Вчера враг, сегодня...

Вечерний Рейн сиял электрическим светом, как свадебный торт свечами. Там в центре звучала музыка и танцевали молодые люди, столица республики жила своей обычной жизнью. С отвращением повернувшись спиной к этому зрелищу, Дени Стекли брёл в обратную сторону к любимому заведению, не типичному пошлому кабаку с лощёными швейцарами, вышибалами и проститутками, но к воистину тихому местечку, где можно было предаться верному спутнику пенсии — ностальгии. Пианист играл то ли Вирла, то ли Мерлтоуна, собственно не суть. Спокойная музыка навевала приятную меланхолию. В зале было как обычно пусто и чисто. Ценителей тишины в шумном городе было раз-два и обчёлся. Дени расстегнул тугой воротник засаленной рубашки. Знакомый бармен, почтительно склонив голову, быстро поставил на стол бутылку Шерленьского зелёного вина и стакан. — За Шерленьский карательный батальон! — прошептал Стекли, опрокидывая в себя стакан горько-сладкого напитка. Горло загорелось, гортань дрогнула, по пищеводу прокатилась огненная колесница. Да, вот оно то самое ощущение. Юность. Жизнь. Он не раздумывая опрокинул и второй стакан, уже без тоста, поимённо помнил всех за кого стоило выпить. Стекли почувствовал себя вновь живым и зажмурился, представил что на нём мундир, а не засаленный пиджак, вновь почувствовал запах пороха и огня. …Над почерневшим каменным фортом режущим закатом развевалось алое знамя не предвещавшее ничего хорошего. Солнце в зените не давало разглядеть обугленные края и надпись. Простой девиз, выученный карателями наизусть. «Свобода или смерть!», увы, у восставших в Шерлене зелёных демонов были проблемы с фантазией. Очень-очень большие проблемы, которые они компенсировали очень большой военной изобретательностью и жестокостью. — Пулемёт бьёт не с башни, а с подпола внахлёст! Чёртовы гриндемоны! — выкрикнул молоденький сержант и, неестественно изогнувшись, покатился вниз по склону, оставляя на высохшей траве бурые следы. Подчинённое ему отделение испуганно вжалось в землю. Синие мундиры почернели от грязи, пота и крови, жёлтые штаны побелели, выцветя в этом жарком летнем походе, белые каски, запылившись, всё равно сверкали золочёными гребнями привлекая на себя огонь врага. Опытные солдаты республики давно свинтили их, или скрыли под чехлами, молодёжь же гордо отказывалась, не желая прятать символ демократии и свободы — единорога. — В атаку! Вива ля Руан! — выкрикнул лейтенант, отчаянно поднимаясь в полный рост и бросаясь вверх по склону, обнажив саблю. Заметив молчание пулемёта, за ним смело ринулась вся рота. Болтавшаяся над стеной отсечённая голова в белой каске словно подгоняла их, желание мести было в глазах каждого. — Сен Дени помоги нам! — взвилось над склоном древний боевой клич, оставшийся даже после революции. Хлопки выстрелов из бойниц не остановили чёрную волну загорелых карателей, даже заговоривший вдруг пулемёт лишь заставил пригнуться, но не сбавить напора. На место павших становились новые воины республики. Руанцы дружно как по команде отвечали залпами, отделение за отделением. Вражий огонь под таким напором притихал, железные створки бойниц не спасали зелёных демонов, а голова раскачивалась на ветру, глядя на мир невидящими расклёванными глазницами. Лейтенант громко проклиная повстанцев и весь род Лилит вжался в землю и, ухватившись взглядом за солнце, пытался разобрать стрелки на разбитом циферблате наручных часов. Рота залегла всего в каких-то двадцати шагах от стены из-под которой ещё минуту назад бил пулемёт. «Перезарядка!» — обрадовался офицер и обернулся в сторону выгоревшей