неужели?

тарталье грязно, мерзко и в неизменности чуждо. чуждо впервые не от обстановки другой страны других правил и других людей, чуждо — от себя и себе подобных. нутро бьётся о стенки желудка и кричит, почти умоляет — нет, нетнетнет, прекрати, закрой рот, ты не можешь, ты не смеешь, опусти оружие, остановись. синьора вторит и разражается бесконечной злой (бесконечным вечным обещанием снести ему голову) и искренней неожиданностью. кажется: это невозможно, кажется: так не бывает. конец — края рваной раны, исконная печаль в полукруге трагедии. конец совсем не книжный, чтобы вместе долго и счастливо, без вдохновения на ночь, идей на самоотверженность и немеримое добро. нет, не так. самоотверженность прорезается маленьким уголком в глупости и дурости, с долей намёка на самую страшную ошибку. конец — это прямо сейчас, момент в момент отскочившего клинка, последней перерезанной глотки и скорого побега. конец — исход воли чувств. конец умертвил цель всего его существования. конец без эпилога открыл новую главу с пометкой прошлое потрачено.

***

быть выросшим на коротком поводке и наивном поводу, с больным отбиванием рук за провинности и наказанием бездны, по всем идеям и принципам, быть беспрекословным и безвластно смелым, быть надёжным и доверившимся, быть верным и преданным до самой смерти, так? нет, не так. всё вот это, привычное, с раннего возраста, раннего утра и до поздней ночи вживлённое в подкорку мозга, всё вот это (!) упало, разбилось вдребезги и умерло. секундой, моментом, заключительным шагом перед голодом остроугольной пропасти. быть однобоко страдающим, быть посмертно проклятым узами бездны, быть оголённым на сострадание, быть осуждённо влюблённым, быть маленькой частью плана, которую вывести из игры в любой момент, быть заменимым и второстепенным, так? да, вот так. это не рождение, это создание, это не жизнь, это существование в качестве первого эксперимента (а первый всегда комом) машины для убийств. такого можно не вводить в курс дела, не обременять важными фактами экспедиции, такого можно послать на другой край мира в чужую страну и ни о чём полезном не уведомить. такого не жалко тыкать носом в грязную чёрную работу. заведут ещё. это не благое воспитание, это обучение сражаться и убивать без промедлений с настройкой на принятие решений в бою автоматически, быстро и без сожалений. ко всякому случаю свои обстоятельства, исход по ситуации. вот эта ситуация — горит адским пламенем, оголяющая правду. синьора — настигнувшее семилетнее несчастье, время — оборачивается против тартальи, идёт со скоростью в ужасе бьющегося сердца, мысли — конечность выбора, действия — ярость отстаивания своей чести и прав (права? омерзительный смех. о каких таких правах идёт речь?). в первый и последний раз, всё: слова, движения-уклонения-нападения, систематическая борьба — автомат. тарталью задерживает некогда подчиняемый отряд фатуи, и ему жаль, немного жаль убивать их. вот оно — предательство своих умножить на предательство себя равно ноль. вот она — перетёртая в пыль жизнь, изменения множества укладов жизни и пик единственного желания: просто будь в порядке, пожалуйста, в порядке. — сломать всю свою жизнь ради недочеловека-недобога, подумать только! тарталья — машина-убийца — дал сбой программ заданных действий, у него ошибка в коде, у него вышли из строя панели управления, у него проломан блок девиантных мыслей. он отпрянул от оцепенения и задышал глубже — полусвободно, полупосмертно. он самовольно нарушил десяток правил, разорвал любые шансы на восстановление репутации, обнажил на себя огромный ком ненависти и навлёк сотню бед. он предал фатуи и снежную одним предложением слов из-за чужого архонта. тарталья узнал про чжун ли давно-давно, с оправдавшимся подозрением, когда над ли юэ ещё не сгущалась страшная беда, и планировал-планировал-планировал, тщательно и скрупулёзно, десятком частых встреч, принятием подарков и смешанными эмоциями от случайных прикосновений. а потом понял — нет, не сможет, нет, духу не хватит причинить малейшую боль. рокот сердца напоминает: он машина только фигурально, в остальном — человек с пределом в пике чувств и конечной выносливостью. путь до него растягивается в долгие минуты, усталость ложится тяжёлыми пластами, факт бесконечной ошибки растёт саркомой и вскоре обещает добить обязательно. неужели это возможно? пережевать и выплюнуть пожизненное почтение-уважение людей своей страны, забыть клятвы на коленях и крестах, пренебречь всем данным из-за странного бога странного народа со странными традициями? неужели это возможно? продать всё, игнорировать выводы и логику, разорвать все нейронные связи, спешить на последних импульсах, чтобы… увидеть его, неподвижно лежащего на земле, с тонкой струйкой крови в уголке рта, больше не обременённого дыханием и сердцебиением. чтобы увидеть ужасно довольную синьору и десяток наставленных на него остриёв клинков (так держать, чайльд, миссия прошла успешно). чтобы увидеть, как на самом деле, на глазах, медленно и верно разрушается его жизнь, как погибает его последний шанс на счастье. неужели это возможно? полюбить до скрипа рёбер, до отрицания фундаментов и разрушения барьеров? неужели это возможно? утонуть в страдании, тронуться в скорби без единого сожаления?

да, возможно.