dream and thoughts

Июньское солнце палит нещадно. От такого напора лучей почти слепит глаза, и Миша тихонько закрывает за собой дверь балкона, жалея, что у него нет сейчас черных солнечных очков. Вид, открывающийся отсюда, просто сказочный: окружность утопает в яркой зелени, и если повернуть шею на 45 градусов, можно заметить как свет, переливаясь, блестит на стеклянной поверхности окон Лахта-центра. Утро этой субботы отличается особой изысканностью. План Московского - разнообразить досуг пребыванием в крутом отеле, - выходит сногсшибательным. Но, признаться честно, все станет еще прекрасней, если под конец дня Саша успеет за несколько часов понять все величие и мощь остроконечного высокого здания рядом, и спокойно согласиться рассмотреть варианты строительства еще одного подобного сооружения. «Петербург-сити» - это именно та отличительная черта, которой явно не хватает городу по мнению Миши. Как говорится: одна башня за миллиард долларов хорошо, но две - лучше. Этот принцип Московским усвоен давно, когда в уме сложилось два плюс два, и он осознал, что здоровому сохранению физического тела способствуют роскошные постройки с кучей офисов и панорамными лифтами. Сашеньку, вообще-то, тоже хочется видеть крепким и сильным, без доносящихся из его уст жалоб о боли в суставах. Миша вдыхает полной грудью, вбирая побольше жаркого воздуха в легкие и облокачивается на металлические перила спереди, любуясь открывающимся видом. Не хватает только киношной фразы о красоте-лепоте вокруг, но нет никого рядом, кто эту ценную культурную отсылочку заметит и кивнет в подтверждение. Прикрытые на мгновение глаза распахиваются, когда позади Москвы дверь чуть скрипит, и сзади уютно приобнимают, прохладными конечностями касаясь обнаженной горячей спины. Невольная улыбка трогает лицо Миши, и хочется резко развернуться, дернуть подошедшего за руку и окунуться вновь в желанную прохладу работающего в номере кондиционера. - Просыпаться без тебя в будни и так тоскливо, а ты еще и в выходной меня обделяешь. Голос у Саши сонный, но даже рано утром (в начале двенадцатого), в нем слышатся нотки обиды. Эта интонация у Саши вошла в базовое применение, хотя Мише уже лет двести известно, что за ней, на самом деле, истинного огорчения не стоит. Объятия Саши - источник сил и желания жить. Они действуют лучше, чем самый крепкий кофе или получасовой сон в обеденном перерыве. Ни одна вещь и ни одно другое явление не имеет такого чудодейственного эффекта, и Мише хочется застыть в таком положении навсегда. Рука Саши делает медленное движение по груди Москвы, на секунду случайно касается крестика. В голове Московского неожиданно вспыхивает мысль, что никто раньше ненароком не касался важных атрибутов на теле Миши, отображающих все его главные ценности и убеждения. Как интересно. Размеренное дыхание прекращается, когда Питеру, видимо, спины любовника становится мало, и он берет его за талию, аккуратно разворачивая к себе. Уголки губ Саши тянутся кверху, а при естественном освещении видны полупрозрачные маленькие веснушки, покрывающее лицо удивительной красоты. В районе шеи расположена россыпь небольших красноватых следов, свидетельствующих о закономерном продолжении вечера после долгой разлуки, и Миша ставит себе мысленно цель добавить новых этим днем - На завтрак не пойдем? Саша быстро хлопает ресничками, не сразу вникая в вопрос. - Тут завтрак включен? Миша хмыкает и двигает свое лицо поближе к лицу напротив, почти касаясь кончика носа Питера своим. - Ты как давно в отелях был? В таких включено все - могут даже тапки в зубах принести за дополнительную плату. Саша фыркает. - Можем в номер заказать, не хочу никого видеть. Бровь Москвы выразительно приподнимается. - Даже меня? С полуулыбкой Саша закатывает глаза, и наклоняет голову вбок, прицениваясь с ответом. - Просто чувствую - ты что-то задумал. Миша отвечает хитрым выражением лица, стараясь скрыть свои намерения по поводу предстоящего разговора о новой стройке и голову кладет Саше на плечо. Такое новое положение оказывается не менее притягательным чем предыдущее, и Москве вновь не хочется шевелиться совсем - даже чтобы заказать себе утренний перекус. Но оторваться от тела Саши приходится, когда он сам легонько отстраняется и садится на низенькое плетеное кресло на балконе. Рядом с ним - еще одно точно такое же, а стоящий между ними маленький столик припасен здесь, вероятно, для задушевных вечерних разговоров в компании наполненных алкоголем бокалов. Миша присаживается тут же, как бы случайно касаясь своим коленом ноги Саши. Да, сейчас градусов тридцать, и что? Даже мимолетные прикосновения любимого человека затмевают любые погодные условия. Питер зевает и тянется, пытаясь прогнать с себя остатки сна. Выходит это не совсем удачно - на глазах выступают крохотные слезинки. Наблюдая за этим чудом, которое после десяти с хвостиком часов сна умудряется пребывать в такой усталости, Миша поражается в который раз. Кто писал, что алкоголь и оргазм на ночь способствуют спокойному сну? Видимо, знатоки эти ошибаются, поскольку половина бутылки вина и два раза в джакузи Питеру не помогли чувствовать себя полноценным че- городом. Для идеальности происходящего не хватает только двух чашечек капучино и патриотической музыки на фоне, но Миша во всем пытается