долины под холмом. Из редкой рощицы сверкнуло дуло долгожданного орудия. — Бог войны! Помогай! — крик лейтенанта заглох от истошного стона вздыбившейся земли. То место откуда бил пулемёт стёрло с пейзажа, оставив на его месте огромную брешь. Вопль боли гринди смял хохот карательного батальона руанцев. Теперь страшная голова боле не смотрела на них, скрылась под обломками. Бело-сине-жёлтое знамя украшенное головой Адама возникло словно из неоткуда в руках командира карательного батальона. Укрепления повстанцев начали обваливаться внутрь, выстрелы с их стороны стихли, они казалось не могли поверить что по ним прямой наводкой ударит артиллерия. «Думали побоимся попасть по своим? Ан нет! Не побоялись!» — лейтенант Стекли вскочил и, не глядя на первые цепи роты пострадавшие от обломков стены, бросился на прорыв. — Вперёд! К победе! Снимите эту проклятую тряпку с башни! — он, оглушённый взрывом и ослеплённый солнцем, рычал как бешеный лев, размахивая обломком сабли. За ним поднялась оклемавшаяся рота. Примкнутые длиннющие штыки жадно стригли воздух, ожидая крови, но они всё равно не могли сравниться со своими хозяевами, желающими мести. — Распять гринди! Распять! — орал страшными голосами батальон, вносясь внутрь форта. Стекли не хотел помнить то что было внутри, ни отрезанных голов, ни изуродованных тел сограждан, для него в памяти отчётливо сохранились только эти чёртовы двадцать восемь окровавленных ступенек на башню и выход на площадку, где на флагштоке рвалось алое обгорелое полотно. — Вива ля Руан! — крик застыл в горле. Взгляд двух изумрудных глаз юной гринди пронзил душу насквозь, она прижалась спиной к флагштоку и лишь сжимала в руке квадратную коробочку гранаты. Чёрные волосы расплескались по тонким плечам скрытым под трофейным синим френчем, ноги были облачены в расшитые охотничьи брюки. Стекли застыл не зная что и делать. Они смотрели друг на друга как старые знакомые. Так вот какой она была — Зелёная Бестия, княжна Шерленя Хистиг Бегренд, командир повстанцев, комендант форта Сасаренвель? Такой себе и представлял! Она продержалась целый месяц, до подхода артиллерии карателей. — Свобода или смерть! Ол-хайль хранительница Вальдина! — она оскалилась как сумасшедшая и выдернула шнур… …Стекли открыл глаза и, уставившись в наполненный стакан зелёного вина, понял что по щекам вновь одинокими струйками спешат слёзы. Так было каждый раз. Он, «Железный Ди», майор руанской армии, офицер карательного батальона, оплакивал непонятно что. Какой из него был рыцарь? Жандарм революции? Для чего он сражался? За что? Особенно при том что всё обернулось так. Он сжал висевший на пиджаке единственный орден. Орден «Роза Шерленя», который ему вручил лично консул. Честь его носить была дана лишь пяти тысячам солдат, в том числе и Шерленьскому карательному батальону. Они выполнили свой долг в пятьдесят девятом добросовестно, всего за лето упорных боёв в окресностях Шерленьской дубравы не осталось ни одного повстанческого банд-формирования или форта. Гринди были загнаны в лес. Какой ценой? «Пьер, Рой, Остин, Стивен, Теодор, Ирвен, Хьюго, Истен, Саймон», этот список друзей и братьев по оружию можно было продолжать до бесконечности. Третий стакан зашёл на «ура». Дени Стекли вновь зажмурился. Нет, порох кончился, а вот запах гнилья и смрада Рейнского общества… — Убийцы! Убийцы! — голосила толпа демонстрантов перед военной частью. Глупые плакаты с требованием наказания преступников и карателей. Тех самых, которые просто покорно выполняли приказ власти республики, заседающей в Рейнском сенате, приказ консула Бопре. Свой