бы прощупывает черты лица. Под таким взглядом хочется съежиться и исчезнуть, да вот только не выйдет: его и из-под земли достанут. — Почему ты так легко принял меня? — Вопрос сам срывается с языка. Полоз мог спокойно проигнорировать тот факт, что Джисон случайно подглядел свадьбу, и проблем бы не было. — Ты далеко не один раз заходил на наши территории. А я за всем тут слежу, и скажу честно, приглянулся ты мне. Да вот только не стал я торопить события, всё равно бы ты рано или поздно столкнулся со своей судьбой. — Такой честный ответ ошарашивает и заставляет кожу покрыться мурашками. — Я твой желанный супруг.— Больше констатация факта, чем вопрос. Минхо предпочитает это проигнорировать; подходит к Джисону, опускаясь на колени прямо перед ним, окольцовывает пальцами чужое запястье и подносит к своим губам, оставляя мелкие поцелуи на кисти. Хан вздрагивает, мнётся самую малость, но всё равно потом тянется уже к чужим губам, желая ощутить их вкус.

********

Пятки Джисона скользят по шелковой простыне. Он делает нелепую попытку закрыться, всё никак успокоиться не может, выгибается дугой и снова на ложе падает. Дёргает ногой, как будто её судорогой пробило, и почти сразу же чувствует цепкую хватку на лодыжке. Минхо притягивает его ближе, целует выпирающую косточку, прежде чем закинуть ногу обратно себе на плечо, и снова между ягодиц зарывается, демонстрируя все свои лучшие качества. Хану стыдно; ему кажется, что ещё несколько минут и он весь покроется алыми пятнами, сгорит окончательно. Жмурится до ярких пятен в глазах, неосознанно пальцы ног поджимает. Похоже, что его матушка крупно ошибалась, когда говорила, что никто его в зад целовать не будет. Минхо это занятие явно по душе.

********

Джисон наслаждается сладким соком, лениво принимая ягоды винограда, которыми Минхо заботливо кормит его с рук. Виноград принесли слуги по приказу своего царя, забрав после этого грязные простыни, скинутые на пол то ли во время, то ли после. Хану перед слугами даже стыдно не было за оголённые части тела и несколько белых капель, что выделялись на тёмных волосах — в такой неге он прибывал. У Минхо живот подтянутый, нет никакой мягкости, лишь лёгкая жесткость от чешуи, но на нём всё равно хорошо лежать — лучше, чем на подушках, набитых гусиными перьями. Можно перевернуться и уткнуться носом в пупок, щекоча дыханием или языком пройтись. Хан чувствует себя странно: он никогда не замечал, чтобы раньше в его голове проскакивали мысли о всяких непристойностях. Но ведь и раньше это порицалось. А сейчас ему никто ничего не скажет — он же муж царя; а тому, кажется, в радость все выкрутасы супруга. Джисон после произошедшего с лёгкостью принимает Минхо, доверяет ему всего себя, ведь если бы суженый не был им любим, то стал бы тот так для него стараться? Стал бы нашёптывать на ушко обещания и признания в любви, стал бы пальцы переплетать и оставлять сладкие поцелуи по всему телу, не брезгуя ничем? Джисону слишком хорошо в объятиях тридцати трёх колец.