Опрятный, свежий, чистый

— Вы закончили? — сухо спрашивает человек в железных доспехах.

— Не совсем, — отвечает женщина в солнечных очках, украдкой поглядывая в противоположную от собеседника сторону, — Остался последний штрих.

— Элио говорил, что он будет в-.

— Не беспокойся, Сэм. Я знаю, что говорил Элио.

***

      «Он успел заметить только, как его мир окрасился в красный цвет, а во рту появился металлический привкус. Его тело онемело.       Похоже, он ■■■■».       — Так-так! — Кафка энергично, несвойственно всплёскивает руками в воздухе, — Это что такое?!       Блэйд молчит. Оценивающе смотрит, не двигая ни одним мускулом, даже пока отходит от очередного кошмара собственного прошлого.       Воспоминания настигают его повсеместно. Неважно, где они находятся: будь то кровавое поле битвы, где он впервые встретил своих новых спутников, или перед лицом Раба Судьбы, холодно принявшего его последнюю волю. Даже эта зашоренная, отвратительно-дешевая комната в мотеле не действует отрезвляюще, пусть и является диаметральной противоположностью тех мест, где он проводил свою бесконечную панихиду.       — О чём ты? — и голос его звучит так, будто это и не вопрос вовсе.       Кафка слегка дергает губами в усмешке. Миссия, посвященная отчаянным попыткам социализации нового члена их маленькой и «дружной» банды подходила к логическому завершению.       Этот человек удивлял её ещё с первой встречи. Взглядом, языком тела, темпераментом. Вернее, отсутствием последнего.       К этому явно придётся привыкнуть.       — О твоём лице, разумеется, — сладко подмечает женщина, но слегка брезгливо дотрагиваясь пальцами до растительности на его подбородке, — Хасти Дилл? Марл Каркс? Явно какой-то памятник.       Мужчина молчит, совсем не обращая внимания на тактильный контакт.       Прошло не так много времени с тех пор, как их соглашение вступило в силу. Одним из его требований стало возвращение «человеческого облика», и Блэйд, не совсем понимая суть данного вопроса, соглашался со всеми приказами.       Банально потому, что неповиновение под действиями этой женщины оказалось физически нереальным исходом. И выяснилось это на практике. Буквально.       Он терпел парикмахера, — ножницы которого идеально вписались бы в чужую шею, — терпел модельера, — и боролся с желанием задушить его чертовой линейкой, — и в момент, когда дело дошло до бритья, Блэйд не предал происходящему никакого значения.       Для Кафки, кажется, это оказалось делом принципа. По непонятным ему причинам. Но, по большей части, Инсин не предавал значения таким банальным вещам, как взгляды чужих людей. За столько лет подобное просто перестало иметь всякий смысл.       — Послушай, — заговорщически шепчет она, — Ты же прекрасно понимаешь, что я не отстану, ведь так?       Мужчина беспристрастно кивает головой.       — Вставай, Блэйдик. Поблагодаришь меня позже.

***

      Блэйд не понимал ничего. От слова «совсем».       Странная субстанция из тюбика на нижней половине лица, хоть и приятно охлаждала кожу, но вызывала смешанные чувства. Конкретно — вопросы о том, почему он вообще согласился на подобную авантюру.       Маленькая бритва в его руке медленно прошлась от шеи до угла подбородка, прямо рядом с…       — Один короткий удар — и всё позади.       — Снова шутишь, Блэйдик? Это похвально.       «Снова?» — мысленно кривится Блэйд, но внешне остаётся непоколебим.       Комок из пены и волос шлепком приземляемся на край раковины. Он издаёт неприятный, до скрежета зубов знакомый звук. Будто органы вновь вываливаются из его выпотрошенного тела. Снова и снова.       — Этого хватит? — отрезвляюще выдавливает из себя новичок, и старается не подавать виду.       — О, боже.       Кафка с усталым вздохом снимает с себя перчатки и выхватывает злосчастный станок прямо у него из рук.       Блэйд стоит вкопанным, смотрит «камнем» и предпочитает не реагировать вовсе. Так легче. С ней уж точно. И это очередной урок, выученный на мучительной практике.       — Послушай, лучше замри.       Он успел заметить только, как его мир окрасился в фиолетовый цвет, а во рту появился химический привкус от пены для бритья. Его тело онемело. Похоже, он морально умер.       Конечности больше не слушаются. Как и зрение: глаза моментально захлопываются, оставляя его наедине со своими мыслями. С ощущением того, что на подбородке теперь возятся изящные женские руки. И почему-то подобное больше не вызывает отвращения.

