chance with you

Феликс Ли ненавидит слизеринцев. Ненавидит по-юношески искренне, всем сердцем и до глубины души. Даже несмотря на то, что с последними поколениями, прошедшими через Хогвартс, все предрассудки о факультетах и основанные на них травля и вражда стали осуждаться наиболее «осознанной» частью молодежи и старательно пресекаться учительским составом. Не переубеждал и тот факт, что его лучший друг Ли Минхо с гордостью носит серебряно-зеленый галстук, и уже третий год хвалится званием старосты факультета. Все эти доводы с лихвой компенсировал собравший в себе, по мнению Феликса, все самые отвратительные и невыносимые качества змеиного сообщества ученик выпускного курса Хван Хенджин. Причин для ненависти было достаточно, уж поверьте. Бестактный и самоуверенный слизеринец не давал покоя Феликсу на совмещенных занятиях, без спросу подсаживаясь на соседнее место за первой партой. Не смел отвлекать, трогать или начинать разговор, но одно его громкое дыхание и нахальная ухмылка вызывала в блондине шквал немых ругательств и нелестных высказываний в сторону однокурсника. Любимым занятием Хенджина очевидно являлось смущение нерадивого гриффиндорца, иначе как объяснить его привычку зажимать парня в бесконечных коридорах школы, начиная при этом нести беспросветную чушь: — Как жизнь, Ликси? Как уроки? — поддерживая себя за стену одной рукой, припечатанной у головы младшего, интересовался Хван. — Отвали, придурок, — Феликс прошмыгивал под угрожающе нависшим телом, тайно вытягивая свое сердце из пяток на место. Дошло до того, что каждую без исключений субботу Феликс начал получать громовещатель от одного и того же отправителя. Из крепкого хвата любимого сычика прямо в ладони падал никогда не предвещавший ничего хорошего бордовый конверт. В ту же минуту он подлетал в воздух, обнажая бумажные зубы, и с великой гордостью объявлял на весь зал: «Дорогой Ли Феликс! Надеюсь, ты хорошо проводишь время за завтраком. Не забывай хорошо питаться. Желаю тебе красочного дня и восхитительной недели! С любовью, Хван Хенджин». Полыхавший лицом в тон письму Феликс грозно зыркал на стол с противоположной стороны зала, где виновник всеобщих смешков и умиления преспокойно доедал свою овсянку с рассыпанными по тарелке ягодами, запивая трапезу любимым мерзким американо. В общем и целом, школьная жизнь у молодого волшебника, благодаря усилиям одного небезразличного слизеринца, была далека от определения комфортной. Стоит упомянуть, что так было далеко не всегда. Малыш Енбок — напуганный неожиданным поворотом своей судьбы маглорожденный первокурсник, попал в западню будущего слизеринца еще в первый час пребывания в магической школе — они делили промерзшую скамейку лодки на традиционном знакомстве новых учеников с Хогвартсом. Хенджин, еще весьма безобидный и милый в свои одиннадцать лет, заметив, как веснушатый незнакомец дрожит от волнения, цепанул его руку и крепко сжимал на всем пути по Черному озеру. Разделения по разным факультетам не стало весомым фактом, чтобы забыть друг о друге в тот же день. Напротив, всю среднюю школу мальчики с удовольствием обменивались приобретенными знаниями в библиотеке, тренировались в заклинаниях во дворах школы, и слали друг другу десятки сов с огромными письмами на каникулах, обсуждая разницу быта в жизни маглов и волшебников. Феликс мечтал побывать дома у Хенджина, чтобы увидеть все прочитанное воочию, а Джинни всегда искренне интересовался чудесами людских изобретений. Все изменилось так резко, что никто не успел понять, как это произошло. Парни выросли, заметно вымахав в росте и плечах, пубертатный период разгладил раздражающе непропорциональные черты лиц подростков, вскоре после чего Хенджин стал негласным «красавчиком школы», причиной сплетен у девочек-одногодок и тайной мечтой тех, что помладше. Около него быстро стали крутиться толпы людей, ищущих себе выгодное положение в школьной иерархии, новую звезду не прекращали звать на вечеринки и всячески пред ним заискивать. Хенджин с достоинством принял свою завидную роль, заметно изменившись не только во внешнем виде, но