Месть

– Думан проиграл, сдавайтесь! Слова смуглого юнца врезались в разум Огрона неожиданно резко. Как проиграл? Думан? Не может быть, он бы… Но уверенность в чужих тёмных глазах быстро остудила прежний запал уничтожить всех фей. На его место накатило понимание и удивление. Глава тёмных магов назвал бы это чувство шоком, если бы не хотел признавать. Остальные ощутили ровно то же самое: непонимание, резкое осознание и гнев. Ярость, что пробежала по красно-рыжим, действительно огненным волосам тёмного мага, что заставила жестоко оскалиться и широко раскрыть глаза. Думан мёртв. Специалисты не стали оставлять его в живых. – Специалиииисты… – Огрон тянет это глупое название тихо, жгуче, шипя, как разозлённая змея перед броском. Он зол. Не так: он в бешенстве, и никто, даже фея Моргана не сможет остановить его от свершения мести. Думан был не просто одним из его товарищей. За столько лет, объединённые общим делом, четверо мужчин сплотились и стали чем-то большим, чем просто друзьями. Они стали братьями. А за кровь проливается кровь, как говорится… Огрон наносит удары жёстко, грубо, не сдерживаясь. Анаган вторит фырканьем, злым, на грани безумия, удерживая Гелию за шею над землёй, а Гантлос громко усмехается, призывая сферу вокруг своей руки, намечая цель в виде головы белобрысого принца. Голос Огрона то и дело срывается на рык, сдавленный, потому что он главный, он в ответе за всех них, и это он посмел не просто потерпеть поражение, но и потерять родного брата! Маг не поправляет себя: за столько лет он стал считать их четвёрку семьёй, близкими, за кого хочет бороться против высокомерных крыс-фей, которым если крылья повырывать, то ни черта не останется! Не обладая ни разумом, ни благоразумием, наглые бесцеремонные девки, которым повезло родиться со способностями и привилегиями, потешались над простыми людьми и творили полный хаос, не чинясь иной раз и наказывать «обидчиков» за неповиновение. Сколько раз за детство он видел изуродованные лица некогда красивых девушек и покалеченных мужчин? Сколько людей погубила алчность и жесткость этих корыстных созданий? Сколько ещё погубит? Лишь эти мысли заставляли Огрона двигаться вперёд. Не опускать руки, в очередной раз наблюдая за растерзанными невинными людьми, снова слыша усмешки от крылатых тварей и молча терпя, скрипя намертво сжатыми зубами и впиваясь ногтями в ладони. После стало проще: за ним последовал Ганслот, затем Думан и Анаган. Сначала просто союзники, после товарищи, друзья, а скоро братья стали готовы встать на его защиту даже в самых чертовски паршивых моментах. Даже когда, казалось, смерть уже приветливо махала ручкой; даже когда в кромешной тьме появлялась белая дверь и потусторонний свет; даже когда целое войско фей окружало их, они с усмешками, прячущими страх друг за друга, вставали плечом к плечу. И вот теперь одного из них не стало… Удары становятся жёстче, маг бьёт наотмашь от всего сердца, вбивая несчастных парней в латексных костюмах и плащах – как по-героиски – в самую землю, ходящую ходуном от открытой воронки и их ярости. Если бы здесь был Думан, этот вечно ухмыляющийся сарванец, самый младший и едкий из них, то, возможно, всё сложилось бы по-другому. Возможно, они бы опять проиграли этим злосчастным феям, втоптанные в грязь и снова сломленные, но не разбитые, гордые, упрямые, как в первый раз. Но его здесь не было, и всепоглощающий гнев трёх магов вскоре проглотил всех фей и их парней разом. Остался лишь светлый колдун, нахальный юнец с посохом, посмевший посягнуть и отобрать самое дорогое, что у них было. Их брата. – Сейчас ты поплатишься за то, что сделал. – Голос Огрона не дрожит, когда он произносит это; в раскрытых глазах лишь холод, желающий лишить мальчишку жизни. Но сначала… Он сделает так, чтобы маг сам стал умолять о смерти.