долг, присягу. Это было так смешно, руанского буржуа озаботила судьба десяти тысяч Шерленьских повстанцев только спустя пять лет после их ликвидации. Как же долго спала совесть? Спала ли? Совесть ли? Было ли совпадением что именно в этот момент началось восстание гринди в верлинском Пятиградии и отношение к ним властьимущих, в том числе и консула Бопре, поменялось? Всё слишком подло получилось и демократическое государство, увы, в данной ситуации не встало на сторону своих солдат. — Что вы чувствовали когда убивали ни в чём неповинных борцов за свободу, правду и равноправие адамитов с гринди? — вопрос журналистки, блондинки дурёхи, эпохи ублюдка-перевёртыша Бопре, был поставлен ребром. Она никогда не видела отрезанных голов, что уж говорить про причиндалы, которые гринди по доброй традиции любили заталкивать в рот погибшим. Журналистке можно было простить такую глупость. Тогда он — двадцати пятилетний майор ответил просто по-военному: — Я чувствовал отдачу от моей винтовки! Позор, разжалование, прилюдная порка одного из лучших и боеспособных военных соединений в республике. Раскол в семье. Развод. Отчуждение дочери, изгнание. Дени не застрелился, как полковник Сименс, не уехал в колонии как Бен и Чарльз, не сбежал из страны как многие носители «Розы Шерленя», его даже не убили свои же, где-то в подворотне за нежелание предавать правительство. Он не озлобился, смирился. Отставка и пенсия в двадцать шесть казалось мечтой. Тем более журналистам быстро надоело копаться в могилах вокруг Шерленьской дубравы и они как стервятники ринулись в сторону Пятиградия. Там их ждали уже отнюдь не каратели, а честные борцы за свободу и равенство. «Вот только они так же любят отрезать адамитам причиндалы и головы, зелёных демонов не перековать на нужды демократии!» — желчно смеялся тогда Стекли, стоя на краю одиночества, в компании бутылки Шерленьского зелёного вина и пустой холодной квартиры. Закономерный исход для верного пса республики, солдата карательного батальона. — Прошло десять лет и что изменилось? — Дени открыл глаза и с улыбкой глянул на бармена, тот пожал плечами. Тишина. Нет «Роза июля» был лучшим баром во всей республике! Стекли наполнил пятый стакан. Застрелиться было слишком быстро, а вот утопиться… да! Утопиться в зелёном вине из виноградников, которые горели синим пламенем, когда он был в их краю, когда он поджигал их. И целые поля виноградной лозы стояли в огне. Из-за этого ему всегда казалось что у вина есть привкус пепла, пепла и крови. Он не мог забыть её и тот флаг. Всплывшие в памяти её глаза заставили опрокинуть ещё стаканчик. Глаза затопило слезами, он сжал веки изо всех сил. Да, запах тлена смешанный с пряными духами красавицы надежды. — Мсье Стекли, вы блистательный офицер, да система и общество обратилось с вами жестоко, но сенат может дать вам второй шанс! — юный лейтенант, его точная копия, только со взглядом цуцика, выкормыша перевёртыша-Бопре, говорил эти слова вполне искренне. Говорил глядя на него — Люцифера от Руанской армии. Падший ангел не более. Жалкий, спившийся. Спустя пять лет после разжалования боги с Олимпа сената вспомнили о его заслугах. Поняли что он ещё рабочий расходный материал. Что его ещё можно поставить на эту шахматную доску, сунуть в колоду, что там ещё можно сделать с игральным мусором? — Я не поеду воевать в Пятиградие! Я клялся резать гринди, а не помогать им резать адамов и фитов! — рыкнул в ответ перегаром Дени. Лейтенант, не растерявшись, протянул белоснежный бланк. — Будет вам, в правительстве же не аспиды сидят! Сейчас много фронтов кроме Пятиградия! Можно