***
Уже который день и Чимин, и каждый из мемберов старательно пытаются уговорить непреклонного ну вообще никак Мина надеть розовый костюм, чтобы сниматься в розовых декорациях под розовыми облаками в розовом здании, где абсолютно каждая вещь тоже будет, мать твою, розовой!
Это же вообще ни в какие рамки! Это издевательство! Слишком много розового, переизбыток,
«стоп, хватит»! Это просто невозможно вынести, невозможно пережить, смириться, и тем более согласиться, подписавшись на этот немыслимый, блевотно-девчачий ужас!
И нет, не подумайте, Юнги не тот человек, который будет жить согласно стереотипам и их же самому продвигать, наоборот, он смело выступает в противоположной позиции, как и его друзья, но ещё более открыто (хах, ему ли не знать, он дважды был «девчонкой», что стало легендарным событием в мире, и почти спокойно пережил это, будучи гордым львом, а не милой
кошечкой), но это! Тогда хотя бы вещи были тёмные, а тут же одна сплошная ваниль и блевотина целой оравы единорогов!
Если оно и дальше пойдёт в таком направлении и таким образом, кто вообще будет воспринимать Юнги серьёзно, пускать слюни и называть своим «папочкой»? Только маленькие девочки, которые любят пушистых, блевотно-розовых единорогов и милых оппачек, которые дарят им конфетки и плюшевые игрушки, которые и будут называть Мина своим принцем в блёстках (но тут уже так попахивает слегоньца чем-то противозаконным).
Нет, это всё, конечно, мило, и Юнги любит детей и проводить с ними время, ему даже когда-то очень хотелось иметь милую младшую сестрёнку, но сейчас, и в целом, это совсем не то, что ему было нужно!
В его мечтах он предстаёт перед фанатами и всем миром в образе сурового репера, почти бандита и главного мафиози всея Кореи, унижая одним цепким, холодным и режущим на куски взглядом, показывая, где каждому утырку из числа их бесконечных хейтеров место, а девочки, и может не только они, текут реками, не просыхая, желая встать перед ним на колени и сказать «накажи меня, папочка, ты так горяч!».
Кто скажет это парню с ног до головы в розовой гадости? Который ещё и ростом и телосложением идеально на роль принцессы вместо белоснежки подходит, а не ключевой фигуры преступного мира? Это же полный ужас! Крах! Провал!
Позор!
Он что, зря так упорно годами выстраивал свой образ плохиша и гопника, создав даже своё альтер-эго в виде Агуста? Не для этого он так старался, и он не позволит всему этому попасть под кошачий зад и разрушиться, как замку из песка! Он не допустит этого снова, ведь «Юнги-горничная» и «Мин Юнджи» отлично помнятся каждому, и частенько это всплывает в сети, как нечто, что никогда, блять, не тонет. Он суровый и холодный репер, и точка!
— Хён, можно? — аккуратно стучится Чимин, чтобы поговорить с Мином наедине, думая, что очередной разговор с ним принесёт пользу. Ага, сейчас, на сто первый раз он же обязательно передумает, конечно, по-любому. Но и Пак не пальцем деланный, он тоже своего добьётся, во что бы то ни стало. На самом деле, даже у Чимина уже по-немногу опускались руки, ведь абсолютно любые слова, доводы и аргументы для Юнги вообще не аргументы, а пустой звук, на что он в любом случае скажет категоричное «нет». — Хён…
— Даже не думай, Чимин, ничего не выйдет, — устало отзывается старший, как только Чимин открывает рот, прекрасно понимая, что тот сейчас собирается сказать.
— Но я не…
— Да ну? — выгибает бровь Мин в поддельном удивлении, ловя Чимина на откровенно тупой и нелепой попытке его обмануть. Не на того напал.
