А началось с клубники

— Мам, я не хочу, — нахмурившись, скулит Арсений. — Ну зачем мне туда ехать? — Ничего не хочу слышать, поможешь бабушке, ей одной сложно. На свежем воздухе погуляешь, а то сидишь дома в телефоне, не отрываясь, — непреклонно парирует женщина. Против мамы не попрёшь — она всё равно настоит на своём и сплавит в эту деревню за три пизды от города. А если попробовать поспорить, то только рассоритесь, и уедешь из дома с ещё более плохим настроением. Да и пинок под зад получишь на прощание, вместо поцелуя в щёку. Попов грузно вздыхает, представляя, как всё оставшееся лето будет сидеть без интернета, довольствуясь огородом, насекомыми днём и странными русскими фильмами с плохими актёрами ночью по малюсенькому телеку.

***

— Арсюш! — хрипло зовёт бабушка внука, шаркая почти развалившимися тапками по износившимуся линолеуму. — Вот ты где, — взгляд цепляется сначала за гудящий вентилятор, а потом за внука, вольготно распластавшегося на кровати и втыкающего в потолок. Искусственный ветер колышет тёмную чёлку и край белой футболки. — Иди клубнику собери на вечер. Арсений хмурится, сводя брови к переносице, а из горла вырывается жалкий скулёж, когда он видит прозрачное пластмассовое ведро, предназначенное у них для сбора ягод. — Ну ба-а, — потягивается на одеяле Попов, закрывая руками лицо, — там жара, я расплавлюсь, как сосулька, какая клубника? — А вот Антоша помогает бабушке, — Попов лишь закатывает глаза, думая о том, что он про этого парня слышит чаще, чем должен. Каждый раз этого Антошу приводят ему в пример, как самого работящего парня во всей округе. Арсений и сам часто видел, как тот ходит по своему огороду, то собирая что-то, то окучивая, то пропалывая сорняки, то подвязывая помидоры, то поливая растения. Часто он делает это вместе с бабушкой или дедушкой, но и один тоже работает не меньше. Бабушка Попова даже не скрывает, что каждый в этой деревне — и она, в том числе — завидует, какой же у соседей внук. А Арсений делает лицо кирпичом, слушая очередные нотации, что ему надо равняться на соседского мальчишку, а не валятся целыми днями на кровати. Что бы ему не говорили, он всё равно не понимает: как можно быть таким трудоголиком в таком юном возрасте? Неужели ему действительно нравится? Ведь как ни посмотри, он почти всегда выглядит счастливым. Разве не хочется летом просто отдохнуть, поваляться на кровати и выспаться? — Вечером соберу, — пытается увильнуть от работы Арсений, подставляя лицо под прохладные потоки воздуха, блаженно закрывая глаза. — Вечером поливать будем, давай-давай, вставай, — бабушка выключает вентилятор, а внук цокает языком, сжимая губы в тонкую полоску, осознавая, что сегодня он не отдохнёт. Как не отдохнул и вчера, и позавчера… Каждый день находится работа, которую будет выполнять кто? Конечно, он. Парень забирает ведро и тяжёлыми шагами идёт на улицу с самой кислой миной, какую смог скорчить, отмахиваясь от мошек на крыльце, проклиная всё и вся.

