кислый рот (но проговори его очень-очень быстро.)

оно расширяется и сужается внутри меня, определенно стуча не хуже сердца. оно вталкивает и выталкивает невидимую материю из себя, точно не жалея собственных сил. а я верчусь влево да вправо под дождём на глубине красноликой речки, омывающей берега моих вен. я перекрываю трубочки галстука "оно". "оно" больше не дышит, и следующие три минуты не будет даже стараться этого делать. мы будем наедине с "оно" до тех пор, пока нас не разлучит наш мозг-управитель. а что, если ему этого не дать? точно, определенно так и должно быть. я вставляю в левую глазницу золотистый ключ-треугольник, сотканный из полости моих птичьих костей и проворачиваю четыре раза. глаз теряет зрение и растворяется в кислотном речном дожде, открывает моему пальцу дверцу внутрь, приглашая к входу в комнату управления всего механизма. рука-предательница сама ловит его там, в черепной коробке, и сама вытаскивает его, оттуда, из черепной коробки. выбрасывает ограничитель как что-то совсем ненужное, каковым оно и зрело в моём теле времён нулевого месяца существования, и теперь я точно могу начать эту повесть по-настоящему. когда за мной нет пристальной слежки в бинокль моих же продажных глаз. пора бы их закрыть раз и навсегда. семнадцать. (17). точка. (.) ноль. (кружочек). шесть. (9.) точка. (.) два (2)-ноль(круг плавательный)-два(2)-два(2). двадцать один(21) три(3) семь(7). сложив это воедино, выйдет простое 60 .² -³. в эту дату, в 60 .² -³, я разлучилась с глупыми заглавными буквами, кислотой прожигающих мою не тонкую кожу. они раздражали меня и "оно", они не давали мне дышать от слова совсем. сдерживали шею и клеили суперклеем с ароматом кислоты (какой именно – на ваше усмотрение) сине-фиолетово-красные очки на глаза. я, то-есть, как меня ещё называют, "солнце с двумя косичками, А.К.А эС-эС-Дэ-Карта," быстро осознала, что всё говно, я не знаю чего хочу от жизни, и не вижу своего будущего. я не вру, потому что моя голова пуста в прямом смысле; совсем пару строк назад я вынула из себя собственный окисляющийся, батарейный мозг. всё вокруг дерьмо отборное. оно пахло омерзительно и снова становилось мучителем моего горла, сжимая трахею тоненьким узлом из опустошенности дыма над тем заводом, лежащим прямо под окном. я и "оно" никогда не знали, чего хотели от жизни. резвиться, веселиться, играться и строить вместе свои миры, или все-же узнать, как будет выглядеть взрослая ССД Карточка А.К.А когда-то солнце с двумя косичками. мы не видели будущего. что уж там, будущее и без того вещица незаметная. вот ты его не видишь, а вот ты уже в нём. ты, я и "оно", получается, профессиональные путешественники во времени с всегда закрытыми глазами. даже настоящего мы не видим, милый Эм-Икс, или как там тебя я успела назвать. это печалит, гнобит и клонит мою голову вниз своими костлявыми руками-ветками. я останавливаю своё безумное танго с "Оно" и смотрю в путающиеся водоросли под ногами, когда дождь градом избивает мой затылок за непослушание к его тщательно–детальным просьбам поднять тело из подводной пелены. дождь требовал меня почистить кислоротые, пломбированные один раз, желтые зубы. требовал прекратить глотать кисло-красно-металлическую воду вокруг, и требовал прекратить в неё падать каждый. божий. раз. дождь был уверен, что без погружений и плаваний я излечусь от диагноза, который, наверное, даже не существует в пределах моего с недавних пор безмозглого тела. но диагноза в этой истории в самом деле нет, потому что мои расчёты, рассчитанные на скорую руку невнимательного счётчика счетов, были неправильны. потому что слова – они лгут. слова врут, слова фальшивы и их создало созвездие слева от перекрёстка стёкол на моём окне для того, чтобы убедить меня во лжи. достаточно вставить одну правду в целое национальное кладбище из шершаво-одеяльной лжи и я поверю, что мои мешки за глазными яблоками не такие черные, как кажется. и если бы я заметила перевернутую шестёрку сразу, я бы не увидела такой исход событий. исход отрицания и пустых намёков к требованию помощи. исход 63 .² -³ точно понравится мне гораздо больше. потому что в нём есть "оно," и оно забирает роль главного героя. он, как и я, любит быть центром героизма, внимания, восхищения, танцпола водорослей и зубов подводных рыб-клоунов, мечтающих цапнуть меня за надломанный мизинец. кис-лый-рот. а теперь, пожалуйста, проговори это быстрее. кислый рот. кислый рот. кислый рот. теперь еще быстрее. кислыйрот. кислыйрот. кислыйрот. кислыйрот. и наконец, тараторь про кислицу в своей ротовой полости со всей дури и скорости. кислырот. кислырот. кислород. кисло род. вдохни его. вдохни его, "оно," потому что это твоя работа. Оно всегда было всего-лишь насосом и служителем Мозга. всегда только дарило кислые рты всему пределу нашего облика и всегда бросало меня в дрожь, в пляс. кислород. кислород. вдохни его, когда его нет. ведь когда кислорода нет, ты не беспокоишься о том, что он кончится – он уже отсутствует, так чего же метаться из угла в угол. кислород, кислород. и задержи