fanta

      Жара — пиздец, — думает вяло Курокава, выходя из небольшой, но такой прохладной и дружелюбной квартиры — ведь на улице жара маньяком висит над головой, грозясь превратить мозги в месиво. Так и было — на него резко пахнуло волной жаркого воздуха и неприятным запахом чьих-то сигарет. Отвратительное начало его небольшой прогулки до магазина.       Солнце пекло нещадно — на полупустых улицах Ëкогамы сновали редкие прихожие, спешащие в более прохладные места или вовсе на пляж — посидеть в тени кафе, еле продуваемого хлипкими кондиционерами, потому что податься больше некуда. Это лето семьдесят пятого было на удивление жарким — зной, пот, обгоревший кончик носа, запах тёплого асфальта и апельсинового льда.       Изана с трудом переносил жару. Дышать полной грудью не получалось, а на любимых крышах многоэтажек не было легче — ветер этим летом взял отпуск, по-видимому. Поэтому приходилось валяться под вентилятором и горестно вздыхать, слушая магнитофон и новости, постоянно транслирующиеся по волне. Говорилось только об аномальной жаре, распродажах, развлечениях — а когда об этом не говорилось, играли песни. В основном — американские клубные хиты, которые он практически наизусть выучивал. Поневоле приходилось, потому что в эту адскую жару не получалось ничего делать, только отрабатывать свою смену в киоске, продающем диски и подобную чепуху, а потом волочиться домой тяжёлой безвольной куклой. Вечерами он собирался с Какучë и остальной компанией на пляже — днём не ходил, ведь понимал: жару переносить лучше в одиночестве. Раздражение кипело в каждой клеточке его тела, грозясь рвануть неудержимым потоком при любом, даже безобидно сказанном слове, поэтому лучше перетерпеть это всё, чем ссориться и драться с друзьями.       Тогда и по вечерам будет уже некуда и не к кому ходить.       Сейчас пришлось выйти — нужные для собы продукты закончились. Запах дорожной пыли защекотал нос, стоило только спуститься по ступенькам вниз. Сбоку ступни сразу же опалил жар — Изана зашипел, поправляя солнечные очки на носу. Выходить в тонких сланцах не самая удачная идея, но больше не было никаких вариантов, что могли бы защитить его ноги от горячего асфальта, при этом не заставляя потеть. Что говорить уже про лёгкую рубашку и шорты, еле прикрывающие острые колени. Была бы его воля — ходил бы голышом, только вот попадать в обезьянник второй раз так себе перспектива, ведь там не то что кондиционера — даже вентилятора не будет. А ведь в такую жару он сделает из любой квартиры Эдемский сад.       Да и сама перспектива сидеть на твёрдой скамье и слушать проповеди добропорядочных граждан было отвратительно — а так бы Изана точно прошёлся без одежды по нескольким улицам, чтобы наконец взрастить в людях чувство прекрасного.       Как же жаль, что свои желания приходится фильтровать в угоду другим. Слишком у людей нежная душевная организация со временем становится, аж тошно. Изана только усмехается себе под нос, удивляясь безумному потоку собственных мыслей в голове. Жара, кажется, уже плавит мозги, а не только асфальт. И даже дыхание моря не помогает от неё спрятаться. Нужно было надеть панаму.       Колокольчик тихо зазвенел, когда он вошёл в небольшой магазинчик возле пляжа. Деревянные половицы тихо скрипели стариной под ступнями, воздух прохладой окутал его с ног до головы — по телу стайками пробежали мурашки. Здесь, казалось, всё по-другому, нежели в остальных магазинах. И старые полки тёмно-коричневого цвета, и запах соли от стен, и исписанные кандзи лёгкие занавески, трепыхающиеся под лёгким потоком воздуха — это вентилятор помогал, чуть жужжа от беспрерывной работы. Окна выходили на море, спокойное и далёкое в такой душный день.       Измученно вздохнув, Курокава бегло поклонился в сторону кассы, даже не задерживаясь взглядом на продавце. Он быстро прошёлся между полками, выбирая нужные продукты. Рис, связка засушенной рыбы, соевый соус и несколько шоколадных батончиков. Хвала Богам, дома имелись овощи и мясо, иначе пришлось бы идти в центральных магазин или базар — а там вообще не продохнуть, даже не пройтись так, чтобы другие не пристали из-за белых волос и ярких глаз. Последние спрятать можно за стёклами очков, но волосы — нет, а краситься он не собирается.       Жизнь альбиноса тяжела, черт её дери.       — Господин, вас солнце любит, — раздаётся неожиданно девичий голос со стороны кассы. Изана тихо, едва заметно вздрагивает. Он уже привык к далёкому, лёгкому шуршанию волн, собственных тапок по стёртым половицам и шёпоту ветра, что и вовсе забыл, что помимо него в магазинчике вообще кто-то есть. Но там был — точнее, была, — девушка примерно его возраста. Она быстро отпила из железной баночки «Fanta» и моргнула, глядя на его бронзовое лицо.       