и характере, манерах, угождая новоприобретенной пафосностью всем воздыхателям. Он с легкостью обзавелся девушкой, конечно, не уступающей ему в популярности. Феликс Ли — осмелевший и привыкший к магии, но вместе с тем все еще скромный и очаровательно светлый, с несильно уменьшившимся к семнадцатью годам щеками и цыплячье белой шевелюрой, неуклюже пушащейся у висков, без скандалов уступил друга новой компании. Не желая обжигаться о воздвигнутые ожидания, он освободил Хенджина от оков своего общения и скрылся где-то на задних планах. Теплая дружба затерявшегося в славе слизеринца и усердно избегающего его грифиндорца растворилась в годах так, словно ее никогда и не существовало, сменяясь невнятными столкновениями и обменом колких фраз. Святочный бал не стал исключением из правил. Еще до начала вечера надоедливый брюнет подловил Феликса в просторном коридоре, где они оба дожидались своих спутниц. — Милые цветочки, Енбок, — он непринужденно поправил воротник чужой шифоновой рубашки, покрытой узором белых витиеватых растений, параллельно смиряя весь образ оценивающим взглядом. — Для тебя старался, — Феликс решительно откинул его руки. Он уже приловчился плеваться саркастическими фразочками в ответ, вызывая у змея довольную улыбку, больше подходящую какому-нибудь до отвала сытому коту. — Еще увидимся, — парень подмигнул, и удалился к своей спустившийся даме, по-джентельменски подавая ей локоть. В районе левого подреберья что-то мимолетно ужалило, пока Феликс провожал их взглядом. Святочный бал — одна из любимых традиций учеников магической школы. Украшенный зал слепил блеском сотен поднятых к потолку фонарей, небесно-голубые полотна замерзшим ручьем застыли у пола, а припорошенные нетающим инеем ели наполняли легкие ароматом хвои и мороза. Для всех было очевидно — над атмосферой в этом году потрудились на славу. Ученики трех магических школ без остатка отдавали себя объявшему все пространство веселью, знакомились и беззаботно танцевали. Настоящая магия вечеринок — все вчерашние, сегодняшние и завтрашние проблемы уменьшались до размеров разлетающихся от движений воздуха снежинок, не без помощи пронесенного старшими курсами алкоголя. Феликс и сам был в эпицентре всеобщего ажиотажа. Он вытряхивал из себя весь здравый смысл под раскатистый голос звучавшей со сцены группы, весело сцепясь ладонями со спутницей. Элия — его лучшая подруга детства, и ни с кем другим он не мог представить себе этот вечер. Выглядела девушка сегодня великолепно и непривычно женственно, сменив грубые высокие мартинсы на аккуратные туфли, кокетливо выглядывающие из-под изумрудного платья. Грудь горячо тянуло от одолевающий эмоций, а горло хрипело после дружных криков в сопровождение песням. Ли чувствовал себя на редкость легко и беспечно, пока привычный вирус его сознания вдруг не подал признаков жизни. Всего в паре метров от них в энергичном танце извивался знакомый слизеринец. Придерживая свою спутницу за талию, он завлекал окружающих своей знаменитой соблазняющей полуулыбкой, а под прикрытыми в эйфории веками наверняка ажурно распластались кляксы прожекторов. Вдруг девушка, не совладав с нахлынувшим жаром, обхватила Хенджина за шею, дабы удержать себя на ногах, и тем самым заметно сократила расстояние меж их телами. Смелые действия пары фанатичная толпа зевак встретила одобрительным улюлюканьем. Феликс же с отвращением отвернулся, не желая портить себе остаток вечера. Бокалы стремительно опустошались, и большую часть школьников уже в конец разморило. Ноги заныли от новой пары тесных туфель, когда гриффиндорец устроился позади всей оравы на мраморной скамейке, приятно охлаждавшей открытые участки кожи. Запрокинув шею к звездному потолку, он размеренно дышал, восстанавливая сбитое дыхание. Едва выделяясь на фоне громкой музыки, рядом послышались неторопливые шаги. Феликс опустил голову и застал злостный кошмар своих школьных будней во плоти. — Где твоя подружка, Ли? — непринужденно бросает названный враг, падая рядом. Одним изящным движением он ослабляет досаждающий во время танцев галстук — сегодня непривычно