Гарем Паши

«Внимание! Заканчивается регистрация на рейс авиакомпании…» Дальше не слышно, потому что объявление заглушает истошный крик: — А-а-а, ма, купи-купи-купи! — милая с виду девчушка, а вопит, как пожарная сигнализация. Тянет свою мать к витрине, за которой море розовой и пушистой фигни с нечеловеческим оскалом. Смотрю табло вылетов онлайн, чтобы не пропустить наш рейс. Стоило бы сходить купить ещё бутылку воды, но на моём плече сладко спит Паша, и тревожить его было бы бесчеловечно. Бедняга отпахал две недели практически без выходных, чтобы отработать положенные смены. А всё из-за моей дурацкой затеи — устроить нам десять дней каникул по высшему разряду. Ну а что? Разве мы не заслужили? Учимся без задолженностей, сами квартиру оплачиваем, причем у родителей ни копейки не берём, хотя мои всё время предлагают, но Паша бы меня живьём съел, если б я согласился. Так что мы оба работаем. Я-то что, так рисунки для футболок, кое-какие арты и занятия с девочкой из нашего дома — спасибо соседке, это она меня порекомендовала. Правда, дважды удалось неплохо заработать на дизайне сайтов, а вот последний заказ на разработку логотипа и фирменного стиля обещал быть серьёзным, да вот оплату они задержали, поэтому пришлось ужаться по деньгам. Хорошо, что хватило ума подкапливать из того, что дарили родители на праздники. А Паша мало того, что обслуживает сайт одного интернет-магазина, так ещё на лето подрядился в гипермаркет электроники. Он, конечно, никогда не жалуется и виду не подаёт, но я вижу, как он устаёт. О! А вот и наш рейс. — Паш, Паша, просыпайся! — А, чего? — смешной такой, головой трясёт, глазами вроде смотрит, а понять не может, где оказался. — На посадку. В самолёте ещё поспишь. Паша озирается и соображает, что мы в аэропорту. Тут же становится серьёзным. — Тём, а ты как? Всё нормально? Таблетки принял? Вода есть у тебя? — Не начинай, а? Всё в порядке, пошли. Рюкзак свой не забудь лучше. Вот кто моих за язык тянул рассказывать Паше, что я плохо переношу самолёт?! Меня в детстве и в транспорте укачивало, но потом вроде получше стало, а с перелётами до сих пор беда. После того раза, когда мы из Штатов летели, и над океаном попали в грозу, ещё и этот дурацкий безотчётный страх добавился. Так что да, в самолёт только с таблетками. От них как раз после взлёта напрочь вырубает. — Тебе как лучше, к окну или посередине? — Паша окончательно проснулся и включил режим мамочки. — Да всё равно. Давай у окна. — А если тебе плохо станет? Может, попросим поменяться, и у прохода сядешь? — Паш, кончай! Я сейчас засну и до самой посадки буду чучелком. — Ладно, у меня тут пакеты есть. Я сюда положу, если вдруг. Ну, не смотри так, я же переживаю! Молчу изо всех сил. Иногда Паша обращается со мной, как с маленьким, хотя я старше почти на два года. Третьим пассажиром в нашем ряду кресел оказывается бойкая женщина лет шестидесяти. Её дочь и двое внуков сидят за нами, и я уже чувствую, как мне в поясницу стучат маленькие, но сильные ноги. — Стефа, перестань! Ты мешаешь тёте! — одергивает маленькую непоседу мать. Ну да, мне не привыкать, что меня часто принимают за девушку. Уж сколько раз хотел отстричь волосы, но Паша против. Ему нравится. Он теперь покупает мне какой-то специальный шампунь и кондиционер, а ещё обожает их расчёсывать. Говорит, что так расслабляется. А уж когда в коленно-локтевой он наматывает их на кулак… Нет, об этом сейчас лучше не думать! У нас и так последние две недели были такими загруженными, что кровать воспринималась исключительно, как место для сна. Ничего, впереди целых двенадцать дней на море! Полный релакс, вкусная еда и много секса! — А вы в какое место, молодые люди? — нашей попутчице надоело выворачивать шею, чтобы общаться с внуками, и она переключилась на Пашу. — Я даже не знаю, — смеётся тот. — Артём путёвки заказывал. А вы? — Мы в Белек, там песочек, детишкам хорошо. А вы в Памуккале уже были? Очень советую. Мы вот когда с мужем ездили… Она пускается в воспоминания, а я уже клюю носом — сказывается действие таблеток. Пусть Паша отдувается. Он у нас главный по связям с общественностью. На самом деле, я сам толком не знаю, куда мы едем. Когда отдыхали с родителями, это были куда более пафосные места — Комо, Сардиния, Корфу, а уж если Турция, то отели класса премиум. Но на такое у нас и денег бы не хватило, и это всё-таки какой-то пенсионерский отдых — всё чинно и благородно. А ещё, как выяснилось, в Турции далеко не во всех отелях селят двух взрослых мужчин в один номер. Уж не знаю, по какой причине. Так что турагент посоветовала французский клубный отель. Говорит, там без сюрпризов и всё для молодёжи — и спорт, и развлечения, и кормят вкусно. Так хочется хоть какое-то время не думать, что мы будем есть! Раньше, пока с родителями жили, вообще ведь об этом голова не болела! Оказывается, в отдельном самостоятельном проживании куча подводных камней. Паша, конечно, гигант — он научился и суп варить, и даже пироги поначалу пёк. Потом уже не до того стало — и учёба, и работа. Я тоже стараюсь, но максимум могу салат сделать, макароны с сосисками сварить или разогреть полуфабрикаты. А ещё же стирка, уборка… — Девушка, девушка, — кто-то тормошит за плечо, — снижаемся. Поднимите, пожалуйста, спинку кресла и откройте шторку иллюминатора! Молодой человек, просыпайтесь, идём на посадку — это уже Паше. Мы удивлённо переглядываемся. Надо же, так быстро долетели! Слава богу, и детишки сзади притихли и не мешали спать. Удачно мы ночной рейс выбрали. Наша попутчица, с которой, оказывается, Паша болтал полдороги и не только выслушал уйму полезных советов, но и записал рецепт вяленых помидоров и её фирменного салата из перца, обнимает его на прощание. — Пашенька, я вам ещё пришлю ту статейку про медитацию, очень помогает расслабиться. Хорошего вам отдыха! — говорит она, подхватывая сумку. И уже своей дочери: «Такой чудесный мальчик! Удалил мне всё лишнее в телефоне и обещал мой компьютер посмотреть, когда вернётся». Хоть ещё раннее утро, воздух за раздвижными дверями аэропорта уже дрожит от зноя. Тяжёлый и влажный, он пахнет совершенно особенно — сразу чувствуешь, где-то рядом море. На стойке турфирмы нас отмечают в списке и отправляют к небольшому автобусу, где мы — почти первые. Постепенно салон заполняется. В основном — молодёжь или семьи с детьми. Паша изучает брошюру, которую ему вручили на стойке. — Я в Турции всего один раз был. Но ещё мелким, почти ничего не помню. А потом то в лагере, то у бабушки. Там веселее. В Туапсе ещё один раз ездили, но мне не понравилось. До пляжа надо было долго тащиться по жаре, а в море — полно медуз. Я их тогда ужасно боялся. — Зато здесь собственный пляж, и никаких медуз. Разве что черепахи. — Да, вот тут написано, — Паша показывает картинку, — есть места, куда нельзя заходить, потому что там кладки. А ещё, смотри, можно научиться управлять катамараном, есть батуты и трапеция, даже конные прогулки! Круто! Его глаза загораются в предвкушении. Паша обожает всякий движ. Турниры по волейболу, факультетский КВН, волонтёрство — ему только скажи, тут же впишется куда-нибудь. Правда, из-за того, что нам постоянно нужны деньги, ему приходится работать, и на всякие развлечения времени почти не остаётся. Ну, вот здесь и оторвётся. — Тём, а ты в теннис же играешь? Я всегда хотел попробовать. Там есть корты и три урока включены в стоимость. Я сначала с тренером позанимаюсь, а потом ты меня погоняешь, да? У него на лице написан такой азарт, что у меня язык не поворачивается сказать ему, что я абсолютно не горю желанием скакать по корту на такой жаре. Я вообще её не очень хорошо переношу, поэтому предпочитаю держаться в тени. И обгораю моментально, как ни мажься. За окном мелькают южные пейзажи. Справа начинаются горы, покрытые хвойниками, как щёки турка щетиной, а слева уже показалась полоска моря, ещё матово-белёсого в утренних лучах. Я нахожу Пашину руку и крепко сжимаю её. Как так получилось, что он стал для меня самым близким человеком после родителей? Хотя нет. Не после. На ресепшн суета, но она компенсируется дружелюбием персонала и приветственным коктейлем. Вот только на английском здесь почти не говорят, на русском — тем более. Отель же французский, как и часть персонала. Приходится вспоминать давно забытое — в школе у нас вторым был французский, но что бы я помнил! Выдавливаю из себя «Bon matin» и «merci beaucop», получаю в ответ широкую улыбку, маловразумительную тираду и ключи от номера. Нас селят в небольшой трёхэтажный корпус, именуемый здесь бунгало. Топаем пешком на верхний этаж. Комната небольшая, без излишеств, но симпатичная. Балкон выходит на лужайку с соснами — красота! — Тём! — слышу в голосе разочарование. Неужели Паша ожидал чего-то более шикарного? — Может, нам номер поменять? — А что не так? — Тут две отдельные кровати! — Пашиному возмущению нет предела. Да, конечно, попадалово. — Не проблема — сдвинем, — стараюсь его успокоить, хотя, конечно, самому обидно. — Но это же неудобно — посередине всё равно дырка получится! — Ну, Паш, тебе не кажется, что это будет странно выглядеть, если мы попросим номер с одной кроватью? — Это же французский отель, они должны нормально к такому относиться! — Не забывай, что мы в Турции. Здесь с этим строже. Да и сами кровати довольно широкие. Уж как-нибудь поместимся. Будешь приходить ко мне в гости. Быстренько бросаем вещички и топаем на завтрак. И там нас тоже ждёт сюрприз — отдельных столиков на двоих просто нет! Только огромные круглые столы персон на десять. За каждый непременно садится кто-то из сотрудников. Они здесь именуются хозяевами, а отдыхающие — гостями. Задача первых — перезнакомить вторых и втянуть их в общую беседу, чтобы за столом царила дружелюбная непринуждённая атмосфера. А как расслабиться, если приходится все время улыбаться и напрягать мозги, силясь понять, о чём идёт речь. Пока я ковыряюсь в своей плошке с фруктовым салатом, Паша уходит за добычей. Когда он возвращается, его тарелка ломится от всякой всячины, а рот расползается от уха до уха. — Тёмка! Там столько вкусного! Наконец-то можно налопаться от пуза! Я знаю, что он у нас большой любитель поесть, но неужели в него всё это, и вправду, поместится?! — А ты почему ничего не ешь? Иди, там такие блинчики!!! И мне принеси еще пару штучек! Послушно плетусь туда, где на жаровне румяная турчанка в белой косынке выпекает панкейки. От запахов к горлу подступает тошнота. У меня всегда так после перелёта — вообще ничего не могу есть в первый день. Стараюсь дышать глубже, но легче не становится, только голова начинает кружиться. — Vous allez bien? — раздаётся над ухом. Приветливый парень в униформе сотрудника участливо заглядывает мне в лицо. — Tout va bien, — сам удивляюсь, откуда пришла эта фраза. Ставлю тарелку на стол и вижу, что Паша уже всё умял и ведет странный диалог на смеси русского и английского с соседями по столу. Воистину, для этого человека нет никаких барьеров! — This is Artyom, my boyfriend, — представляет он меня молодой паре. Те вежливо кивают и представляются в ответ. — Они из Лиона. Тьери работает в строительной фирме, а Люсиль — парикмахер. — Как ты это понял? Ты же не говоришь по-французски. — А Тьери в лицее изучал русский два года, да, Тьери? — Да-а, я учаль, — важно кивает тот. После завтрака Паша тащит меня осматривать территорию. Чего тут только нет! Поистине рай для тех, кто терпеть не может валяться на пляже без дела. — Смотри — вон там можно брать доски для виндсерфинга и сапы. А чтобы прокатиться на катамаране, надо сначала пройти инструктаж. Ой, как в цирке, да? — Паша замирает перед сеткой, над которой закреплены трапеции. — Надо обязательно попробовать! А это что за площадка? Это яма для прыжков? — Нет, здесь играют в петанк. Такая игра с шарами. Типично французская. — А как в неё играть? Ты знаешь? — он чуть не подпрыгивает на месте от возбуждения. — Надо понаблюдать, ну, или погуглить. — А там что? Тир? Кру-уто! Ой, Тёмка, какой же ты молодец, что выбрал это место! — он обнимает меня поперёк туловища и поднимает над землёй. И содержимое моего желудка — полстакана сока и два кусочка ананаса неумолимо стремятся на выход. — Паш, пусти! Пожалуйста! — Да ладно, ты чего? Думаешь, здесь кому-то есть до нас дело? Перевожу дух и пытаюсь сгладить ситуацию. — Ну, всё же не стоит так откровенно показывать наши отношения на людях. — ОК. Но в номере я тебе пощады не дам! Айда плавать? — с этими словами он стаскивает с себя футболку и шорты, кидает их на ближайший лежак и нетерпеливо переминается с ноги на ногу. — Ну, давай же! Что ещё остаётся делать? Конечно же, я следую его примеру, и мы несёмся к воде. Если только наше неуклюжее гусиное топотание по крупной гальке можно так назвать. Вода сначала кажется ужасно холодной, но это только в первый момент. А спустя минуту-другую, понимаешь, что она тёплая и ласковая. Паша сразу ныряет с головой и во весь дух гребёт к линии буйков — тросу с нанизанными пластиковыми шариками. Стараюсь не отставать, не зря ж три года ходил в бассейн! — Вау, крутяк! Скажи, да? — Паша фыркает и смешно жмурится от солёной воды. — Лучше в очках плавать. Я тебе дам, у меня есть запасные. — Да вроде и так нормально. А морская вода, она же полезная. А это всё наш пляж? — Да. Метров двести или даже больше. — Поплыли к тому пирсу? Наперегонки? Моя хвалёная техника позволяет мне не слишком позорно проиграть. Несмотря на Пашин доморощенный стиль, сильная мускулатура и неукротимая энергия дают ему явное преимущество. Потом мы забираемся на пирс и смотрим, как дети бросают в воду хлебные корки, вокруг которых тут же собираются стайки голодных серебристых рыбёшек. — Ой, Тём! Мне тут уже всё нравится! Пошли на сапах кататься. Я видел в инете, это вроде не слишком сложно. Мне бы пойти в номер за санблоком, но не хочется портить момент. Крепко сбитый мулат в яркой бандане и огненно-красных шортах выдаёт нам спасательные жилеты — безопасность превыше всего — и показывает, как забираться на доску и держать равновесие. У него так ловко получается, что кажется, это пара пустяков. Как бы не так! Я несколько раз падаю в воду, прежде чем у меня получается просто взобраться на сап и усесться на колени. Так тоже можно грести. Тем временем Паша уже уверенно стоит на своём — что значит врождённый баланс! Мы маневрируем на досках, и я даже делаю попытку встать на ноги, и у меня со второго или третьего раза получается. — Прикольно, да! В Москве тоже есть места, где можно покататься. Там даже проще, нет волны. Но так веселее, да? Паша весь лучится восторгом. После сапов он тянет меня к трапециям, где уже раскачиваются две девушки. Одна из них инструктор. Она показывает, что нужно делать. Вторая — лёгкая и гибкая, кажется, может летать и сама по себе. Минут пятнадцать мы глазеем, а затем нас окликает молодой мужчина: — Salut! Voulez vous essayer? — Non, merci. Nous ferrons mieux de voir. — Что он сказал? — Паша теребит меня за плечо. — Предлагает попробовать. — А ты что? — Сказал, что мы пока посмотрим. — А чего так? Я б полетал. — Ну, иди. Только там, кажется, надо в одежде. — А, это я мигом! Он машет инструктору и показывает на воображаемые часы — три минуты — и несётся за шортами и майкой. — Ton ami est courageux, — смеётся тот. Я соглашаюсь. Да, Паша очень смелый. Хотя, если вспомнить, сколько он наматывал вокруг меня круги, прежде чем подойти… Пришлось брать инициативу в свои руки. Тем временем Паша уже карабкается на вышку. Инструктор что-то ему втолковывает, а он только кивает. Типа, понимает. Следующие полчаса Паша со страховкой раскачивается на трапеции, учится переворачиваться и отпускать руки, и, когда он, наконец, падает на сетку, я вижу, что он совершенно счастлив. — Вот это улёт! В прямом смысле слова! Завтра мы договорились попробовать перехват. Теперь ты иди! Попробуй, такой кайф! — Нет уж, в другой раз. Кстати, сейчас обед. Ты не проголодался? — Ещё как! Пошли посмотрим, что тут у них интересненького! — Только вещи свои заберу, — я же так и простоял в одних плавках на солнцепёке, пока Паша готовился в воздушные гимнасты. За обедом он снова закинул в себя промышленное количество еды, и я втайне надеюсь, что потом мы полежим где-нибудь в тенёчке, а то и в номере. Не тут-то было! За стол к нам подсаживаются две симпатичные девушки. Как выясняется, они наши соотечественницы и здесь уже пятый день. Обе наперебой рассказывают, чем можно себя занять, и договариваются встретиться в тире пострелять из лука, а вечером после шоу пойти на дискотеку. Светленькая откровенно строит Паше глазки и то и дело касается его руки своей. — Тём, ты почему ничего не ешь? — Паша, наконец, поворачивается ко мне. — Да на жаре не хочется. А вот айран здесь потрясающий. — О? Надо попробовать! Стрельба из лука — очень увлекательное занятие, и, слава богу, там