— Ладно, ты прав… Но вообще, я принёс тебе покушать… А то ты сидишь тут в своём угрюмом одиночестве, даже не вспоминая, что почти не ел весь день. Небольшая забота от донсена, только и всего, — протянул Пак с неловкой улыбкой, проходя внутрь логова Юнги, так и не дождавшись разрешения, протягивая хозяину комнаты увесистый пакет, от которого исходит приятное тепло и чарующий аромат явно любимых блюд, от которых у Юнги сразу же предательски урчит живот, так и завывая раненым зверем, прямо китом воет, подтверждая, что Мин действительно
нуждался в еде, что тут же вызывает широкую улыбку на лице Чимина, который явно добился желаемого. Но вот в чём его конечная цель? Чего хочет этот скользкий змей в овечьей шкуре? Этого, пока что, Юнги понять не может, не может прочитать полностью на странно засветившемся неподдельной радостью лице напротив. Что ж, остаётся только играть дальше, принимая условия, поставленные Паком, чтобы узнать, чего тот от него всё-таки хочет.
— Я не знал, что ты больше всего любишь, поэтому выбрал на свой вкус, надеюсь, тебе понравится, — всё ещё улыбаясь во все зубы буквально промурлыкал парень, садясь на чёрный массивный и такой ужасно мягкий диван, закидывая одну
изящную ногу на другую, пока Юнги поочерёдно открывал все контейнеры и коробочки, про себя сразу подмечая, что ему сейчас так нагло врут и даже не краснеют, ведь этот засранец определённо точно знал вкусовые предпочтения Мина, и старался выбрать всё так, чтобы Юнги по полной обомлел. Стоит признать, этот хитрый гадёныш попал прямо в цель, особенно взяв большое количество такого блядски ароматного, нереально вкусного мяса, положив даже чёртовы мандарины! Тут Юнги, увы, бессилен, хоть и видит замысел парня уже буквально насквозь. Перед искушением горячей и ароматной
любимой еды, когда ты голоден, как зверь, устоять просто невозможно…
Да, Чимин нагло лжёт, и ему ни капли не стыдно, а прекрасное осознание, что Мин отчётливо видит его ложь и лишь закатывает глаза, не говоря ни слова, подтверждает, что совести парня можно и дальше гулять где-то там очень далеко и не возвращаться — Паку и без неё хорошо, он отлично справляется. Пока что всё идёт так, как ему нужно. Осталось только, чтобы оно ещё и пошло́
туда, куда ему нужно, и тогда Чимин будет горд собой и невероятно рад. А пока игра одного умелого актёра продолжается.
Всё ещё недоверчиво поглядывая поначалу на Пака, Юнги медленно распечатывал палочки и раскладывал всё своё пиршество поудобнее, размышляя над тем, что хочется съесть первым, и что с чем соединить, чтобы получить максимальное удовольствие, но после нескольких минут уже сдался, не видя абсолютно никакой реакции у юноши напротив, что так и продолжал сидеть с тем же выражением лица, лишь более лукаво улыбаясь во весь рот, не издавая ни единого звука, даже не пытаясь нарушить идиллию старшего по обретению максимального блаженства и счастья, наполняя едой живот. Мин устал ждать выпада младшего, когда тот всё же откроет рот и расскажет бедному Юнги, в чём, всё-таки, подвох, но парень упорно молчал, будто ему на самом деле ничего не нужно было, но вся соль в том, что Пак ранее уже признался, что это не так, а значит, подвох тут точно есть. Но с этим Юнги определённо разберётся позже, главное сейчас — еда.
Чимин, в то время, пока Мин уплетал принесённую Паком пищу за обе щеки, терпеливо ожидал, пока старший достаточно наполнит свой желудок, чтобы вместе с сытостью наполнилась и его шкала сговорчивости. Всё-таки сытый человек — счастливый человек. К тому же, всем прекрасно известны слова о том, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. А когда этот мужчина ещё и усердно и без перерывов работающий музыкант, то тем более — крайне меткое попадание.