***

      — П-ф-ф, — пытаясь сдержать смех, женщина поворачивает его к зеркалу, — Так, я очень старалась, открывай глаза.       — Какой ужас.       В отражении он видит что-то похуже, чем все его предыдущие смерти: усы, начинающиеся над верхней губой, идут до самого конца подбородка. И дополняются кривыми, ужасно кривыми бакенбардами.       — Это ужасно.       Всё это напоминает Блэйду какой-то дерьмовый кошмар, и он действительно готов прямо сейчас погрузиться в вечный сон, наполненный ненавистью ко всему живому, лишь бы этого не видеть.       Женщина, не в силах сдерживаться, смеётся во весь голос, и утыкается лбом ему в плечо.       — Да нет, тебе идёт!       — Нет-нет-нет-нет-нет.       Это что, унизительный обряд инициации? Или новый вид пытки? Оба варианта не устраивают. Может, Элио хочет заставить его умереть от стыда?       В этом нет никакого смысла.       Блэйду и вправду было плевать на собственную внешность. Но сейчас он передумывает.       — Вот, смотри, — Кафка, встав ему за спину, ладонями ведет по рельефным плечам, — Кожаная куртка без рукавов! Браслеты с шипами, а ещё фуражку как у сельского полицейского, — заигравшись, она с усмешкой смотрит в их отражение, — Поняла! Фрэнк Заппа, ха-ха-ха! Одно лицо с ним.       Блэйд, не в силах сдерживаться, давит из себя ухмылку. И вымученно стонет, зажмурив глаза, лишь бы этого не видеть.       Выскользнув из комнаты на секунду, женщина вернулась, лишь чтобы… надеть на его измученную голову какую-то уродскую шапку.       — Нет, это не то, — с напускной серьезностью выносит вердикт Кафка, — как Белобожский священник.       — Я поп? — так же серьезно спрашивает мужчина, решив по неведомым даже для себя причинам подыграть в её глумом спектакле.       — Ты поп! — снова смеётся она, и, панибратски похлопав того по плечу, снова выходит из комнаты, оставляя его наедине с самим собой.       Вероятно, забыв об одной маленькой детали.       — Эй.       Будучи под действием способности, не в силах пошевелиться, он пытается «стрясти» с себя дурацкий головной убор. Блэйд терпит очередное фиаско. Не менее значительное, чем предыдущие за этот день.       — Она больная.

***

      — Я готовлюсь к худшему, — устало вздыхает мужчина, пока собеседница заботливо закрывает половину его лица в отражении полотенцем.       — Нет, что ты, тебе очень понравится, — с издёвкой успокаивает его охотница, приоткрывая, наконец, «завесу».       В зеркале он видит длинные, завитые острым концом усы. И очень долго молчит.       — Так я похож на деда.       — Правда?       — Мгм.

***

      — Прекрати! — вертит головой новичок, пытаясь не засмеяться слишком открыто: Кафка убийственно, унизительно, щекочет его уши, пытаясь выдавить хоть каплю эмоций. И у неё, черт возьми, получается.       — Ой, Блэйдик, эти усы прям не знаю что со мной делают! Я вся-вся горю! — пискляво подначивает она, когда, наконец, находит в себе силы успокоиться, — Ну что, всё сбриваем?       — Да, спасибо, — недовольно рычит он. И готовится вздохнуть с облегчением.       — Как скажешь, — спокойно соглашается женщина.       Блэйд чувствует тонкий запах её парфюма и толстую вонь подвоха.

***

      — Ну нет, нет. Это не смешно, Кафка, — закатывает глаза мужчина, видя квадратную полоску из усов у себя под носом,       — Правда, нет. Нет-нет-нет-нет-нет.       — NIEN! — со злобой рявкает Кафка, настолько искренне, что он на секунду верит, — Ты это хотел сказать?       — Нет, совсем не это.       — П-Ф-Ф.       — Блейд злёй, — с ужасным акцентом произносит она, укладывая его отстриженную челку на одну сторону, — Очень злёй Блейд!       — Всё, я окончательно превратился в твою игрушку, — побеждённо и несколько трагично заключает он.       Кафка приглушённо смеётся, глядя в зеркало на плод очередного своего «творения».       — Что смешного?       — Кажется, моя гениальность становится тя- ха-ха.. тяжёлым бременем…       — Моё терпение на исходе.       — Не хочется ли тебе захватить какую-нибудь планету?       — Мне хочется, — раздражённо говорит Блэйд, дергая верхней губой из стороны в сторону, — Чтобы ты сбрила всё. Или дала сделать это самому.       Но охотница только продолжает издевательски хихикать в ответ.       — Это что, весело?       — Хи-хи, да, очень.       — Понятно.       — А как же паралитики? Им, наверное, неудобно «зигу» кидать.       Она берёт его за запястье, подняв онемевшую руку вверх, и издаёт нечленораздельный звук.       — Ну всё, хватит, повеселилась, сбривай.       — Schnell, schnell!       Вся эта дешёвая мизансцена напоминает ему дикий театр абсурда, где, к сожалению, он играет главную роль. Трагикомедия подходит к концу, когда опрятный, свежий, чистый, он, наконец, вырывается из невидимых оков, и снова остаётся в одиночестве. Блэйд смотрит в загаженное зеркало на стене комнаты, оглядывает себя, проводит рукой по гладкому лицу.       И почему-то смеётся.

***

      Кафка украдкой выглядывает из ванной комнаты. КОНТАКТ: [Сэмми] «Миссия выполнена ;)» доставлено в 00:41.