***

Антон фланирует по огороду, осматривая с одной стороны зелёные плети огурцов с желтыми цветами внутри, с другой такие же зелёные кустики перцев. Тёплый ветер ласкает кожу, охлаждая вспотевшие лоб и шею. Парень проходит вдоль яблони, которой уже больше ста лет, и та плодоносила ещё при жизни его прабабушки, и слушает свист птиц, что перекрикивали друг друга. «Общаются», — улыбаясь, думает Шастун и сворачивает по протоптанной земляной тропинке налево. На самом деле, он глупо надеется, что прогуляется по огороду минут десять под палящим солнцем, а вернувшись домой, увидит, как круто загорел. И неважно, что парень каждый день гуляет на солнце и дольше, чем десять минут, а ожидаемого загара не наблюдает, — только покраснения и шелушения. А всё потому, что надо загорать не в обед, когда на солнце можно в пепел превратится, а вечером, когда солнечные лучи не так активны. И делать это постепенно, но Шастун же хочет сразу. Умиротворённую атмосферу разрывает свист, но вовсе не птичий. Антон хмурит брови, замирает на месте. Звук повторяется и несённый ветром доходит до слуха Шастуна. Парень осматривается и замечает фигуру на чужом огороде. «Это мне, что ли?» — он начинает семенить по земле, и та заваливается сзади в шлёпки. Расстояние быстро преодолевается, и две долговязые фигуры теперь ограждены маленькими кусками серого шифера, служащими альтернативой нормальному забору. — Привет, — улыбается Антон, осматривая незнакомца: на лбу выступила испарина, из-за чего чёлка прилипла к нему, лицо, покрытое родинками, такое уставшее, словно он только что весь огород перепахал, а в левой руке небольшое ведро, на дне которого лежит пара клубник. — Здоров, — Попов тоже бегло пробегается глазами по виду соседа. — Ты же Антоша? — Э-э, да, Антон, — робко поправляет Шастун. Такого он точно не ожидал. Антошей его никто кроме семьи и иногда лучшего друга не называл. — Я — Арсений, — быстро представляется сосед. — Ты занят? — Да нет, а что? — Помоги клубнику собрать, — без капли стеснения просит Попов, а замечая, как у собеседника брови стремительно ползут вверх и приоткрывается рот, старается объясниться: — Я её не люблю, но меня заставляют её собирать и есть, якобы витамин там дохерища. А мне эти витамины уже вот тут, — с интонацией произносит парень и водит ребром руки по горлу. Антон усмехается, снова разглядывая несчастную клубнику в ведре, которую на пальцах одной руки можно пересчитать. Даже для приличия не потрудился собрать больше. Переводит взгляд за спину Арсения, где красуются кривые рядки с маленькими кустиками, внутри которых спеют красными бусинами ягоды. Возвращается к лицу Арсения, в голубых глазах которого так и читается: «Ну пожалуйста!». И Антон сдаётся. Ограда в виде шифера не представляет трудностей, особенно с такими длинными ногами, как у Антона. В миг он оказывается на чужом участке. — Спасибо, — улыбается Арсений. — Если хочешь, то можешь рвать и есть, я меньше мучиться в дальнейшем буду. Оба парня враскорячку ползают между рядов, собирая красные ягоды, не трогая бело-зелёные. Многие отрываются с глухим звуком, а некоторые зелёные стебли сочно хрустят. Попову, мягко говоря, плевать, а Шастуну нравится звук, потому что похож на хлопок от тех пупырок на плёнке, которые все любят давить, — реагирует на него приподнятыми уголками губ. Солнце не переставало палить, грея макушки, птицы не переставали свистеть, а клубника не переставала раз за разом лететь в рот Антона. Парень мечтательно представляет, как завтра пойдёт на озеро нырять кирпичом с шаткого мостика, разрезая прохладную водную гладь. Неделя выдалась жаркой и душной, поэтому вода должна была прогреться до комфортного состояния: не горячая, но и не ледяная. Не море, конечно, но Шастуну без разницы: он не привередливый. — Ыа-а! — Антон вскрикивает и дёргается, как в припадке. Пока он мечтал, на его ногу сел какой-то жук. — Ты чё? — Арсений тоже дёргается, пугаясь внезапного крика рядом. Парень отвлекается от ягод, рассматривает соседа, которого колбасит туда-сюда. — Да жук какой-то, — судорожно смахивает он с ноги чёрт знает что, видимо, пыль, ведь внезапную тварь уже давно откинул куда-то в землю. — Ты боишься жуков? — вскидывает брови Попов. Он-то думал, что этот парень ничего не боится, раз так часто появляется на улице и работает, работает, работает. «Неужели за это время не становится пофиг на насекомых?» — удивляется Арсений, и Антон видит это лицо, полное непонимания. — Ну да, особенно приставучих. Они все ещё и страшные, ты их видел вообще? — всплёскивает руками Шастун, сбивая какую-то то ли муху, то ли пчелу, и вновь пищит, смешно морща нос, а Попов заливается смехом. — Они бешеные! Как вертолёты над головами хуярят! — Не думал, что они тебя