есть тень! У меня, на удивление, неплохо получается, благо мои тёмные очки тоже с диоптриями. А Паша у нас вообще прирождённый Робин Гуд. Девочки стараются, но тетива для них туговата. Паша и инструктор наперебой помогают им. А вот когда я вижу, как мой парень становится позади беленькой Насти и практически обнимает её, чтобы показать, как правильно целиться, я чувствую укол ревности. Глупость, конечно, но я сразу начинаю искать недостатки в этой симпатичной, в общем-то, девчонке. До сих пор мне как-то не доводилось видеть Пашу с девушками, разве что в универе, но там он как-то ни к кому особенно не приближался. К вечеру у меня буквально не остаётся сил ни на что. Пальцы с непривычки болят от тугой тетивы, плечи и спина явно подгорели, как и нос. И, вообще, ужасно хочется лечь. Но мой неугомонный парень весело скачет на дискотеке с новыми знакомыми под бешеный ритм, словно ему в зад вставили десяток батареек «энерджайзер». — Тём, давай к нам! — машет он. Но я лишь знаками показываю, что посижу у стойки. — Vous êtes d’où? — бармен старается перекричать музыку. — De Russie. Он что-то ещё говорит, но я показываю на уши — ничего, мол, не слышу. На самом деле, у меня жутко разболелась голова, и совершенно нет никакого желания разговаривать. В первом часу ночи не выдерживаю и подхожу к Паше. — Пашуль, если хочешь, ещё потанцуй, но я пойду в номер, ладно? — Нет, я с тобой. Он обнимается поочерёдно с обеими девушками и ещё с какими-то людьми, и мы, наконец-то, идём к себе. Не успеваем мы пересечь порог, как Паша заключает меня в объятия и крепко сжимает. — О-ой! — спина горит огнём, и я непроизвольно вскрикиваю. — Ты поосторожнее. Я, похоже, немного подгорел сегодня. — Когда ты успел? Мы же не загорали совсем! — искренне удивляется Паша. — Ну-ка покажи. Я стаскиваю майку, и слышу свист. — Да ты весь как варёный рак! — Надо было намазаться, но я не успел. Ничего, это не страшно. — Я, помню, как-то сгорел, и меня мама сметаной мазала. Может, у них тут есть в столовке? — Не надо сметаны, — вот как с ним не смеяться? — У меня есть гель с алоэ и пантенолом. Поможешь? Я раздеваюсь до трусов и укладываюсь на прохладные простыни. Слышу, как Паша тоже шуршит одеждой, и через минуту плюхается сверху мне на ягодицы. Он размазывает гель по спине и плечам, и в другой раз это было бы приятно. Но сегодня я только морщусь — чувствительная кожа саднит под его пальцами. А чуть позже становится ясно, что Паша не намерен останавливаться. Он приподнимается и тянет резинку трусов вниз. — Как думаешь, это твоё алоэ с пантенолом сгодится в качестве смазки? При всей моей любви к Паше и нашим с ним постельным игрищам сегодня я вряд ли способен на что-то основательное. У меня на минет и то сил не осталось — после перелёта и такого насыщенного дня дико хочется спать. — Па-аш? — Мм? — его настойчивые пальцы уже пробрались мне под живот и поглаживают постыдно вяленький член. — Может, просто поспим сегодня? — Ты не хочешь? — в его голосе сквозит такая неподдельная грусть, что я сдаюсь. — Ок, но ты снизу, а то я всё перемажу, — сегодня вполне обойдёмся «ручной работой». Паша с готовностью спрыгивает с меня и перекатывается на спину. Но тут же вскрикивает от боли: — Чё-ёрт! — Что?! — Да, блин, ударился. Чёртова дыра! Там же деревяшки эти! — Дай посмотрю? — Не, ничего страшного. Ладно, видно не судьба, — Паша потирает ушибленное место и снова улыбается. — Давай, правда, спать. Ещё столько дней впереди! Едва его голова касается подушки, он сразу же выключается. Вот только что разговаривал, а уже спит. Удивительная способность! Я ещё какое-то время смотрю на него. Просто любуюсь. Он такой трогательный во сне, совершенный ребёнок. Иногда смешно чмокает губами, и тогда я не могу удержаться и целую его. Как и сейчас. В ответ Паша автоматически хватает меня за плечо — как же больно-то! — и тянет себе под бок. Да уж, раздельные кровати — зло. Будильник срабатывает в семь. На море я всегда встаю рано. Привычка, заложенная с детства. Утро — самое волшебное время. Ещё не жарко, воздух свеж и прозрачен, а вода такая тёплая, что не чувствуешь разницы температур. И почти всегда штиль. — Тём, ты куда? — бормочет Паша, не разлепляя глаз. — Давай ещё поспим! — Ты спи. Я смотаюсь на пляж и зайду за тобой перед завтраком, хорошо? — Ага, — он снова проваливается в сон. На пляже почти никого, только редкие бегуны трусят вдоль кромки воды, и две девушки занимаются йогой на пирсе. Сбрасываю шлёпанцы и захожу по щиколотки в воду. Едва заметный прибой ласкает кожу. Я бреду по пляжу, наслаждаясь тишиной. Мелкие камешки приятно массируют пальцы ног. Солнце уже поднялось, но его косые лучи не жарят, а лишь приятно согревают. Наконец, решаюсь поплавать. Волны совсем нет, лишь плавные переливы, которые так приятно рассекать длинным гребком. У буйков переворачиваюсь на спину и рассматриваю редкие облака, прошитые насквозь тающим следом от самолёта. Как бы ни хотелось понежиться в постели, ни на что не променяю эту тихую негу утра на морском берегу. — Пашуль, просыпайся! — чмокаю его в ухо, и вода с волос попадает ему на спину. — Ай, мокро! — Вставай, лежебока! Завтрак проспишь! — эти слова действуют как заклинание. — О, точно! Завтрак же! — Паша вскакивает, бодр и весел, и несётся в ванную, не забыв чмокнуть меня в щёку. В ресторане полно народу — все снуют туда-сюда с тарелками еды, у автомата с кофе выстроилась очередь, поэтому мы берем себе сок. У Паши снова полная тарелка. Он уже с кем-то здоровается, когда только успел познакомиться. К нам за стол подсаживается девушка из «хозяев». Она неплохо говорит по-английски, и рассказывает, какие мероприятия запланированы на сегодня. При упоминании соревнований в бассейне, Паша оживляется. Он также расспрашивает про теннис и конные прогулки. — Надо тебя сегодня намазать посильнее, — вспоминает он, когда мы идём на пляж. — Ты крем свой захватил? — Я лучше в футболке посижу. А плавать буду в рашгарде. — Это что за зверь? — Специальная майка с рукавом для водного спорта. А тебе дай хоть плечи намажу, а то тоже сгоришь. — Вот ещё! Я закалённый! Мы выбираем место под навесом. Я бросаю на полотенце книгу, самое время почитать. И тут же ловлю изумлённый Пашин взгляд. — Ты зачем её притащил? — Догадайся? — Ты шутишь? Читать на пляже?! Ты же не дед-пердед! О, смотри, там, кажется, волейбольная площадка есть! — Ты поиграй, а я уж по-стариковски, с книжечкой. — А болеть за меня кто будет? — Паша с наигранной обидой поднимает брови. — Хотя да, там же солнце, а тебе надо в тенёчке сегодня. Ладно уж, читай. Он нахально игнорирует мои просьбы не демонстрировать наши отношения и легонько чмокает меня в щёку. На площадке быстро собираются желающие поиграть в мяч. Я с расстояния наблюдаю, как Паша подаёт, ставит блок и падает на песок, принимая планер. К концу игры французы уже усвоили Пашино фирменное «бля-я» и кричат его хором, если проигрывают подачу. Вокруг играющих собрались и болельщики, в их числе замечаю тех двух девушек, с которыми мы познакомились вчера. После игры они обе подходят к Паше и о чём-то беседуют с ним. Наконец, он возвращается. — Продули! Ну, ничего! Вечером договорились на реванш! Пошли плавать, жарища-а! Паша осторожно ступает по камешкам, а я любуюсь его подтянутой фигурой. Широкие плечи переходят в мускулистую спину — накачал что ли, пока ворочал коробки в своём гипермаркете, а та плавно сужается к бёдрам. Классическая мужская форма, да ещё ноги такие роскошные, не мои макаронины. А уж про задницу вообще молчу. Слышу за спиной одобрительное цоканье и «beau gosse», и это явно не про меня. Мы доплываем до пирса, а сверху уже кричат: — Pacha, par ici! Какие-то парни и девушки машут ему и показывают на кораблик, который швартуется с другой стороны. — Поедем? Это бесплатно! — и смотрит так по-детски умоляюще. Понимаю, что мне бы, по-хорошему, снять рашгард, смыть соль, намазать лицо, надеть сухую футболку, бейсболку и тёмные очки, но получится, что я опять, как старый дед, порчу всю спонтанность приключения. И я киваю: — Давай. А это надолго? — Не знаю, да какая разница! Мы быстро взбираемся по лестнице на помост, а потом — по трапу на кораблик. Паша знакомит меня с Мони́к, Франсуа, Жилем, Наташей и Петром. Они всего лишь сыграли партию в волейбол, а держатся так, будто старые приятели. К полудню волна уже поднялась, и кораблик прилично болтает. Минут через пятнадцать-двадцать я