У девушки были яркие волосы — это первое, что бросилось в глаза, — жёлтые, как лимонный бисквит, они были заплетены в две неаккуратные косички и легко прыгали на плечах. Её взгляд таких же ярких лимонных глаз был скорее спокойным, чем заинтересованным, а лёгкая полуулыбка создавала впечатление если не хорошее, то приятное точно.       Изана качнул головой в её сторону — зазвенели легко серьги.       — В каком смысле?       — Просто у вас кожа чудесная, — она наклонила голову вперёд, явно смутившись своему неожиданному порыву. — Прямо как бронзовый Будда, который позади вас стоит.       Там и правда стояла крошечная фигурка божества. Длинные мочки ушей, улыбка, закрытые глаза. И сияющая бронза. Изана невольно кинул взгляд на свою руку, сравнивая. Цвета одинаковые. А у той девушки вообще белая, как снег.       — А-а, спасибо, — он кивнул, ставя продукты на прилавок. Девушка поспешно вскочила, чуть не уронив баночку с прохладительным напитком, и начала осматривать товары, изредка кидая на парня быстрые взгляды.       — Вообще, я наполовину филиппинец, — зачем-то сказал он. — Поэтому кожа темнее, чем у японцев.       — Но цвет у вас всё равно другой, господин, — она легко замотала головой, улыбаясь. — Вас солнце любит, поэтому такой цвет подарило.       — Хотите сказать, что я солнцем поцелован? — тихо фыркает Курокава.       Девушка рассмеялась.       — Думаю, здесь сама Аматерасу постаралась, — девушка дала ему небольшой бумажный пакет и сдачу. — Вот сколько бы я не пыталась, никак не могу взять загар, хоть убей.       — Ты не местная, — догадался Изана.       — Ага, — она нервно потянулась к банке — смутилась из-за того, что он так быстро перешёл на дружественный тон. — Месяц назад с родителями переехала из пригорода Токио. Это магазин моей бабушки, я здесь помогаю немного. Всё равно делать нечего в такую жару.       Холодная капля стекла по банке вниз. Изана проводил её взглядом.       — Наверное, неправильно загораешь, — он двинул головой, внимательно осматривая бледную кожу. — Вообще, загар брать лучше вечером и в воде. Я так постоянно делаю. А днём солнце тебя просто обожжет.       Девушка вспыхнула.       — Так заметно?       — Да, заметно, — тихо рассмеялся Курокава. Её нос был неуклюже замазан тональным кремом, но кончик всё равно светился коричневым пятном. Обгорела, видимо. — Но такое бывает с каждым. Не стоит прятать.       — Хорошо, — она провела пальцами по замазанному месту и улыбнулась. — Буду купаться, и только вечером, чтобы днём не обгореть.       — И крем, — снова фыркнул он добродушно.       — И крем, — согласно кивнула она.       — Как тебя зовут? — неожиданно для себя спросил Изана, глядя на неё поверх очков. Позволял посмотреть в глаза, пока есть возможность. Она глянула разок и снова залилась краской. Только от одного взгляда. А что будет, если он её поцелует?..       — Нэтсуми Аота, — неловко представилась она, поспешно кланяясь. Изана поклонился в ответ, называя своё имя. Типичный обряд знакомства, но почему-то он его так возбудил.       — Хочешь тогда поплавать со мной сегодня?       — Если тебе не сложно, — Нэтсуми неловко дёрнула уголками губ несколько раз.       — Если было бы сложно, я бы не предлагал, — парень положил ладони на деревянный стол и чуть наклонился, лукаво глядя на неё из-под белых ресниц, очки он снял полностью. — Тогда я зайду за тобой сегодня в семь. Встречаемся здесь?       — Да, как раз бабушка придёт меня сменять, — Аота улыбнулась, зажмурившись.       Изана не мог не воспользоваться этим — легко наклонился через прилавок и нежно прижался своими губами к её. Отчасти, чтобы посмотреть на реакцию, отчасти — потому что правда хотелось. Просто хотелось. Это как неожиданное желание прыгнуть в весеннюю лужу или съесть данго на завтрак. Лёгкое, как прикосновение крыла бабочки, практически безобидное, как щелчок по носу детской ручонкой.       Еë губы были мягкие — все в апельсиновом блеске. Он слизнул его слишком быстро и невинно, чтобы обвинять в распутничестве. На языке приятно раскрылся кисловатый вкус цитруса — это её «Fanta», которую она пила.       Вкусно. Нэтсуми определённо точно скрасила этот знойный летний день.       — Тогда до вечера, Нэтсуми, — он быстро отстранился, только хмыкнув на обескураженный и отчасти возмущённый взгляд девушки и её пылающие щеки. И на влажные губы со вкусом «Fant-y».       Он уже развернулся и даже вышел, беззаботно улыбаясь, не обращая внимания на ужасную жару. Но неожиданно сзади звякнул колокольчик и запястье несильно сжали.       — Подожди, — Нэтсуми улыбнулась и протянула ему оранжевую холодную банку.       «Fanta».       — А это поможет тебе от жары. Выпей и сразу станет легче.       Ей не нужно было вставать на носочки — и так одного роста с ним, — чтобы чмокнуть его в щеку. Она сделала это так быстро, умело и беззаботно, словно они давние друзья. Блеск осел на щеке невесомо, пыльцой.       — До вечера, — она махнула рукой и также стремительно, как и выбежала, скрылась за дверью магазинчика.       На языке отчётливо распустился сладкий привкус цитрусовой газировки.