в Эмираты — резать магаметан, можно в Гешпанию — вогемских крестоносцев, можно в Васнию — Номади! Можно на Каин, можно на Авель, можно на Еву! Ещё ни что ни кончено! В мире столько недорезанных врагов демократии и все они не имеют зелёных глаз! — слова сопливого офицеришки разбудили надежду, похмельный тридцатилетний мозг взорвался идеями и мечтаниями. Отчего-то вспомнилась ушедшая жена и дочка. Вернутся ли они к героическому мужу и отцу? Не карателю, но миротворцу, или как нынче модно называли Руанских солдат во всех концах света? Всё обвалилось через минуту как стена Сасаренвеля. Её глаза. Зелёные глаза фанатички, чертовки и просто великолепного врага. Нет, Хистиг бы не обрадовалась такому решению, не одобрила бы как враг. Её вполне устраивал ответ про отдачу, именно её он и чувствовал. — Простите, но я срать хотел на ту демократию, которая меняет жизни солдат на политическую конъюктуру! Я этим вторым шансом лучше подотрусь чем воспользуюсь! — и как он по-пьяни мог сказать такую связную мысль? Загадка! Он больше не хотел убивать. Только себя. Лейтенант не ушёл сам, Дени спустил его с лестницы, туда же отправились и жандармы с остальными кто пытался трогать его в тот день. Пятнадцать суток в камере за пьяный дебош были воистину лучшими и спокойнейшими в жизни. …Осечка, да-да! У гранат тоже бывают осечки! Чёрная коробочка украшенная черепом с костями не взорвалась в её руках! Она растерянно ухватилась за пистолет, но Стекли смял её в захвате, заломал руки. Началась борьба, она извивалась как змея, как кошка, как дьявольский зверь. Дени держал, знал что должен сохранить ей жизнь, не дать умереть вот так глупо. Пистолет упал на камень площадки. Она обмякла в его объятьях, как беспомощная подбитая птица. Подоспевшие солдаты содрали красную тряпку с флагштока. Под гимн республики водрузили знамя демократии и свободы. — Это было весело, а, железный Ди! — он, опешив, выронил её из железной хватки. Её голос был звонким как колокольчик. Она, даже не пытаясь взять оружия, разогнула плечи и отдышавшись широко улыбнулась. Запёкшаяся на губах кровь казалась расцветающей розой, изумруды глаз озорно смеялись и сама она, загорелая, свежая, вся содрогалась от искреннего смеха. Будто не слышала предсмертных воплей с первых этажей форта, не видела крови на штыках карателей, не видела их глаз и лиц, она смотрела только на него — пленившего её, её врага возглавлявшего все приступы на бастионы её крепости. — Очень весело, Ди! — Хистиг раскинула руки будто приглашая в гости. Воистину потомок Лилит. Дьяволица. Солдаты остервенело было ринулись на неё, но Дени сам не зная почему преградил им дорогу. В голове отчего-то зародилась бредовая мысль которая тут же оформилась в фразу: — Её должны судить Руанским справедливым судом! — Вы сошли с ума, мсье Ди, она околдовала вас? — взвыл младший лейтенант Чарльз. Его слова были не далеки от истины, но тогда Дени не стал размениваться на мелочи, отцепил подчинённому знатную пощёчину взглядом. Он был верным сыном армии и знал какие слова нужны чтобы солдаты поняли с первого раза. — И поэтому её как одну из лидеров восстания должен судить республиканский суд, а не мы! — этим закончилась его короткая ёмкая, едва цензурная тирада. Солдаты услышали и прониклись. Стекли не помнил как нёс её из форта на руках, как следил чтобы её заточение проходило по всем законам, как убеждал старших офицеров в целесообразности подобного. Всё это в памяти было как в тумане. Да она околдовала его. Но он не жалел об этом ведь знал — она жива. Его лучший враг. Та что месяц держала оборону в форте