так пугают, — сквозь смех проговаривает парень и, чтоб успокоиться, вновь начинает собирать клубнику. — С чего ты взял? — Не знаю, — жмёт плечами Арсений, — всегда видел, как ты работаешь и тебе нормально. Будь я на твоём месте — сидел бы дома: эти насекомые повсюду. — Да ну, сидеть дома из-за этих уродов, — выделяет слово Антон, — я не готов. А ты не боишься их? — Нет. Если только ос и шершней. — Даже когда те внезапно врезаются в тебя? — Даже когда… Фу-у, — лицо парня искажается в гримасе отвращения, складки медленно пролегают на носу. Он отрывает руку от куста и широко расставляет пальцы, подушечки которых испачканы красным соком. На землю падает гнилая клубника. Парень мычит, хохлится, кидаясь смешными возмущениями, по типу: «Ну что это за хуйня?». Антон с интересом наблюдает за Арсением, челюсть которого непроизвольно сжимается, а губы то приоткрываются, то смыкаются обратно. — А-а, я понял! Ты боишься гнилых ягод, — глумится Шастун, посмеиваясь. — Я не боюсь — я брезгую, — морщится Попов. — Пойду помою руки. Пока Арсений идёт к колодцу, около которого стоит с десяток наполненных водой вёдер, Антон не перестаёт поражаться тому, что этот человек не боится насекомых, но брезгует какой-то гнилой ягоды. А ещё думает о том, почему они не подружились раньше, ведь он каждое лето видел того на участке, пусть и недолго. Да и возраста одинакового, вроде. Разница в год-два для него не считается. — Как хорошо, что на земле есть вода, — Арсений встряхивает руками, и маленькие капли разлетаются во все стороны. — Без воды не было бы жизни, — с умным видом поддерживает Антон, кивая. — Без воды я бы не смог отмыть руки от клубники. Шастун громко смеётся, пока Попов садится на корточки поблизости, на лице играет лёгкая улыбка — эффект от смеха этого зеленоглазого парня: не улыбнуться невозможно. Ребята продолжают собирать клубнику, и Антон всё ещё кидает её в рот, а не в ведро. Не всю, конечно, есть и те, которые он совестно закидывает к другим ягодам. Шастун то и дело вскрикивает, дёргается, бьёт руку или ногу, смахивает кого-то, но продолжает собирать. Попов же усмехается, когда наблюдает, как до голени того докасается трава, а он подскакивает так, будто его ужалили. Солнце печёт — работа продолжается. Арсений без энтузиазма срывает ягоды одну за одной. Уже начинают болеть колени. Хватает кончик стебля, на котором висит спелая клубника, и с силой тянет на себя. Стебель, глухо хрустнув, ломается, и вырывается весь куст. Земля сыплется с корней, а прямо над ухом раздаётся скорее вопль, чем смех. — Блядская хуета! — парень трясет за стебель, разбрасывая землю во все стороны. Жгутик с ягодой от тряски отрывается, оставаясь в руках, а куст летит под ноги. — Ты… ты… — Антон не может даже начать говорить, заливаясь звонким смехом, то сворачиваясь к коленям, то выпрямляясь обратно и ударяя по голеням. И непонятно: то ли его вырванный куст смешит, то ли реакция Арсения, маты которого звучат так странно, оттого и забавно. — Ой, в пизду это! — Попов выбрасывает ягоду и, взяв куст, небрежно тыкает его обратно в яму, скрывая следы преступления, и не сразу попадает. Шастуна от этого разносит ещё больше, и тот падает задницей на землю, утирая влагу с глаз сгибом локтя. — Всё, с меня хватит. Закончили. Арсений поднимается, отряхивая руки от пыли, и с минуту наблюдает за тем, как угорает его сосед. Или уже друг. Кто они теперь? — Мы же только половину собрали, — еле как успокаивается Антон, шмыгает носом и продолжает тянуть лыбу. — Не важно, скажу, что это всё, — кивает на ведро. — Кто это проверит? — Не знаю, — Шастун мимолётно поджимает губы, тоже поднимается, отряхивает шорты, подхватывает наполовину пустое ведро и передаёт Попову. — Вот именно, пошли, — отворачивается и машет за собой, переступая ряды кустов. — Что? Куда? — хмурится Антон. Он же просто пришёл поесть клубнику. Точнее, помочь собрать, но вышло, что вышло. — А, точно, — вспоминает Арсений, останавливаясь. — Ну тогда… Спасибо за помощь, — чуть улыбается парень, протягивая свободную руку. — Да не за что, — Антон с хлопком отвечает на рукопожатие. Ребята начинают расходиться кто куда. Арсений и не думал, что Антон окажется таким хорошим человеком. С ним приятно разговаривать, за ним интересно наблюдать, его смех разбавляет атмосферу. Они смогли бы стать хорошими друзьями. Попов останавливается: голос позади зовёт его имя. — Что? — оборачивается парень, наблюдая, как Шастун, широко расставляя ноги, переступает шифер и оказывается вновь на его огороде. — Я спрашиваю: не хочешь завтра со мной на озеро сходить? — О-о, конечно, — Арсений аж выпрямляется. — Во сколько? — Да после обеда, думаю, мы найдём друг друга, — улыбается Антон, кивая на свой огород мол «Мы ж соседи».