черный, с блестящей нашивкой угольной змеи. — Аналогичный вопрос, Хван, — Феликс показательно отодвигается, вкладывая во взгляд так много желчи, сколько только может сконцентрировать в подтаявших от огненного виски зрачках, и переключает внимание на сцену, старательно игнорируя собеседника. В этом году выдался особый случай, и по результатам школьного голосования выступать пригласили коллектив из прошлогодних выпускников, так полюбившихся меломанам Хогвартса, именуемый себя 3RACHA. Бан Чан, Со Чанбин и Хан Джисон как раз исполняли одну из своих самых популярных композиций, перекрикивая назревающий спор молодых людей. — Вон, болтает с друзьями, — ни капли не смущенный вопросом Хван взмахом ладони указывает в сторону фуршета. Обворожительно смеясь, Джиен красовалась в своем пепельно-розовом платье, украшенным по линии декольте мелким жемчугом. Длинные блестящие локоны элегантно спадали с приоткрытых плеч, а тонкие белые руки поправляли цепочку с дорогим кулоном. Идеальная пассия для самого популярного парня школы — было единогласно решено еще при первом публичном выходе пары. — Что это она от тебя сбежала то, Джинни? — Феликс раздраженно переводит взгляд, нервно постукивая ногой в такт песне, — успел напугать бедную девушку своим напором? Я думал ты ее прям на танцполе сожрешь. Хенджин ехидно хмыкает: — Ну да, а твои девственные обжимки с Элией выглядели в разы лучше, Ликси, — от дерзких слов о подруге Феликса окатывает волной обиды, но он не подает вида, продолжая сохранять холодно-каменное выражение лица, — знаешь, иногда стоит и развлечься, а не строить из себя недоступную принцессу. — Спасибо за совет, но думаю, я и сам разберусь, — Феликс резко оборачивается к Хвану и замирает от впивающегося взгляда темных глаз. Капли пота от активных танцев последнего часа стекают с его висков к черному пиджаку и открывающей острые ключицы молочной рубашке. Сегодня всем позволено выглядеть не как ничем не отличающиеся друг от друга школьники, а по-своему — чем Хенджин с удовольствием пользуется, облачаясь в образ типичной модели с глянцевых журналов маглов. Феликс приметил его раздражающе роскошный внешний вид еще в начале вечера, оказавшись не по своему желанию в опасной близости змея. — Разберешься, правда? — взгляд Хенджина останавливается на сжатых от напряжения и вишнево-красных от вечного покусывания губах гриффиндорца. — Прекрати, — Феликс рывком отворачивает надоевшую физиономию от себя, вызывая удивленный смех — звонкий, несуразный и растекающийся ядовитым теплом в глубине души белокурого школьника. — Прекратить что? — не унимается Хенджин и упрямо подвигается ближе, едва касаясь острыми коленями, — я тебя смущаю? Горячий шепот у самого уха незамедлительно поднимает волну мурашек от поясницы к самой шее. Воспоминания о столь похожей ситуации стреляют прямо под дых. Желания — оттолкнуть Хенджина в другой конец и зала и при этом вновь ощутить его дыхание у лица, груди и вообще по всему телу — мучительно сталкиваются в жестоком поединке. Первое пока все же побеждает: — Если ты не прекратишь играть со мной в свои дурацкие игры, я вмажу тебе по твоей прелестной роже, — насупившись, угрожает Феликс, — и не побоюсь гнева всей оравы поклонниц. Взгляд Хенджина остается беспристрастно нечитаемым: — Какой ты зануда, Ли Феликс, — слизеринец, наперекор словам, послушно отстраняется, позволяя юноше наконец выдохнуть. Феликс издевательски усмехается. — Пообжиматься не с кем? Тебе на что девушка вообще, — он нервно выплевывает слова, — если ее не хватает, я уверен, что сотни жаждущих твоего внимания слизеринок только и ждут пригласительного клича. Хенджин молчит, терпеливо выслушивая юношу и не отрывая гипнотического взгляда от его лица. Просканировав достаточную для выводов часть информации, Хван отвечает: — Ты же в курсе, что мы с Джиен не встречаемся? Голова Феликса едва не отлетает от резкого оборота в сторону собеседника, а картинка перед глазами подрагивает пару секунд прежде чем стабилизироваться. — Не встречаетесь?.. — блондин хлопает глазами. Он не достаточно пьян, чтобы данный