искать позитив, потому пожирает Сашу взглядом, употребляя вместо бодрящего напитка. Питер это внимание на себе ощущает и на кресле пытается принять максимально удобное положение - насколько это возможно, когда долго сидеть становится ощутимо дискомфортно. - В понедельник к Косте лечу - помогать выбраться из депрессии. Московский заинтересованно прислушивается. - Опять у него проблемы, - Саша вздыхает, хмуря брови. - Когда он позвонил, я думал опять с Юрием небольшие проблемы, но там теперь все совсем сложно. Эти сплетни касаемо Уралова всегда Московского странно забавляют. Ему, человеку с превосходным вкусом в выборе партнера, трудно понять, как годы можно страдать по столь сомнительной личности. Челябинск для Миши не выделялся ничем абсолютно - начиная от внешних качеств, заканчивая интеллектуальными способностями. Но узнавать получше внутренние миры не сильно значительных для Москвы городов он не стремился, поэтому только несколько лет слушал высокодраматичный пересказ личной жизни Екатеринбурга и его нераздельной любви. Надо добавить, что такое душещипательное повествование не вызывало у Миши особого сожаления к Уралову, скорее просто заменяло на уровне подсознания российские мелодрамы и порождало новые убеждения, что у Москвы в этом плане все замечательно и взаимно. - Что в этот раз? Татищев рассказал ему анекдот «как заставить гея трахнуть женщину»? Саша недовольно смотрит на Московского. - Нет, Анна согласилась встречаться с Юрием, а Костя подозревает, что это неискренне, - Саша выразительно поджимает губы. - И я даже знать не хочу продолжение этой шутки. Миша вздыхая, размышляя, проникнуться ли этой ситуацией. На размышление уходят секунды две - все любопытство сменяется безразличием, остается только желание Сашины сострадания заглушить томным поцелуем. Но Саша рассказ прекратить не может. - На самом деле, мне даже представить страшно, что я бы делал в такой ситуации. Если бы любил тебя много лет, а ты бы и не воспринимал меня серьезно. А еще хуже - возненавидел после пожара. Задумчивость и печаль сквозит в словах Питера, и Мише даже немножко самому становится жаль уральский город бесов. Москве представить себя не любящим Романова трудно - вообще невозможно, наверное. Страшно даже предаваться фантазиям и размышлять о мире, в котором Саша смотрел бы на него с щенячьей преданностью, а Миша презрительно косился и гнал прочь. Такие домыслы аж пронзают холодом, и Миша вздрагивает, пытаясь прогнать дурацкие видения. Нет, сейчас все именно так, как нужно - и в другом, выдуманном мире тоже, хоть меняй там все местами. Любовь неразрывна с самой душой, поэтому независимо от обстоятельств остается она прежней. С + М = вечная гармония и безграничная взаимная нежность - можете переставлять икс и игрик местами. - Нет, на себя такое не проецируй, Саш. У нас своя история - у Уралова своя. И если он пораскинет мозгами, то может придет к выводу, что лучше один раз признаться и получить отказ, чем столько лет жить в молчании и страдании, - Миша усмехается. - Вот так ему от меня и передай, можешь своими словами. Саша не отвечает ничего - по правде говоря, сам он тоже не понимает, что происходит в голове друга. Чужая душа - потемки, поэтому Питер лишь всегда мягко намекает, подводит к мыслям, но указов прямых не дает - не в его компетенции. Низ спины предательски тянет, и Саша с гримасой боли поднимается с места, отодвигая навязчивые размышления на другой срок. - Хочу еще полежать, пойдешь? И Миша, конечно, пойдет. Он прыгает на мягкую пружинистую кровать вслед за Сашей и, смеясь, притягивает его к себе. Контраст невыносимой жары на балконе сменяется вполне нормальным существованием под свежим воздухом. От наплыва чувств Миша внезапно тянется к лицу Саши и целует так нежно, будто это их первый поцелуй в жизни. Стук сердца Саши заметно ускоряется, и Питер отвечает глубже, двигаясь своим языком в чужом рту. Отрывается Романов от Миши, тяжело дыша. Сейчас, чтобы продолжить и разнообразить утро неспешным сексом настроения нет, да и вчерашних ласк хватит до вечера. Либидо у Питера высокое - иногда уже через несколько часов после отлета Москвы становится жутко одиноко, но выносливость, к сожалению, хромает в такт хроманию Саши после бурных ночей. Поэтому Саша лишь сжимает ладонь любовника сильнее, стараясь через касание передать всю свою нерастраченную нежность (которую растратить нельзя вообще). В состоянии умиротворения Питер прикрывает глаза, сливаясь с нескончаемым течением времени. - А ты знаешь, Миш, - голос Саши звучит тихо, будто сейчас он собирается выдать самую сокровенную тайну. - Ведь и на самом деле, когда ты был без сознания в девятнадцатом веке, для меня это была лотерея. Я любил тебя уже тогда. Боялся, что ты очнешься, а любовь мою отбросишь в сторону, как ненужный хлам. Миша встречается со взглядом напротив. - Поэтому мне и больно за Костю, как за себя. Хочу, чтобы он узнал, что такое ответные чувства. Что такое быть любимым, а не только любить самому. Москва льнет ближе и кончиками губ касается скулы Саши, прикрывая глаза вместе с ним. Планы на вечер неожиданно меняются - не хочется рушить идиллию спорами о застройке. Две ладони переплетены так крепко, что разорвать эту связь невозможно никакой силой. Если любовь вечна, то вечна ли она для каждого?