***

Завтра после обеда наступает быстро. Арсений так умахался и наелся собранной нелюбимой клубникой вчерашним вечером, что проспал следующие полдня. Бабушка хоть и требовала постоянной помощи, но внука не будила, давая ему отдохнуть в полной мере. Наверное, чтобы работать ему потом было легче. Проснулся Арсений как раз в обед и, поев свежесваренного борща, побежал на огород искать Антона. Конечно, предупредив перед этим бабушку, чтобы не волновалось, ведь сколько они там пробудут — неизвестно. Какие бы нелестные слова не летели в адрес парня, он любит движение и каждый день, просыпаясь, идёт катать на велосипеде пару кругов вокруг ближайшего поля. Без сил же валяется в дикую жару, какая и стояла эти дни и обещала продлиться ещё минимум неделю. Тем не менее привычке — если это так можно назвать — изменять не собирается. Солнце шпарило не меньше вчерашнего — озеро должно было прогреться. Попов быстро находит взглядом Шастуна: тот, раскинув руки звёздочкой, стоял среди огорода под солнцем. — Ты уверовал, что ли? — кричит ему парень, останавливаясь на земляном поребрике — просто выпуклая тропа, разделяющая две чужие территории. Антон заливается звонким смехом, сгибаясь и укладывая руки на колени. Его так легко рассмешить, и это здорово. Хохот парня пробивает на улыбку или ответное щекотание в груди, повышает настроение — а смех продлевает жизнь. Так бабушка говорила. Ребята договариваются и разбегаются по хатам переодевать плавки, брать полотенца и воду. Арсений, собрав вещи в пакет и оставив тот на крыльце, выкатывает из сарая велосипед. Он бы с радостью оставлял его на ночь во дворе, не опасаясь дождя в такую засуху, но их соседи — не Антон, с другого края — те ещё слизни. Никто не думал, что они шкодят исподтишка. Ещё давно, когда дедушка был жив, он не занёс хотя бы во двор новые хорошие лопаты, а оставил за пределами, около подвала. Так эти соседи забрали их и подменили на старые со ржавчиной! Ахерели на утро все. А когда ситуация забылась, дедушка в гости к ним пошёл и увидел свои лопаты, ведь на деревянной ручке было выжжено название компании. Уж как эти люди высмотрели инструменты и определили их годность, никто не предполагал. С тех пор все вещи заносились в сарай во дворе. Сам же вход во двор ограждала металлическая дверь, которую на ночь запирали на защёлку. Арсений не идиот — выкатывать велосипед в огород на ночь никогда не стал бы, но даже во дворе оставлять его страшно. Мало ли эти сумасшедшие и сюда запрутся, каким-то образом вынюхав двухколёсный. А на утро будет обнаружен ржавый и полуразвалившийся хлам или ещё лучше — детский велик. Возможно, Попов был чуть-чуть параноиком. Он вешает пакет на ручку руля и открывает дверь на улицу. Подъехав к соседям и оставив велосипед около забора, садится на старую лавку ждать Антона, с которым они заранее об этом сговорились. — О, ты на велике? — со скрипом двери спрашивает очевидную вещь парень, как будто сам не видит. — Да, садись на багажник, — он вскакивает с места, бегло осматривая товарища. — Стой, давай вещи твои ко мне в рюкзак переложим. Только сейчас Арсений видит лямки на плечах Антона. Он скидывает рюкзак на лавку, и ребята утрамбовывают пакет внутрь. — Эх, жаль мой сломался. — А? — Велик. История — пиздец, — руки взмывают в разные стороны, случайно задевая плечо Попова, и тот переключает на него всё внимание. — Ему лет семь, было. А в том году решил я покататься. Покатался — во, — оттопыривает палец вверх. Антон ловко играет с интонацией и мимикой, что Арсений заслушивается и засматривается. — Переднее колесо отлетело, и я свалился в кювет в какие-то кусты, разодрав бок. Думал, что моей почке пизда, — на короткий промежуток умолкает призадумываясь. — Потом шрам покажу. Шастун застёгивает рюкзак и закидывает на плечи. Попов мелким шагом подходит к велосипеду, отодвигая подложку. — Как ты до дома добрался вообще? — парень откатывает велик на дорогу, а товарищ семенит