понимаю, что стоило бы заранее выпить таблетку, потому что меня начинает укачивать. А когда капитан глушит мотор, чтобы мы могли полюбоваться черепахами, плавающими неподалёку, качка становится ещё заметнее. Голову напекло, перед глазами вспыхивают разноцветные круги, и, кажется, меня сейчас стошнит. — Здесь есть туалет? — спрашиваю по-русски, но меня понимают и показывают на ведущую вниз лесенку. В крохотной кабинке я падаю на колени и прощаюсь с таким трудом съеденным завтраком. Потом я умываюсь тепловатой водой и ловлю в зеркале своё отражение. Картинка довольно неприглядная: лицо ближе к зеленоватому с красным обгоревшим носом и фиолетовыми кругами под глазами, мокрые чёрные пряди прилипли к щекам — чисто ведьма, впору детей пугать. Стараюсь продышаться, но в тесном помещении это плохо получается. Вроде полегчало. На палубе царит веселье. «Хозяева» устроили викторину, что-то вроде нашего буриме, или как это правильно называется. В общем, гостей поделили на две команды, одна загадывает известный фильм или книгу и изображает пантомимой. Вторые, естественно, должны отгадать. Паша, конечно же, в гуще событий. Сажусь на скамеечку, максимально стараясь держаться в тени под небольшим навесом. Там уже прячется такая же жертва курорта, как и я. Мы понимающе улыбаемся друг другу, и она протягивает мне запаянный стаканчик с водой. Прохладной! — Merci bien! — благодарю ее. И по кивку понимаю — не француженка. — Sorry? Do you speak English? — спрашивает с явным акцентом. — И по-русски тоже, — слабо улыбаюсь на её страдальческий взгляд. — Слава богу! А то здесь мало кто понимает английский, или просто из вредности не хотят. Вы не знаете, когда это всё закончится? — Кажется, мы поворачиваем. Похоже, ещё столько же. — Да блин! Зачем я только согласилась! Дианке вечно нужно тусич, а меня укачивает, — она обмахивается рекламным буклетом. — Подруга? — Сестра. Мы из Казахстана. А у нее идея фикс познакомиться здесь с французом и укатить с ним непременно в Париж. А там, говорят, сейчас хуже, чем у нас. А вы откуда? — Из Москвы. От нечего делать мы наблюдаем за играющими, и я замечаю, что одна из девушек буквально виснет на Паше. А тот только хохочет. Уж не знаю, почему меня это задевает. Вроде как и шансов у неё особо нет. И тут меня осеняет. А вдруг Пашка всё-таки сбившийся с пути натурал? Ну, или би. Всякое же может быть. Кто не экспериментирует в юности? — Вам плохо? Вы побледнели, — моя товарка по несчастью смотрит на меня с тревогой. Неужели можно побледнеть ещё сильнее? Разве что из зелёного стать светло-салатным? — Да нет, ничего. — Похоже, сестрица моя уже кого-то подцепила. Только что-то он не похож на француза. — А кто ваша сестра? — Да вон, в красном купальнике и шортах. Кудрявая. Та самая, которая липнет к Пашке. Ну хоть есть шанс, что его гражданство отпугнет Диану-охотницу. Спустя час мытарств по волнам нас высаживают на пристани. Паша, разгорячённый весельем, забывается и снова хлопает меня по спине. Несильно. Но достаточно для того, чтобы я поморщился. — Ну Тём, ты чего такой кислый? Зря с нами не играл. — Зато наблюдать за вами было интересно. Похоже, ты пользуешься популярностью. — Ты про Диану? Ой, она приколистка! Вообще без комплексов. Видел, как она показывала гнездо кукушки? — Видел только, как она чуть не свила гнездо у тебя на коленях. — Ага, такая тактильная! Вот непрошибаемый! — Ну что, пошли обедать? А то мне надо успеть переварить до четырёх. — А что у нас в четыре? — Так трапеция же! Сегодня я тебя точно туда загоню! — Ну уж нет! С меня хватило кораблика. — А что такое? Тебе не понравилось? — и тут до него доходит. — Ты как-то плохо выглядишь? Тебя что, укачало? Вот я тупой! Чёрт, Тёмка, ты как? — Да всё уже. Только знаешь, я, пожалуй, на обед не пойду. Лучше в номер под кондей. Не обидишься? — Ты что?! Нет, конечно. Я быстренько перекушу и к тебе, ок? Заруливаем на пляж забрать наши вещи, Паша бодро топает в столовку, которая здесь именуется главным рестораном, а я тащусь в корпус. Идти до него порядочно — территория-то огромная. В номере духота, кондиционер работает только, если карточку вставить в специальный паз. Пока комната охлаждается, иду в душ. Струя больно бьёт по спине, пытаюсь увидеть ее в зеркале, но поскальзываюсь и чертовски больно бьюсь бедром о раковину. Ладно, Паша придёт, поглядит, что там такое. Только чешется ужасно! Обернувшись полотенцем, ложусь и жду. Незаметно задрёмываю, а когда открываю глаза, понимаю, что Паши в номере нет. Может, я проспал минут десять? Но нет, уже половина пятого, а значит, Пашка болтается между небом и землёй в крепких руках инструктора. Ну, пусть развлекается. На спине лежать больно, поэтому укладываюсь на живот, подмяв под себя подушку, и решаю ещё поспать. — Артём! — Пашин истошный крик вырывает меня из такого сладкого сна, что я не сразу понимаю, что вообще происходит. — Артём! Что у тебя со спиной?! — Паш, не ори, пожалуйста, — я прячу голову под подушкой в надежде доспать ещё капельку. — Тёма, у тебя со спины будто кожу содрали. Там ёбаное голое мясо! — Звучит хреново. А можешь сфоткать? — вынужденно выползаю на свет божий. Паша фотографирует со вспышкой, отдаёт мне, а сам лезет в сумку. — У нас же есть страховка? Тебе срочно нужен врач! На фото всё выглядит довольно стрёмно. К вчерашней красноте добавилась ещё какая-то подозрительная сыпь. Но самое ужасное, что спина и плечи противно чешутся. — Ты лежи, я сейчас, — Паша опрометью вылетает из номера и спустя минут пятнадцать возвращается в сопровождении мужчины в белой футболке с логотипом клуба. — Тём, это здешний врач. Он посмотрит, и, если всё совсем плохо, вызовет скорую! — в глазах у Паши плещется паника. Как любой очень здоровый человек, он испытывает ужас, когда кто-то заболевает. Зимой я подцепил какой-то вирус, сущая ерунда, так он насильно укладывал меня в постель, варил морс из где-то добытой клюквы и хотел заставить насыпать в носки горчицу! Хорошо, соседка наша, к которой он понёсся с просьбой объяснить, как правильно ставить банки, его угомонила — махнула рукой и сказала «да ерунда, и так пройдёт!» Паша, правда, долго возмущался и даже обвинил её в чёрствости, но потом извинился и вне очереди вымыл полы в межквартирном холле. — У вас очень чувствительная кожа, молодой человек, — слава богу, доктор отлично изъяснялся на английском. — Ему не надо в больницу? Тут какие-то ужасные пятна! — Пашу, кажется, даже немного трясёт. Глаза распахнуты, губы дрожат. — Это аллергия на ультрафиолет. Я выпишу крем и таблетки. Не волнуйтесь, все пройдёт, если держаться в тени и смывать соль с кожи. Доктор уходит, а Паша кидается ко мне с ужасно виноватым видом. — Тём, это всё из-за меня! Зачем я, дурак, потащил тебя на этот корабль! Тебя ещё и укачало! Всё, теперь будем сидеть под зонтиком, никаких больше дурацких развлечений! — Паш, перестань, пожалуйста! Ещё не хватало! Мы сюда приехали отдыхать, и если тебе нравится кататься на сапах, играть в волейбол, да хоть летать на воздушном шаре — ради бога! Мы же не обязаны всё время держаться за ручки. — Но мы же вместе приехали, и я хочу быть с тобой! — смотрит так, словно я помирать собрался. — Но не каждую же секунду. Всё нормально, Паш. — Ну, хорошо. Я тогда схожу узнаю, как купить эти лекарства. Я мигом. Его уносит, будто ветром. Интересно, как он собирается объясняться на ресепшн? Но уже спустя полчаса Паша возвращается довольный с пакетиком. Съездил в местный посёлок. Поистине, когда он чего-то хочет, для него не существует преград. Вечером меня слегка лихорадит, но я молчу, иначе Паша точно уложит меня в постель и ещё верёвкой примотает. Втихую принял таблетку парацетамола, авось, обойдётся. Мы сидим в амфитеатре, и он украдкой всё-таки держит меня за руку. На сцене силами «хозяев» под фонограмму разыгрывается некогда популярный мюзикл. Для самодеятельности вполне талантливо. — Это они сами поют, Тём? — Да, конечно, — он иногда бывает таким наивным! — Тут же каждый первый — Джон Траволта или Оливия Ньютон. — Ой, точно. Вот я тупень! — смеётся. Хорошо, что он не обидчивый, а то иногда меня сносит в сарказм. — После шоу спать пойдём, — твёрдо, но грустно сообщает Паша. — Лично я выспался. Пошли у моря посидим, а потом в бар заглянем. Там обещали сегодня живую музыку. Его глаза загораются в предвкушении. Как же легко ему угодить. Милый ты мой Пашка! Мы садимся на край пирса. Под ногами, как