Вот Мин кладёт последний лист капусты себе в рот, складывает палочки, блаженно развалившись на своём кресле, расслабленно откинувшись назад, сложив руки на переполненный живот, даже улыбаясь уголками губ, закрыв глаза, чтобы предаться моменту блаженства лучше, а юноша же тем временем наконец отмирает, приступая к выполнению своего коварного плана.
— «Готов», — думает Чимин. Пора.
Парень тихо, стараясь не издавать ни звука, аккуратно встаёт и осторожно, буквально скользя, крадучись подходит к Юнги со спины, нежно, плавно и невесомо касаясь его плеч, на что Мин удивлённо дёргается, тут же распахнув глаза, не ожидая подобного жеста со стороны донсена, в том числе и удивляясь тому, как тот беззвучно подкрался к ничего не подозревающему старшему, чего Мин вообще никак не ощутил, но Пак лишь шепчет «тише, всё хорошо» и давит на плечи, чтобы друг под напором сел обратно, и, конечно же, расслабился. Всё для него. А если копнуть чуть глубже — всё ради высшей цели. Но Юну об этом знать сейчас необязательно.
Чимин поначалу максимально нежно, лёгкими движениями массирует плечи парня, шею, голову, чтоб тот по-тихоньку млел и расслаблялся донельзя, расплываясь мягкой пушистой лужицей, буквально мурча утробно от получаемого удовольствия, а затем всё сильнее и сильнее, проминая каждую забившуюся мышцу, разминая тело хёна так, как оно ещё никогда размято не было, даря тому немыслимую лёгкость и блаженство, заставляя даже постанывать от удовольствия. Ей богу, услышал бы кто это — подумал бы совсем не то, что на самом деле. Но даже случись такое, Мину было бы абсолютно насрать, ведь так хорошо ему ещё не было… Как будто давно заржавевшую и ужасно скрипучую дверь наконец смазали, и теперь она прямо-таки сияет, а каждое движение скольз… Не туда мысли пошли, совершенно не туда, но а кто бы не потёк от подобного? Вот и Юнги сейчас абсолютно бесстыдно поплыл.
— Хён, — аккуратно зовёт младший, шепча почти интимно у самого уха парня, на что слышит лишь вымученное мычание, означающее, что его готовы слушать. — Тебе нравится?
— Мм… ага, — с трудом выдавливает Мин, когда Чимин вновь находит нужную точку, чтобы надавить туда посильнее, что действует на старшего безотказно. Где-то в глубине несчадно уплывшего сознания Юнги начинает чуять неладное, но Пак ловко уводит его от этой мысли, переключая всё внимание на себя и свои действия. Чертовка. По-другому и не назовёшь.
— А хочешь, чтобы я так сделал ещё раз? — обжигая ухо, горячо шепчет он Мину, будто колдуя, утягивая старшего в свой омут, плен, из которого не выбраться. У него подобное отлично получалось. И самое приятное — лучше всего это работало на Юнги. — Или, может, сделал это ещё раз, и ещё, и ещё… Как тебе такое, мм?
— Да… — еле выдавил парень, находясь полностью в руках донсена во всех смыслах, тот сейчас вертел им, как хотел, будто кукловод свою игрушку. Чёртов Чимин.
— Отлично, хён, я сделаю это для тебя, но взамен… — вот здесь Юнги окончательно напрягся, тут же, вмиг, возвращаясь сознанием в реальность, чувствуя приближение определённо какой-то задницы. Вот тот самый подвох, от которого его так ловко и умело отвлекли, позволив расслабиться и улететь. И зря. Нельзя было расслабляться, особенно в руках змея искусителя Пак Чимина, который всегда получает то, чего хочет. — Для этого тебе всего лишь-то нужно надеть розовый костюм, а затем не только сняться в нём, но и выступать после каждый раз, и без скандалов. И тогда я могу делать тебе массаж хоть каждый день, — вновь шёпот до крупных мурашек на самое ухо.