рядом. — А никак, мне скорую мимо проезжающие вызвали. Они как раз застали этот позор. Арсений садится на сидение, а Антон на багажник, покрепче обвивая чужую талию. Попов худой, а руки Шастуна длинные, а потому складывается ощущение, что ещё чуть-чуть, и парень своими ладонями достанет до своего живота. Но сдавливать ради эксперимента он его не стал, поэтому трогаются с места они без лишних проблем. Сначала ребят шатало, пока Арсений привыкал к дополнительному грузу в виде Антона и рюкзака с вещами, — Шастун честно думал, что велосипед сейчас развалится — но уже через пару минут парень выровнял руль. Какое-то время Антон крутил немного закинутой назад головой и рассматривал до одури знакомые пейзажи, но шея быстро устала, и он уткнулся носом в чужие лопатки. Ещё и длинные ноги некуда деть — приходится держать их поднятыми. Как хорошо, что озеро недалеко, — доехали достаточно быстро. Тем не менее, парню хватило напряжения, и он держался на дрожащих ногах. Велосипед они оставляют за каким-то деревом, но так, чтобы часть была видна, когда они залезут в воду. На пляже народу пока что немного: многие подтягиваются только к вечеру, когда солнце не сильно греет макушки и нет риска получить солнечный удар и потонуть. Из рюкзака они достали все вещи, и оказалось, что Антон предусмотрительно взял плотное покрывало, на котором можно полежать позагорать. Парень небрежно раскидывает шлёпки, снимает шорты и скидывает майку, оставаясь в одних плавках. — Вот, смотри, — он поворачивается и приподнимает руку. По правому боку, чуть выше поясницы, тянется полугоризонтальный кривой шрам. Арсений присматривается, наклоняясь ближе, и невольно тянется к нему, проводя подушечками пальцев вдоль выпуклости. — А! — Ты чего? — Попов отдёргивает руку и как ошпаренный отпрыгивает назад, думая: «Шрамы же не должны болеть, чего он кричит?!» — Щекотно, — во все зубы улыбается Шастун, поворачиваясь. — Козёл, я думал тебе больно, — подхватывает улыбку парень, пихая товарища в плечо. Оба звонко смеются, а когда Арсений раздевается, бегут к мосту, доски которого от влаги разбухли, а ножки в воде позеленели. Он находился на достаточном расстоянии: чтобы до него добраться, нужно обойти четверть приличного размера озера. Первым разбегается Антон и кирпичом, как вчера и представлял, падает в воду. Благо дрожь давно отошла, а то если бы ноги продолжали дрожать, то точно навернулся бы, запутавшись в них, и упал не в воду, а лбом о древесину. Вода идеальна, как парень и представлял: не тёплая, но и не ледяная. Это именно та прохлада, которую хочется ощутить в жару, куда хочется окунуться с головой, дабы та остыла. Когда выныривает, рядом приземляется Арсений, и брызги попадают в глаза, благо вода пресная — не так сильно щиплет. Они отплывают подальше, дабы ничья жопа не плюхнулись на них, и Антон ложится на спину, раскидывая руки звёздочкой. Ноги, как всегда, наполовину под водой, а поднять на поверхность их сложно, ведь тогда тонет таз, и становишься похож на не до конца согнувшуюся креветку-инвалида. Он аккуратно, чтобы вода в глаза и нос не попала, вертит головой. — Арс? И он, как по зову, в прямом смысле вырастает из-под воды, как водоросль, ударяясь головой о вытянутую руку Антона. Товарища он, конечно, не услышал, а вот воздуха стало не хватать — пришлось вынырнуть. — Голову остужал, там внизу рудник бьёт. Теперь придётся илом заделывать трещины, — улыбается парень, намекая на недавний удар. Теперь звездой раскидывается Арсений, а Антон начинает погружение. Чем ниже опускается, тем холоднее становится. Уже через пару толчков руками вода совсем оледенела, и по спине и плечам рассыпались мурашки — поспешил обратно на солнышко. Не успевает Шастун вынырнуть, как через гул в ушах слышит голос: — Тебя как учили плавать? Парень поджимает губы и хмурит брови, мол «Не знаю, обычно?». — Дедушка в детстве клал на руки, опускал в воду и говорил: «Плыви, руками двигай, ногами». — Щадящий