огромный сонный зверь, дышит и колышется усталое море, блики от фонарей жёлтыми всполохами отражаются от плавно перекатывающихся волн. Из бара на пляже доносится перекличка гитары и клавишных. Вот только луны в небе не хватает для полной романтики. — Всё-таки здорово, что мы приехали сюда, да? — Паша бодает меня в висок. — Потом всю зиму будем вспоминать. — Конечно, — откидываюсь назад, опираясь на локти. Над нами бархатный небосвод, проколотый булавочными головками звёзд. Нигде они не светят так ярко, как на юге. — Ой, смотри, а это что? — Паша показывает на светящуюся цепочку, пересекающую небо на юго-востоке. — Спутники Илона Маска, похоже, — хорошо, что я в очках, иначе пропустил бы это зрелище. — Ух ты! Обалдеть! А ты б хотел в космос полететь, Тём? — Не-а, ты ж знаешь, я не сторонник экстремальных удовольствий. — А я б не отказался. А ещё лучше в какую-нибудь другую галактику. Но только если с тобой, — спохватывается Паша. Вечером очень осторожно, стараясь не задевать мою многострадальную спину, мы решаемся-таки на секс. Паша сегодня снизу, на обнажённом теле уже хорошо виден контраст между загорелой и светлой кожей. Кроме полоски от купальных шорт он весь золотисто-медовый. Я сижу у него между ног и любуюсь. Он такой красивый, просто невозможно оторваться. Придерживая за коленки, опускаюсь и целую его в середину груди, сначала только губами, а потом добавляю язык. Очень медленно, нарочно даю ему завестись, двигаюсь наверх к шее, да так, чтобы своим телом не задеть его, оставляя только одну точку контакта. У Паши есть чувствительная зона как раз в изгибе плеча, и как только я там прикусываю, он моментально отзывается — стоном и движением бёдер, старается коснуться меня. Э, нет, дружок! Терпи! Я прохожусь по линии челюсти от уха до уха и только потом разрешаю поцелуй. — Без рук! — напоминаю, когда он готов схватить и прижать меня к себе. Теперь начинаю медленный путь обратно. Кожей груди чувствую, как Пашкин член подёргивается в нетерпении. Скоро, мой хороший, скоро! Но не сейчас. Мне ещё надо обойти остальные чувствительные местечки: по краешку вокруг сосков, слева над подвздошной косточкой, а затем по складке добираюсь до цели своего путешествия. Паша довольно крупный там внизу. С небольшим изгибом, который становится тем заметнее, чем сильнее эрекция. Сейчас он уже такой твёрдый, что, боюсь, если бы я опустился на него сверху, всё закончилось бы слишком быстро. Поэтому мне остаётся только приласкать его ртом, предварительно перехватив основание рукой — так можно контролировать оргазм. Паша утробно мычит — у него не получается не вскрикивать и не стонать. А если я вот так вот провожу языком снизу вверх, широко и сильно, а потом цепляю уздечку, он ещё и выгибается мне навстречу, сопровождая это практически рыком. А дальше плавно на всю глубину и чуть сжать горло. Главное, делать это медленно, чтобы не позволить ему сразу кончить. — Тёма-а, я больше не могу, давай, а? Приходится прекратить эту сладкую пытку. Быстро надеваю презерватив, Паша готовился, так что принимает меня легко, сам раскрывается, чтобы дать мне больше доступа. Как же он отдаётся — самозабвенно и полностью. Кровать ходит ходуном и поскрипывает. Пашка подхватывает себя под коленками — мои плечи сейчас точно не выдержат его ног — я стараюсь держать нужный угол, знаю, как он любит. — А-а-ах, — каждый выдох — стон. Сегодня мне долго не продержаться, так что я выхожу, резко ныряю вниз и довожу Пашку до финала рукой и ртом, а потом стаскиваю презерватив и нахально, в два резких движения кончаю ему на грудь. Падаю сверху совершенно без сил. — Ты солёный — он целует меня в висок. — Было круто! Может, повторим, а? — Нет уж, мыться и спать! Мы договариваемся ходить на пляж рано утром, пока солнце не активное, а потом я буду либо сидеть в тенёчке, либо уходить в номер часов до четырёх-пяти. С трудом удаётся убедить Пашу не отказываться от удовольствия поиграть в волейбол, порулить катамараном или позаниматься с тренером на корте. Обещаю сам погонять его потом, когда заживёт спина. Но следующим утром Паша ворочается, как тюлень, бормочет, что вот сейчас уже встаёт, и я решаю оставить его в покое. Ставлю будильник на его телефоне на девять и пишу записку, что зайду за ним перед завтраком. Днём я лениво валяюсь под зонтиком в футболке, скрывающей всё ещё красную спину. Но хоть уже не чешется! Паша успел напрыгаться на батуте, поплавать со мной за компанию и, намазав меня с ног до головы, удаляется на инструктаж в зону водного спорта. Мне видно, как им что-то рассказывают, демонстрируют, как управлять парусом, а потом разбивают на пары — один держит стропы, второй должен рулить. Паше достаётся полненькая, но очень энергичная темнокожая девушка в лимонно-жёлтом бикини. Правда, всю красоту скрывает спасательный жилет — здесь с этим строго. Наконец, катамараны спускают на воду, и я вижу, как удаляется их красно-белый парус. Надо всё-таки и мне попробовать потом, когда можно будет надеть спасательный жилет и не морщиться от боли. Паша возвращается в сопровождении той девушки и ещё двух, одна из которых просто писаная красавица — длинные черные волосы забраны в хвост, светло-голубые глаза ярко выделяются на фоне сливочной слегка загорелой кожи. Стройная, с изящной, чуть заторможенной походкой. — Тём, сними, пожалуйста, очки и кепку! — просит Паша с хитрым выражением на лице. Не знаю, зачем это ему понадобилось, но стаскиваю и то, и другое. Девушки издают какой-то странный звук и начинают смеяться. Затем эта черненькая распускает волосы и садится рядом со мной на лежак. — О-о-о! — хором кричат эти трое и Паша тянется за телефоном. Он делает несколько снимков и показывает мне. — Смотри, вы с Жизель — точно как брат и сестра! Безусловно, какое-то сходство есть. Такое же удлинённое лицо, пухлые губы и светлые глаза. Вот только я сейчас выгляжу жалко со своим облупившимся носом. Мы знакомимся, девчонки сносно щебечут на английском, так что вполне нормально можно поболтать. Две из них учатся в Университете Западного Парижа, а Жизель стажируется в одном из модных домов — хочет стать дизайнером, но пока подрабатывает моделью. — Ты тоже мог бы стать моделью, — говорит она мне. — Хочешь, я познакомлю тебя с одним фотографом, он может помочь с портфолио. Мы бы здорово смотрелись вместе. — Нет, спасибо, — смеюсь в ответ. — Это не моя мечта. Хотя я тоже учусь дизайну, но компьютерному. — Ребят, а поехали завтра на конную прогулку в горы? — предлагает полненькая, Имани́. Паша мнётся и вопросительно смотрит на меня. — Я бы с радостью присоединился, но я предпочитаю транспорт с мотором, а не на овсяной тяге. К тому же у меня нет лицензии на управление лошадью. А вот Паша у нас заправский наездник. Пашка мне как-то рассказывал, что в деревне у бабушки помогал пастуху и отлично научился ездить даже без седла. Он вообще обожает возиться с живностью. Если б не съёмное жильё, уже, наверняка, притащил бы кота или собаку из какого-нибудь приюта. Девушки усаживаются рядом, мы болтаем до обеда, а потом вместе идём в столовку. — Ты на диете? — Имани смотрит в мою тарелку, где ломтик помидора стыдливо прикрылся листочком салата. — Просто не могу есть на жаре. — Завидую, — вздыхает она. — А у меня, если не поем, сразу голова начинает болеть. Поэтому я такая толстая. — Ты ни капельки не толстая. У тебя очень соблазнительные формы, — спешу утешить её. — Может, оно и так, да вот только из нас двоих всегда все клеятся к Жизель. Что, впрочем, неудивительно, она такая красотка. Вон, Паша́ (она делает ударение на втором слоге на французский манер) тоже к ней прилип. Я слежу за направлением её взгляда и вижу, что Паша и подруга Имани́ рядышком идут вдоль заставленных едой столов. И меня снова посещает мысль, насколько естественны для него наши отношения. Наконец, они приземляются за столом, и все фыркают, потому что тарелка Жизель — почти полная копия моей: салат, помидор, огурец и крошечный кусочек куриной грудки. — Вы, случайно, не потерянные в детстве брат и сестра? — смеётся Имани. После обеда я провожаю их к воротам — конная база находится через дорогу, и веселая компания решила не откладывать на завтра то, что можно успеть сегодня. Желаю им приятной прогулки, а сам возвращаюсь в номер. Отчего-то мне не читается и не спится, хотя встал я сегодня даже раньше, чем собирался. Беру телефон и открываю фотографии. Гугл предлагает мне вспомнить, что