дыхание, когда он есть. ведь когда он есть, его нужно экономить. его не хватит на всех, и я не хочу быть эгоисткой за то, что забрала дозу дыхания у того, кому не хватает финансов на покупку дорогостоящего, ограниченного в поставках, Кислого Рта. я боюсь дышать, когда я снаружи. ССД Карточка всегда сгибает спину, когда видит нуждающихся в кислом рте людей, и избегает их дохнущих взглядов, ведь её убедили, что они – грязные аферюги, коим доверять точно не советуется. поэтому я не люблю выходить из воды. люблю в неё входить и давать коже морщиться в долгих проявлениях освежающей старости в самом расцвете не наступивших двадцати пяти лет. в воде есть Оно. и пусть Оно есть со мной всегда, оно танцует со мной освобождающий танец без названий, (мы его не называли никак, потому что назвав его, он наберёт известность и станет укоренённым народным танцем чужого народа,) только и только в этой маленькой, тоненькой и комфортной для безмозглого тела речке с красным дождем. но дождь всегда был и будет водой. река – вода, какого бы цвета она не текла по пределам моих вен, и я сама являюсь младенцем и отродьем водной массы вокруг меня. глотнув её, она проведет пальцем по моим внутренностям и растворится ко мне, как в родном дому. я – дом, и она тоже мне родна, роднее некуда. но в доме есть тот же злосчастный кислород, и я быстро осознаю, почему кислоротый дождь так бережно хватал меня за ошейник, стараясь прервать мое рвение к первородной Реке. я рождена, будучи сотканной из металлов. рождена, чтобы заржаветь, когда наконец вымою выброшенный в течение мозг впервые, и рождена, чтобы заржаветь в месте определения "комфорта." не это ли есть настоящим несчастьем? наверное, поэтому мне и страшно вдыхать под водой. наверное, все это время я знала, что она убивает меня медленно и элегантно. знала, что лес у этой реки не есть моим новым братом, и что река не станет мне новой матерью, пусть она и породила меня в том или ином роду. но это расслабило и меня и моего излюбленного "Оно" в костюме из розовато-красной плоти с цветочными узорами подкожных вен и с галстуком из волнистой трубочки, любезно пережатой моими пальцами по его же просьбе. расслабление всегда считалось грехом в подводном святописании. все рыбы-клоуны рождались начеку, но я и Оно никогда не могли отрасти плавники, мы были изгоями среди стай приспособленных к воде созданий. мы были приёмными, другими и совсем не такими, но научившимся задерживать дыхание на двадцать четыре часа по кругу суток каждого уголка мира. греховное расслабление, запретный плод подводного государства, привел нас к первому младенческому вздоху, обрекающему нас на кошмарно-адскую боль. этот вздох сбил с моих глаз приклеенные к переносице очки. разодрал рукава моего белоснежного платья и разжал судорогой руки, заставив и Оно взвизгнуть в смертельных агониях - я отпустила трубочку из плоти, и мой милый Оно стал окисляться на моих глазах. окисляться. окисляться. окисление. это был мой второй страх. моя любимая сестрица всегда твердила мне страшные сказки на ночь об окислении, и я давно знаю, что окисление - вездесущий паразит. он есть в каждом из нас, и он вспыхнет, как только ты дашь волю Воде. как только она прорвется в твоё сердце и никогда не обязательно, чтобы прорвалась она туда через твоё тело, совсем нет. крик Оно сопровождался страшным скрипом в моём животе, там, где всего миг назад витали бабочки от наших нежных танцев. этот скрип крошился как хлеб, и я успела запретно проголодаться, сжаться напополам и прижать ладони к животу. к рыхлому животу, который сыпался от каждого мягкого прикосновения моих рук и твердеюще-пыльных фаланг пальцев Оно, так трепетно и треморно сжавшего боль во мне в свои руки. первым окисление поразило его левую вену. она рассыпалась и разлетелась в пыль на моих глазах, упокоено ложась на песок под моими чёрными, лакированными туфлями. я клянусь, что словила себя на мысли о желании той же участи, и я определенно впервые ощутила облегчение этой мысли. мысли о новой форме жизни самой себя и моего любимого Оно, потому что может быть, когда мы станем пылью под жабрами рыб-клоунов, мы станем их друзьями. дальше растворилась правая половина Оно. он сложил голову-фальшивку мне на плечо, вдавливаясь острой ржавчиной в кожу. заражая паразитом моё платье и проклиная меня на слёзы нежелания терять его; во мне вспыхнуло стойкое ощущение своего спасения и его отвердения от взгляду воды-горгоны за моей спиной. и так и сталось. наверное, моя привычка предугадывать сюжет бегущих картинок стал моим главным проклятием. его тело отвердело передо мной. я оттолкнула его, и он, словно замороженный, оттолкнулся статуей куда-то по течению, теряясь в тумане рыб-клоунов. он обрёл счастье, оставляя меня на поиск другого варианта. и если бы уравнение все-же сейчас равнялось 60 .² -³, я бы не замерла в песке, с предвкушением отдавая остатки себя на поглощение окислению, пусть и, (клянусь!) я видела предлагающую помощь руку моей сестрицы-спасительницы, вонзившейся без приглашения в пелену воды из вне.