почти без припасов. — Ну здравствуй старый друг! Железный Ди! Хотя нет, глядя на тебя сейчас скажу так — железобетонный Ди! — звонкий голос, вот только потрескавшегося колокольчика, которому к счастью не вырвали язык. Дени открыл глаза. Она сидела рядом. В синем френче с погонами майора, грудь в два бастиона пересекали ордена и медали, галифе хвастались Пятиградскими салатовыми лампасами, форменное кепи украшала хвойная ветвь. — Здравствуй Зелёная Бестия, хотя сейчас конечно героиня Пятиградской освободительной армии и правая рука генерала Даргуса майор Хистиг! — оскалился Дени, быстро наполняя подставленный барменом второй стакан. Она, искрясь смехом, удержала бутылку так чтобы вина было с горкой. — Привыкла к высоткам и фортам! Так веселей! — она не пролив ни капли по древней гриндинской традиции установила стакан на локоть. Он повторил за ней, с азартом вспоминая как они выпивали перед самым судом, пили на брудершафт через решётку. Тогда ей, двадцатилетней княжне, его сверстнице, дали двадцать лет тюрьмы. Отпустили через пять, когда началась порка карателей и заварушка в Пятиградии. — За что выпьем? — она приподняла стрелы бровей над изумрудами искренних не угомонных глаз. Он, чувствуя как слёзы вновь несутся по автострадам впалых щёк, пробормотал: — За Пятиградие, край гриндемонов! — Весело, но поздно! Нас тоже опрокинули! Консул Бопре сдал зелёный край Кайзеру Францу! Было весело! — Хистиг хохотнула, всё такая же загорелая и свежая, пускай и зрелей и старше. Дени недоверчиво заморгал. — Получается не только нас предали! — Стекли задрожал от истерического смеха, но не уронил стакан с локтя. Бегренд довольно кивнула и, сорвав с груди один из орденов, положила его на стол. — Предали всех! Это же перевёртыш-Бопре! Да сперва вас, а теперь и нас! Пятиградская освободительная армия выдворена полками Верлинцев, а сенат молчит! В Янешбурге венчали на царство чудовище из-под Карса! А старина Анри Бопре не хочет портить отношений с Францем Освободителем! — хохотнула она и тут треснула, в её смех проникла грусть и вечная тоска. Посерьёзнев, она заглянула Дени в глаза и холодно проговорила: — Выпьем за нас! — Не за них же! — горько улыбнулся Стекли и как по команде опрокинул стакан в себя. Она сделала тоже. Он быстро открыл глаза, не желая жмуриться. Не хотел в воспоминания, хотел быть рядом с ней. С злейшим из врагов. С той кто потеряла всё, а потом нашла и теперь вновь потеряла. Он столько должен был спросить, столько разузнать. Как она провела срок? Как вернулась в строй? Как обжилась в Пятиградии? Как воевала? За что столько наград? Они ведь не виделись по сути пятнадцать лет! Целая жизнь и пускай он не мог рассказать ничего толкового о себе, но о её приключениях с удовольствием бы послушал… Её не было. Она исчезла, вместе со стаканом, звонким смехом и улыбкой. Пьяный мираж, или же? Дени, проморгавшись, быстро бросил взгляд на стол. Аккуратный орден на салатово-белой ленте. Стекли повертел его в руках. «Роза Пятиградия». Нет, похоже не только у гринди были проблемы с фантазией. *** Дени Стэкли скончался от инсульта в баре «Роза июля», ему было тридцать пять лет. Хистиг Бегренд исчезла, как и вся верхушка Пятиградской освободительной армии. Некоторые Руанские журналисты утверждают что похожую женщину видели близ форта Сасаренвель. «Она, улыбаясь, собирала цветы в поле близ виноградников у форта, местные жители не подтвердили её личность, но все приметы указывают что Зелёная Бестия вполне могла вернуться на родину, для подготовки нового восстания» Из дорожных заметок руанского журналиста Дени Эсклава.