было летом три года назад. Вот уж спасибо! Это было, пожалуй, самое ужасное лето в моей жизни! Хотя тогда мне казалось, что счастливей меня никого нет. В конце первого курса я познакомился с Глебом. Он выглядел взрослым, таким уверенным в себе, мужественным, что я поплыл, когда он сам подошёл познакомиться. Тогда всё было закрыто из-за ковида, и мы почти сразу оказались у него дома. Сначала в компании его друзей, и мне было ужасно лестно, что меня, зелёного первокурсника, воспринимают, как равного. А потом мы остались одни, и Глеб очень недвусмысленно дал мне понять, что я интересую его в очень определённом смысле. Всё получилось так естественно, что мне и в голову не могло прийти, что у меня может сложиться как-то иначе. Всё лето после моего первого курса я летал. Мы виделись два-три раза в неделю, а потом провели почти месяц вместе. Глеб буквально избаловал меня вниманием — дарил подарки, беспрестанно фотографировал и при этом восхищался моей грацией, тонкокостной фигурой, нежной кожей. Было немного странно, когда он просил меня примерить женскую одежду и даже бельё, но это воспринималось, как игра. Он хвастался мною пред друзьями, точно я был удачным приобретением, и те цокали языками и нахваливали его выбор. Осенью наши встречи стали реже — Глеб ссылался на сильную занятость, он работал и одновременно учился в магистратуре. А потом я случайно узнал, что я был далеко не единственным экспонатом в его коллекции. Накануне я оставил у него тетрадь с конспектами, а поскольку жил он недалеко от университета, я посчитал возможным нагрянуть без звонка. По звукам, доносившимся из квартиры, было ясно, что Глеб дома. Вот только открывать он не спешил. Тогда я набрал его номер, и он, хоть и не сразу, ответил. Говорил запыхавшись, будто бежал: — Привет, чего тебе? — это было так непривычно. Обычно он называл меня зайцем или малышом. — Глеб, я там у тебя тетрадь оставил, а завтра семинар. Можно я заберу? — Сейчас. Жди. Он отключился и спустя несколько минут выглянул на площадку, закутанный в банный халат, сунул мне в руки тетрадку и буквально захлопнул дверь перед носом. Конечно, я никуда не ушёл. Ноги стали совершенно ватными. Я просто опустился на пол и сел, как собака, на коврик. Где-то через час дверь снова отворилась, и из нее, чуть не споткнувшись об меня, выскочил худенький рыжий паренёк, с раскрасневшимися щеками и вспухшими губами. — Ты что тут делаешь? Вздумал следить за мной? — Глеб поднял меня за шкирку. Я проблеял что-то невразумительное. Тогда он затащил меня внутрь и усадил на стул в кухне. Меня трясло, а из глаз предательски потекло. — Послушай, Артём. Мы же взрослые люди. Оба мужчины. И ты понимаешь, что нам не светит никакое «долго и счастливо». Тебе же было хорошо? По крайней мере, я прилагал для этого усилия. Но нельзя быть таким эгоистом и собственником. Давай считать, что сегодня ты ничего не видел, и пусть всё будет по-старому. Ещё месяц я делал вид, что согласен. Но былая лёгкость ушла из наших отношений. Я стал нервным, подозрительным. Начал следить за ним и выяснил, что таких «зайцев» у него было никак не меньше пяти. Набравшись храбрости, я прямо спросил, какие у меня шансы быть единственным. Глеб рассмеялся мне в лицо. — Ты слишком жадный, малыш! Ты, конечно, прелесть, и дырочка твоя просто волшебная, но, поверь, тебя одного мне адски мало. Вот если бы ты образумился, мы могли бы чудесно повеселиться. Рыженький Сеня, ты, Антошка — у него дивные кудряшки — представь себе такой цветник! Кажется, меня вырвало там же, прямо на пол. Не помню, как я добрался домой. Казалось, меня заморозили, как зуб у стоматолога. Я ничего не чувствовал, просто лег и пялился в стенку, как полено. Конечно, родители заметили. Долго допытывались, а когда узнали причину, пришли в ужас. Но мне было настолько всё равно, что они даже испугались. Потом была клиника, академ, весной меня увезли в Италию, обойдя все ограничения. Вроде бы стало полегче, и я даже согласился вернуться в универ. Но тут снова нарисовался Глеб. Просил прощения, театрально падал на колени, клялся, что осознал. И я почти поддался. Только случайно узнал, что после магистратуры он очень хотел попасть в контору, в совет директоров которой входит мой отец. Я опять чуть было не сорвался, но тут случился Паша. Такой чудесный, искренний и трогательный! А вот и наши первые совместные фото. На смотровой площадке башни «Федерация», куда он привёл меня в день всех влюблённых. По сравнению с роскошными местами, в которые водил меня Глеб, это было незатейливо и мило, но с таким смыслом, что я расплакался как девчонка. Смешно, что Паша сначала и думал, что я — девушка. Но когда я предъявил ему неоспоримые доказательства обратного (это, конечно, надо было видеть), он и бровью не повёл. Парень — значит, парень. А вот мы на катке. Тогда ещё всё было непонятно, то ли мы дружим, то ли нет. Вот классное фото — это было настоящее свидание с мороженым, кино и поцелуями украдкой. А это у меня дома. Помню, как он волновался, и принёс пирожные. Я сам трясся и от желания, и от страха его напугать. Но обошлось. Оказалось, что он готов к экспериментам, просто естествоиспытатель! С его появлением всё плохое как будто со свистом улетело в трубу. А через полгода он сам снял квартиру и позвал меня жить вместе. Настоящий мужик! О, а вот и он. Паша появляется в дверях охая и кряхтя, одежда в пыли, но физиономия довольная донельзя! — Как покатались? — Су-упер! Только с отвычки ноги болят. Эх, жаль, ты не поехал! А Жизель, представляешь, занималась выездкой. Она нам такой класс показала! — Я рад. Ты ходить-то можешь? — Да нормально, это ерунда. — Тогда дуй мыться и пошли на ужин. Кажется, я, наконец, проголодался. Сегодня день французской кухни. Повсюду развешаны флажки, играет настоящий аккордеонист в берете, отовсюду совершенно умопомрачительно пахнет. Я нахожу запечённые улитки и спаржу в сливочном соусе. Надо же! Тут подлетает Пашка и куда-то меня тащит. — Тём, это же острые крылышки? — тычет в какой-то лоток. — Лягушачьи лапки. — Врёшь! — Честное слово, вот тут написано. — Офигеть! Надо попробовать, да? Ты будешь? — Они чем-то на курицу похожи. Возьми немного, вдруг не понравятся. У него опять тарелка с горкой. Нас окликают с разных столов, и Паша разрывается — не знает, куда присесть. Наконец, приземляемся за стол к нашим знакомым француженкам. С ними сидят их приятели, и девушки по очереди переводят нам, о чём идёт речь. Впервые за наш отпуск ем с аппетитом. Паша подкладывает мне кусочки то того, то сего, чтобы я попробовал, какую вкуснотищу он нарыл. После ужина всей толпой идём к морю. Народ рассаживается на песке, кто-то из парней достает самокрутки. Мне в руки суют что-то очень напоминающее косячок: — Tienne. Se sentir mieux. — Non, merci. Хотя, возможно, и не помешало бы, чтобы расслабиться. Но это напомнило бы о Глебе, он и сам не гнушался, и меня угощал, особенно перед сексом. В воздухе разносится характерный сладковатый запах. — Это что, травка что ли? — Паша водит носом. — Ты особенно не принюхивайся, а то унесёт, — пихаю его локтем в бок. Около него падает на песок Жизель, а сзади буквально напрыгивает кудрявая Диана. — О! Вот ты где! А я тебя весь день искала! Её сестра находит меня глазами и скромно присаживается рядом, натянув юбку на коленки. — Все уши мне прожужжала сегодня, — шепчет мне в ухо. — Уже и про французов думать забыла. А кто эта чёрненькая? Твоя сестра? — Нет, как раз она — парижанка. — Ого, а так похожи! Тем временем Диана уже разминает Паше плечи, а Жизель бросает на неё испепеляющие взгляды. Похоже, мой парень слишком популярен у девушек. — Пошли на дискотеку? — Диана пытается завладеть Пашиным вниманием. — Disco? — оживляется Имани. — Their music is lousy, — бросает Жизель. Как бы они не подрались из-за Паши! Но тут кто-то предлагает пойти купаться, и некоторые поднимаются, раздеваются до разной степени оголённости и бегут к воде. Паша в растерянности смотрит на меня. — Ну, а мы что? Погнали! — похоже, надышался как раз я. — Трусы потом мокрые будут, — колеблется он. — Снимем потом. Ну, или сейчас. Уже почти совсем темно. Я нахально стягиваю с себя всё и тоже бегу к воде. Паша нагоняет меня у берега. Так и не решился раздеться догола. Скромняга. Хотя за ним по пятам следует Диана, а за ней трусит Имани. Жизель осталась сидеть на берегу. Мы плещемся у самого берега, потому что с пирса нам