факт не достиг его сознания, но не настолько трезв, чтобы так быстро его обработать. — Не встречаемся. Скрываем свою ориентацию под фейковыми отношениями. Клишированно, зато действенно и удобно, — Хван хихикает. Позволив растерянному себе установить столь редкий зрительный контакт, Феликс, кроме привычной игривости, с удивлением читает во взгляде слизеринца намек на нежность, — так что можешь не ревновать. От такой наглости, и вовсе не от собственного смущения и опасений выдать эмоции, Ли снова отворачивается к сцене: — Больно надо, — больно надо признавать очевидное, — у тебя слишком завышенная самооценка. — Правда? — Хенджин вновь приближается, — и это не ты признавался мне в любви в тайной комнате? Перед глазами болезненно проявляется воспоминание о Хэллоуинской вечеринке, давно затертое наждачкой из всех разделов памяти. — Прекрати надо мной издеваться, я предупреждаю в последний раз, — Феликс ощущает припадающий к щекам жар, и вскипает от этого терпкого чувства еще сильнее, — я был пьян, запутался в себе, а ты настолько черствый, что имеешь наглость издеваться надо мной… — Издеваться над тобой? — Хван растеряно хмурит брови, догадка кометой проносится в его глазах, — ты думаешь, что я издеваюсь? — Не знаю, а как ты это называешь? «Развлекаться»? — гнев, подавляемый столько лет, выходит под действием алкоголя и разжигающей кровь атмосферы концерта. Он терпел его выходки столько же раз, сколько приказывал себе перестать краснеть, пялиться, расплавляться под зноем его чудовищно идеальной улыбки. Хенджин разочарованно качает головой, сжимая ладони на брюках. По губам, кажется, проносится что-то подозрительно похожее на «ну что за идиот», но кричащая музыка не дает в этом убедиться. Феликсу не терпится продолжить тираду о безнравственности, напыщенности и наглости слизеринца, но тот не дает ему времени даже открыть рот: — Да я к тебе третий год клеюсь, великий ты страдалец. Песня группы эхом разносится по залу и больно бьет по ушным перепонкам, не оставляя растерянному Феликсу никакого пространства для осмысления прозвучавших слов. — Я же тогда в ответных чувствах признался, но в итоге тебя стошнило и ты отключился, — Хван отворачивается, запуская ладонь в волосы, — я в тот день уложил тебя спать и проследил, чтобы ты не натворил чего-нибудь еще. Ушел утром, подумал, что ты будешь чувствовать себя неловко. Я никогда ни над кем не издевался, тем более над тобой. Это ты оставил меня, прекращая любое общение и избегая, как прокаженного. Феликс тупо уставляется в пол. Воспоминания захлестывают одно за другим, выстраиваясь в общую цепочку. — Я не знал, что ты все забыл, — слышит он чужой голос откуда-то издалека, — столько раз пытался с тобой поговорить, но ты и слышать же ничего не хочешь. Вопишь и убегаешь. Хван Хенджин — мерзкий, надменный слизеринец, не стесняющийся в своих выражениях, тщательно оценивающий интерес к любой персоне, аристократически властный и обязательно в центре всеобщего внимания. Хван Хенджин, всегда заботливый к маглорожденному грифиндорцу, помогающий с домашним заданием, приносящий самые интересные книжки из библиотеки, знакомящие Ли с волшебным миром. Хван Хенджин, в которого еще на четвертом курсе влюбился малыш Феликс и в испуге возвел между ними непроглядный бастион из собственных комплексов. Хван Хенджин, в которого Феликс вцепился на одной из тайных вечеринок, где явно перебрал — держал его отросшие волосы над туалетом, не брезгуя обнимал и успокаивающе гладил по спине, пока тот не уснул. «Все хорошо», — вспоминает он шепот у самого уха, — «тебе просто нужно выспаться, завтра все будет хорошо». Феликс поднимает пораженный взгляд на место, где минутой ранее сидел Хенджин, но никого там не находит. Парень замечает, что пока он копался в затаенных уголках памяти, громкая музыка стихла. Со сцены усиленной с помощью магии волной звука доносится возглас: — Пришло время для медленного танца! Кавалеры не теряют времени и приглашают дам, — Бан Чан подмигивает толпе, — а песню собственного сочинения исполнит наверняка известный вам студент факультета Слизерин — Хван Хенджин! Вспорхнувший по ступенькам парень тут же занимает место певца. Он настраивает под себя высоту микрофона, пока свет вокруг постепенно тускнеет, оставляя лишь мягкое сияние фонарей под потолком. Люди в спешке разбредаются по парам, когда по залу начинает течь тихая мелодия. mehro — chance with you — Пригласишь меня? — Элия вернулась как раз к началу песни, робко подавая кавалеру руку. Феликс бросает виноватый взгляд на девушку: — Извини меня, я все позже объясню, — и уносится к толпе. Лавируя между пар, он поднимает голову, незамедлительно сталкиваясь взглядом с пронизывающими дух черными глазами. Хенджин приближает влажные губы к микрофону: «Turn my eyes, I see you stare 'Cross the room and right at me Now you're smiling like you've got Like you've got something on your mind» Среди всего царившего минуту назад в школе веселья остаются лишь их сцепленные друг за друга взгляды. Ни на что не похожий тембр Хенджина заставляет все внутри Феликса сжаться, заполняя взамен своим голосом. «You're so beautiful I don't want to turn away You've been here before.» Феликс чувствует себя последним идиотом, тысячу раз проклинает себя за упрямство, за страх быть отверженным, за глупые детские решения проблем. В тяжелом, осязаемом взгляде Хенджина Ли находит разорванную лишь для него одного душу: «посмотри на меня, я здесь, я всегда был здесь для тебя». «If I could go back in time I'd shoot my shot I'd risk it all If I could go back in time I'd shoot my shot Just so I could have a chance with you With you» Феликс с трудом находит силы вслушиваться в слова, но в них не было большой необходимости. Эфемерная связь, растянувшись призрачной нитью между парнями, транслировала все скрытое, помутненное и разбитое опрометчивыми поступками. «You are always on my mind Sitting here I am waiting» Низ живота волнующе тянет. Феликс незаметно для себя подбирается впритык к сцене так, что теперь их разделяет лишь жалкий метр высоты. Хенджин не сводит с него темных глаз, в которых отражается миллион голубых огней, смешанных с их собственным сиянием. Ли видит в этих глазах галактику. «If I could go back in time I'd shoot my shot Just so I could have a chance with you With you With you» Мелодия плавно переходит в оглушающую тишину, но свет не спешит возвращаться в зал. Все вокруг погружены в собственную подростковую любовь, обхватываемую за плечи или талию. Хенджин присаживается на корточки, не разрывая зрительного контакта, и становится с Феликсом на одном уровне. — Как тебе песня? — шепчет певец, расслабляясь после трехминутного напряжения. — Это потрясающе, Джинни, — Феликс взволнованно приближается к нему. Как он мог ждать так долго? — И это все? — выдыхает прямо в губы Хван. Феликс, недолго думая, выпаливает: — Дашь мне еще один шанс? На лице слизеринца расплывается искрящаяся нежностью улыбка. Он ласково обхватывает лицо Феликса ладонями, рассматривая уже выжженный в памяти и ни на день не забытый узор драгоценных веснушек. Из-за кулис раздается не слышимое за пределами сцены «Нокс!» и все фонари внезапно гаснут, погружая зал в полный мрак. Феликс чувствует трепетное прикосновение на своих губах, и его пронзает насквозь. Все мысли меркнут вместе со светом, а сердце совершает оборот вокруг всей планеты. Чужие губы сминают его жадно, требовательно, окатывая кипятком задержанных на года чувств. Ноги подкашиваются, он чудом находит в темноте шею Хенджина и сжимает ее своей крохотной ладонью. Несколько секунд замирают в вечности, мучительно мягких губах на своих собственных, горячем дыхании и словах песни, раздающейся в голове — песни, посвященной ему. Усилиями учителей свет возвращается в ту же секунду, как только парни отдаляются друг от друга. Сбивчивое дыхание, мятые от поцелуя губы, и опаленные жаром щеки — только слепой не поймет, что между ними сейчас произошло. Феликс не сдерживает смешок. — Ты его и никогда не терял, — запоздалый ответ шепотом проносится по краю сцены. Феликс Ли ненавидит слизеринцев. Ненавидит по-юношески искренне, всем сердцем и до глубины души. Но одного все же любит.