Как считал Чимин — ситуация беспроигрышная, считай всё уже на мази, всё уже так, как ему надо. Разве можно в таком отказать? Парень считал, что награда за выполнение условия более чем достойная, отказа просто не может быть. Но Юнги не был бы Юнги, если бы вот так просто сдавался. И пусть самому демону искушения и соблазна, но Мин у нас тот ещё крепкий орешек. И даже сейчас. Он знал, что всё не так просто, и что всё это блаженство упало ему как снег на голову не просто так. Он лишь ожидал, когда младший признается, раскрывая все свои карты, показывая истинное своё намерение, чтобы вновь вступить в игру, а до тех пор лишь принимал то, что ему давали, наслаждаясь моментом.
— Думал, всё будет так просто? — произнёс Юнги, хватая Чимина за руки, притягивая того к своему лицу непозволительно близко, показывая, что игры младшего с ним не пройдут и подобное на него не действует (ещё как действует, вообще-то, но Чимину этого знать не нужно), и то, что хён его покруче будет. — Мой ответ прежний — нет, — отрезал музыкант, отпуская руки Пака, позволив тому, опешившему от только что произошедшего, отстраниться.
— «Конечно, нет, — подумал младший, делая вид, будто его полностью раскусили и обезоружили, и теперь ему нечем ответить. Но знал бы Мин, что юноша выложил перед ним не все карты. Не с тем играть решил, не с тем. — Но это было отличным началом, хён».
— А я выступал с твоей песней вместе с тобой, потому что ты попросил, хотя рэп — это совсем не моё… — первый план: давим на жалость, делая крайне грустную и обиженную моську. — Я даже готов делать тебе массаж каждый раз, как ты того захочешь, просто для того, чтоб ты выполнил свою работу… А я тогда у тебя ничего не просил… — ещё бы слезу пустить для большей драматичности, и вообще был бы блеск. Но пока и так сойдёт.
— Это не одно и то же, Чимин! — тут же встрепенулся Мин, попав в уязвимую позицию, чувствуя противный писк червя совести, который сейчас начинал грызть его изнутри. И почему он до сих пор на такое ведётся? Чёртово обострённое чувство справедливости. — Я суровый рэпер, я босс, я король. Я не ношу платья! Я не сру блёстками и не пукаю бабочками! Я. не. буду. носить.
розовое! НИ ЗА ЧТО! НЕ ЗАСТАВИТЕ! — громко возмущался Мин, чувствуя, как вот-вот крыть уже будет нечем и он позорно сдастся. Но он совершенно не намерен был проигрывать. Не-а!
— А если я скажу, что хорошо вознагражу тебя за это? — промурчал Чимин, из-под полуопущенных ресниц смотря на парня, подойдя к тому грациозной кошкой, опустив руки по обе стороны от кресла на подлокотники, а затем, опустившись к его лицу так, что у второго спёрло дыхание, которое теперь стало общим, продолжил, пока Мин давился шоком,
слюной и возмущением: — Скажем… Не совсем обычным массажем…
Ртом. Ну или ещё каким-нибудь видом… Мм, согласен? — протянул он, облизнувшись. А вот и план «Б»: соблазняем. Безотказная вещь. Действительно последний его козырь, поэтому постараться нужно было на все сто пятьдесят.
Мазнув языком по ключице Мина и «случайно» задев рукой его проснувшийся от таких наглых поползновений в его сторону орган, Чимин лишь ловко развернулся на пятках и пошагал прочь, напоследок вильнув бёдрами, произнеся одними губами «подумай хорошенько».
В спину, почти покинув отчего-то теперь такую
душную комнату хёна, Чимин услышал возмущённое, на грани безысходности:
— Н-но… Демоны не могут сиять в розовых блёстках, слышишь? Чёртов Пак, мать его, Чимин!