светит фонариком охранник и кричит, чтобы мы не заходили глубоко. Чувствую, что меня потихоньку отпускает. На радостях обнимаю Пашу. Ужасно хочется его поцеловать, но тут на нём с другой стороны повисает Диана. Мы все валимся в воду, поднимая фонтаны брызг. Потом сохнем на берегу, откуда-то появляются полотенца и мы, совершенно негигиенично, по очереди вытираемся. — Тебе определенно надо быть моделью, — говорит мне Жизель, придирчиво осматривая снизу вверх. — У тебя идеальная андрогинная внешность. Сейчас это востребовано. А вот твой друг — очень сексуальный. Настоящий самец. При этом она облизывает свои чувственные губы, будто намерена немедленно испробовать на вкус Пашу, который пытается натянуть шорты на мокрые трусы. Всё это ужасно заводит, и я уже не могу дождаться, когда мы окажемся в номере вдвоём. Сегодня я намерен вымотать своего бойфренда до изнеможения. Может, тогда завтра он будет поспокойнее. Мы заваливаемся к себе, и я отправляю Пашу в душ первым. Мне понадобится чуть побольше времени. Но увы, к тому моменту, как я отмытый до блеска, растянутый и смазанный выхожу из ванной, он уже сладко сопит, раскинувшись на кровати. Э, нет, я не намерен сдаваться! Заползаю сверху и начинаю свои фирменные пытки, но Паша только мурчит во сне и пытается запихнуть меня к себе под бок. После небольшой борьбы мне всё же удаётся дорваться до сладкого, раз уж произвольная программа отменяется, хотя бы откатаю обязательную. Но душевно постонав и кончив мне в рот, Паша вырубается окончательно. Что ж, мне остаётся только подрочить на его совершенное спящее тело. Дальше дни кружатся сплошным калейдоскопом. Мой неугомонный Паша всегда в центре внимания. То он на серфе, то учится играть в теннис, на пляже его тянут на волейбол, и вечно вокруг него вьются хорошенькие девушки. Вроде умом понимаю, что он со мной, но мерзкий червячок сомнения неустанно копошится в мозгу. А вдруг он в кого-то влюбится? Или ему просто захочется девушку — вон какие у них соблазнительные тела! Не для меня, конечно, но я вижу, как смотрят на них другие парни. — Тём, а почему мы до сих пор не катались с горок? — Паша уже целых десять минут на лежаке, и шило, которое я всё никак не могу обнаружить в его симпатичной заднице, уже колет его изнутри. — Наверное, потому что я — не большой фанат. И в бассейне можно подцепить какую-нибудь дрянь. — Да ну, фигня! Там же хлорка. Давай сходим? На горизонте маячит Диана, а из моря к нам направляются Настя с подругой. Сейчас увяжутся с ним, а я останусь сидеть один, как дурак, под своим зонтиком. — Ладно, пошли. Только намажь меня посильнее. На горках мокро, скользко и шумно. По лестнице носятся дети, их тормозит спасатель, который следит за порядком. Паша бесстрашно плюхается в желоб и улетает вниз. Приходится последовать его примеру. Мы скатываемся со всех горок по очереди, и моя задница, похоже, получила годовую нагрузку. Зато Паша искрится счастьем! — Ку-уль! — кричит он. Понабрался у своих французов, которые так произносят «cool». Такой смешной. Но я рад, что он доволен. Вечером нас ждёт турецкая ночь и пенная дискотека на пляже. Я уже достаточно влился в здешнюю атмосферу, чтобы тоже от души повеселиться. В конце концов, у нас каникулы! В ресторане сегодня расстарались — периметр украшен скульптурами, вырезанными из арбузов, на вертеле жарится, похоже, целый баран! Мы находим знакомых и садимся за шумный стол. Наши бокалы тут же наполняют вином — куда же без него среди французов! Незаметно для себя я пьянею, и от этого становится легко. Я болтаю на смеси английского, русского и французского. Потом мы перемещаемся на пляж, кто-то тащит пенки-подстилки, а кто-то несколько бутылок вина и пластиковые стаканчики. Постепенно оживлённая беседа затухает, но тут в середине круга возникает кусок пластика и на нём запускают бутылку. Я уже не очень хорошо соображаю, тем более что очки остались в номере, когда меня пихают в плечо. Моя очередь крутить. Горлышко указывает на Имани. Я тянусь к ней, чуть не теряю равновесие, и звонко целую её куда-то в широкий нос. Она хохочет, и мы обнимаемся. Мне весело ровно до тех пор, пока я не вижу, как Пашу целует Жизель. По-настоящему, долго и с чувством. А когда я замечаю его отрешённый взгляд, веселье с меня, буквально, сдувает. Возможно, Пашу привлекает определённый типаж, и ему будет более комфортно с девушкой? Это же куда более естественно. У него до сих пор не было опыта в разнополых отношениях, уж не говоря о сексе. А вдруг ему понравится? И что тогда? От мрачных мыслей становится тоскливо, я выпал из всеобщего веселья и только слежу за тем, как Жизель постоянно касается Паши. Но тут начинается дискотека, и вся толпа перетекает туда. В общем шуме и гаме я теряю эту парочку из вида, а когда нахожу, то сердце моё падает в пропасть. Его руки обвивают тонкий стан француженки, её щека прижата к его щеке, и, несмотря на довольно энергичную музыку, они танцуют медляк. Первый порыв — валить отсюда, но потом кто-то суёт мне в руки стаканчик, я выпиваю залпом — чёрт, это было что-то крепкое! И то ли от алкоголя, то ли от отчаянья мне сносит башню. Я лезу в центр танцпола и начинаю отжигать. Да, представьте, я неплохо танцую, если того хочу! Тут же ко мне притираются какие-то девчонки. А, да это Настя и Юля! — Артём, — Юля старается перекричать музыку. — А где твой друг? Настя его потеряла. — Понятия не имею! Он сегодня нарасхват! — Ну и хорошо! — она подстраивается под ритм напротив меня, и мы зажигаем. Подруга не отстаёт, и вскоре на нас обращают внимание и подбадривают криками. Умаявшись скакать, мы отходим к краю площадки. На столиках поблизости — батарея стаканчиков. Пить хочется страшно, и я хватаю первый попавшийся. Какое-то сладкое, но довольно крепкое пойло. Плевать. Следом отправляю второй. — Не хочешь поплавать? А то жарко ужасно, — Юля обмахивается подолом парео, и в её взгляде я вижу интерес. Ты что же, решила взять в оборот МЕНЯ? Это забавно. Хотя чем я не подхожу для курортного романа? Разве что тем, что девушки меня не интересуют. А ещё у меня есть парень. Вот только где же он? — А пошли! Мы падаем в воду — вот это блаженство! Юля находит мои пальцы: — Это чтобы не потеряться. Ох, Юля, Юля! Похоже, я уже потерялся. Чудом избавляюсь от девушки. Она же не виновата, что настроение моё испорчено, да и что я могу ей дать кроме ложных надежд. Кое-как добираюсь до номера. Похоже, я крепко набрался. На автомате лезу в душ — я весь в песке и соли. А потом валюсь в кровать. Пашино появление прошло для меня незамеченным. А вот купание в бассейне — нет. Или всему виной алкоголь? Ближе к утру чувствую спазмы и дурноту. Выпутываюсь из простыни и ползу в ванную. Где мой организм старательно избавляется от последствий бурной ночи. Но легче не становится. Похоже, я чем-то траванулся, или хуже того — словил какой-нибудь гадкий вирус. Вот знал же, что не надо лезть на эти горки! Утреннее море меня не дождалось. Как и завтрак. Как и обед. Валяюсь тряпочкой. Паше тоже не особо хорошо, но его организм крепче моего, и к полудню он уже готов к свершениям. — Тём, ты как? — На букву Х. Не подумай, что хорошо, — ворчу ему из-под простыни. От яркого света режет глаза. — Ты иди. Я еще полежу, ладно? — Может, врача? — слышу знакомые нотки тревоги в его голосе. — Паш, отстань! — я всё ещё сержусь на него. Правда непонятно за что. — Ты воду пей. И давай, я тебе угля дам. — Кончай изображать мамочку! Иди поешь и развлекайся. Я в порядке. Просто хочу отдохнуть. — Ну, ОК. Я зайду после обеда. — Иди уже! За ним закрывается дверь, и я рычу в подушку. Это очень похоже на ссору. Причем на ровном месте. Но я ничего не могу с собой поделать. Я банально ревную. Вот понимаю же, что Паша ни в чём не виноват. Да, он красивый, весёлый, девушек это привлекает. И я же сам просил его не афишировать наши отношения. Тогда что? А хер его знает! Паша заглядывает в номер, ставит на тумбочку две бутылки воды. Но я притворяюсь спящим. И ещё мне довольно хреново, и не хочу разговаривать. Он трогает мой лоб, поправляет простынь, которой я укрыт, и тихо уходит. Я лежу и пялюсь в потолок. Понимаю, что веду себя глупо. Но сам же нарочно культивирую в себе мысль, что, возможно, в Паше дремлет натурал. И когда-нибудь он проснётся. И что тогда? На ужин я тоже не иду. Ни сил, ни желания. Паша приносит ещё воды и немного риса и отварной курицы. — Мне сказали, что при отравлении это хорошо. От тарелки пахнет едой, и меня снова мутит. — Унеси, пожалуйста! Будь человеком, Паш, дай спокойно полежать. Завтра буду как огурец. Кажется, он обиделся. Но меня несёт. Не могу забыть тот его поцелуй с Жизель. Понятно, что не сегодня, так завтра они разъедутся и думать друг про друга забудут. Но потом появится какая-нибудь Маша или Оля, и чем я его удержу?! Нестерпимо хочется плакать. Вот тоже новости! Часам к десяти мне надоедает лежать, и я решаю, что вполне в силах пойти в бар выпить хотя бы чай. Отмываюсь в ванной от липкого пота, зачесываю волосы назад в хвост. В чистой одежде чувствую себя лучше. Чай действительно пошел хорошо — выпиваю два стаканчика местного турецкого, он крепкий и ароматный. Оглядываюсь вокруг, но Паши в поле зрения нет. Кругом довольные лица, царит непринуждённая атмосфера, и меня чуть-чуть отпускает. — Привет! Не знаешь, где Паша? — ко мне подсаживается какая-то очередная девушка. На этот раз рыжеволосая. Она выглядит знакомой, но имени её не помню. — Понятия не имею, — я не очень-то приветлив. — Он мне очень нужен, — она закусывает губу. — Он мне кое-что обещал, и я хотела спросить… Тут в голове что-то словно взрывается: — Да что он вам всем так сдался! — кажется я говорю значительно громче, чем положено. — Не знаю я, где он! И знать не хочу! Чуть не спихиваю на пол стаканчик из-под чая, резко отодвигаю стул и почти бегом вылетаю прочь. Ноги сами выносят меня к морю. Я сбрасываю кроссовки, подкатываю джинсы и захожу в воду. Она слегка остужает, и я бреду вдоль кромки к дальнему концу пляжа. Кое-где на песке или лежаках сидят парочки. Кто-то уже целуется. И вдруг я слышу подозрительно знакомый смех. Два силуэта очень близко друг к другу. Они тихо переговариваются, но слов я не слышу. Уж очень похожи они на Пашу с Жизель. Хочется подойти, посмотреть ему в глаза, но я поспешно иду обратно. Незачем лезть туда, где меня не ждут. В номер меня тоже не тянет, поэтому тащусь туда, где люди, чтобы хоть немного отвлечься. На открытой площадке уже началась дискотека. Треки сменяют друг друга, и в мигающем свете я, кажется, вижу Пашу. А кто это с ним? Уж не Диана ли? Когда же он так быстро успел добраться сюда с пляжа, где так мило обнимался с Жизель? — О, господи! Тёма! Где тебя носит! Я уже обыскался, — а вот это точно Паша! Выходит, мне привиделось, или это уже глюки от голода, ревности и интоксикации? — Пытаюсь угнаться за тобой. Ты здесь, похоже, самая востребованная личность. Куда ни пойди, всем нужен Паша́, — тяну я на французский манер. — Тём, с тобой всё в порядке? Ты опять выпил, что ли? — он разворачивает меня к себе. И это от него отчётливо пахнет алкоголем. — Я-то нет. А ты, вроде, да. Где же твой гарем, о, Паша́? — Артём, — он вдруг становится очень серьёзным, — я не понимаю, чего ты злишься? Ты же сам говорил, чтобы я не лез к тебе обниматься на людях, что ты не против, если я буду играть в волейбол и всё такое. Я же предлагал быть всё время рядом, но ты только отмахивался. А теперь, выходит, я виноват? Эта отповедь отрезвляет, как ведро холодной воды. И в самом деле, не проще ли нормально поговорить? — Давай найдем место потише. Хочу кое-что спросить. Мы снова идём к морю, находим свободный лежак подальше от людей. — Так что, Тём? Что не так? — Не знаю, как начать. Короче, скажи, тебе нравятся девушки? Ну там Жизель, Диана, Настя, кто-то ещё? — Что за дурацкий вопрос? — Нет, ты ответь. — Они милые и забавные. С ними весело. — Я о другом. В сексуальном плане. Ты бы хотел, ну скажем, романтических отношений с девушкой? Паша молчит. И мне очень не нравится это молчание. — Тём, ты дурак, что ли? — говорит он после слишком долгой паузы, за которую я уже мысленно попрощался с ним. — Точно, дурак. Паша смотрит на меня, но на пляже темно, и я никак не разберу выражение его лица. — Иди-ка сюда, — он тянет меня к себе, усаживает на колени лицом к лицу. Так ужасно неудобно. Острые края лежака впиваются в ноги. Но я потерплю. — Ты что забыл, что я тебе говорил? — О чём? — О том, что ты — это навсегда. Или ты думаешь, что я дешёвое трепло? — Всё меняется, Паша. И я пойму, если… — Никаких «если». — Просто, возможно, ты поддался увлечению, это было ново, а потом встретишь хорошую девушку. Ведь из-за меня ты поссорился с отцом. — А, то есть ты предлагаешь мне завести девушку, чтобы отец простил непутевого педика? Так что ли? — Я ничего не предлагаю. Но может же… — Нет, не может. Или это я тебе надоел? — Паша смотрит мне в глаза так, что становится страшно. — С ума сошёл? — Это тебе, похоже, крышу напекло. Дай-ка проверю, — он кладёт мне на лоб свою широкую тёплую ладонь. Теперь я вижу, что Пашкина строгость напускная. Он осторожно обнимает меня и укладывает подбородок мне на плечо. — Тём, я тебя прошу, если тебе что-то покажется или какая-нибудь дурь в голову полезет, ты мне прямо говори, ладно? А то я не всегда улавливаю твои эмоции. Я киваю. В горле ком, не могу произнести ни слова. — Я ведь простой, как валенок, и не всегда догоняю, что ты имеешь в виду, — продолжает Паша. — Ты, главное, запомни, что для меня важнее всего — это мы. Вдвоём. И не нужны мне никакие девушки. — Точно? И даже такая красотка, как Жизель? — Абсолютно. Всё, что я могу, это найти его губы и прижаться к ним изо всех сил. Слышу голоса и сползаю с него — жутко затекли ноги, и в этот момент нас замечает компания, которая идёт в нашу сторону. — Salut! Pacha? C’est toi? — Salut, Jiles, — отзывается нехотя Паша. — Venez ici! On part demain. We’re leaving tomorrow, — повторяет он на английском. — Пойдём? Или в номер? — Паша смотрит на меня. — Давай посидим с ними немного, — мне надо успокоиться, а это как раз даст отсрочку. Мы снова устраиваемся на составленных в кружок лежаках. Конечно же, появляется вино и стаканчики. Беседа то вспыхивает, то затухает. Вскоре к нам присоединяются Жизель и её подруги, ещё какие-то люди. — Поиграем в «я никогда не», — лениво предлагает кто-то. Я сразу говорю, что пить не буду, но готов участвовать. Никто не настаивает. Сначала, как водится, перечисляют что-то невинное или смешное. А когда кто-то из парней говорит «я никогда не целовался с мужчинами», Паша переспрашивает у меня и делает глоток. — Oh, Pacha! Est-ce vrai? Французам это кажется милым. Но когда доходит очередь до Паши, он говорит: — I’ve never lied to my boyfriend. Тём, переведи, пожалуйста, чтобы все поняли. — Boyfriend? You mean, friend? — переспрашивает Имани. — I mean, boyfriend. Someone I love. Кто-то тихо охает. Кажется, это Жизель. Паша поднимается, говорит, что нам пора, пожимает руки, с кем-то обнимается, желает ребятам счастливого пути домой и, крепко обняв меня за талию, уводит с пляжа. — Кажется, ты её расстроил. — Кого? — непонимающе переспрашивает Паша. — Жизель. — С чего бы ей расстраиваться? — Вы так самозабвенно целовались с ней на пенной дискотеке. — Тём, не начинай опять, а? Честно говоря, я был жутко пьяный. Я вообще был уверен, что это ты, пока не наткнулся на грудь. Но я извинился, по-моему. — Слушай, а кто та рыженькая, что искала тебя в баре? — Наша? В смысле, из России? А, это, наверное, Марина. Я обещал ей настроить 1С для их бизнеса. Не задаром, между прочим! Так что, ещё и поездку немного отобьём. Эх ты, Отелло! — Паша привычно бодает меня головой в висок, и по телу разливается тепло. Меня ещё немного мутит, но это вовсе не мешает нашему бурному примирению. Впервые со дня приезда, у нас полноценный секс. Моя спина поджила, так что я прошу Пашу не церемониться, и быть пожёстче, мне сейчас это очень нужно. Хочу прочувствовать его каждой клеточкой. Я был бы не против, если бы он и вмазал мне хорошенько, чтобы в голову больше не лезли дурацкие мысли. Как же хорошо, когда его крепкий крупный член вбивается в меня, прогоняя все сомнения. С каждым толчком мне становится легче, и на пике я ору. Ору так, что, наверное, бужу всех соседей. Но, честно, мне плевать. К завтраку мы выползаем слегка помятые, но чертовски довольные. Сталкиваемся в коридоре с соседями — молодой французской парой. Они прячут улыбки, а парень за спиной своей девушки показывает нам пальцы, сложенные колечком. — Похоже, теперь наши отношения ни для кого не секрет, — смеётся Паша и берёт меня за руку. — Ну, Паш! — Иди на фиг, Артём! И не вырывайся! — Так на фиг или не вырываться? — Вместе пойдём. И на фиг, и во все остальные места. Понял, вместе! Повтори. — Вместе! — Вот и молодец!