метод у тебя, повезло, — улыбается Арсений. Он всё ещё продолжает раскидисто плавать на спине, прикрывая от слепящего солнца глаза. — А тебя как? — А мне сказали: «Если не поплывёшь — умрёшь» и кинули в воду. Ну я и поплыл. Рядом слышится громкий смешок и всплеск. — Серьёзно? — посмеивается Антон, попутно думая, шутка это или взаправду. — Ну я ж не дурак — жить хотел. — Да не, я про этот метод. — Конечно серьёзно. У меня половина друзей точно также плавать научилась. — Ахуеть, я бы был первым, кто захлебнулся. — Готов спорить, будь ты на этом месте, то тоже поплыл бы. — Хм… Как думаешь, в возрасте пятнадцати лет сработает такое? — Арсений вполоборота поворачивает голову, щека погружается в воду, и он открывает лишь один глаз. — Не понимаю. Если ты про себя, то ты умеешь плавать, вот прямо сейчас, склероз, что ли? — Да не, — усмехается парень, от улыбки поднимаются щёки. — У меня лучший друг плавать не умеет — с ним с моста не попрыгаешь, но зато наблюдать весело: ходит на берегу по подбородок в воде туда-сюда, как передвижной буёк для детей. — А-а, — смешок срывается с губ, когда он представляет подобную картину. — Не знаю, но лучше не пробовать. Ребята ещё недолго обсуждают эту тему и решают поплыть к берегу. Двигаются по-лягушачьи, а по-спортивному «брасс», только в исполнении парней очень кривого и неправильного. Но какая разница — главное, что плывут, не тонут. — Ой, тут водоросли, — Антон опускает взгляд под себя. Очертания зелёных водорослей виднеются из тьмы воды, словно лапы чудовищ, и щекочут животы. — Здесь, видимо, ну точнее не видимо, темно же, — Арсений плывёт и тоже смотрит под себя, — короче ты понял, дно неглубоко, поэтому и выросли уже доверху. — Запутаться можно, если нырнуть. — А нам если просто во весь рост выпрямиться. У тебя, кстати, какой? — Без трёх два метра, — выёживается парень, акцентируя, что он почти двести сантиметров. — А я тогда без десяти два метра. Парни плывут, и когда лапы на поверхности исчезают, опускаются солдатиком, измеряя, как далеко дно. Глубоко под ногами вьются недлинные водоросли, а вскоре, поломав под собой пару растений, пальцы погружаются в противно-мягкую тину, на что Арсений выныривает и кривит гримасу отвращения. Доплывают до гущи людей: тут и дети, и взрослые, и старики. Народ, такой же нетерпеливый, как Антон и Арсений, уже начинает подтягиваться. Некоторые на берегу надувают матрасы, чтобы загорать, плавая по воде, или покатать своих неугомонных детей. Какие-то мужики начинают громкий отсчёт, привлекая внимание всех резко затихших людей. На счёт три один подбрасывает другого, и тот летит вперёд, создав при падении бомбочкой несильные волны. Шастун и Попов переглядываются и понимают друг друга без слов. Антон вытягивает кулак перед собой, другой повторяет. — Первые ножницы, — напоминает Арсений. Он же и проигрывает на втором раунде. Чужие руки его разворачивают и жмут на плечи, погружая в воду. Антон скользил по спине ногами, валился назад, пока Арсений не мог его удержать, и неудачных попыток было, наверное, с десяток. Но Попов, набравшись опыта, приноровился, и Шастун полетел вперёд, весело крича и махая конечностями во все стороны. Голос смолк, сменившись на шум брызг, а Арсений начал разминать оттоптанные плечи. Какое-то время товарищ не появлялся на свет — стали закрадываться невесёлые подозрения: как бы тот не запутался в водорослях. Но они отплыли к берегу, а тут уже другие люди постарались, повырывали их — остались короткие жгутики на глубине. — Очень круто! — прямо перед лицом возникает Антон, взмахивая чёлкой, и острая линия брызг проходится по лицу Арсения. Тот выдаёт какой-то непонятный звук, жмурится и вытирает лицо рукой. Ничего по этому поводу не предъявляет. Но запоминает. — Твоя очередь меня кидать. Десять раз. — Что?! — руки взмывают и плюхают об воду, создавая рябь. — С чего это? — Ты столько раз с меня прыгал. — Я не прыгал, а падал! — Всё равно считается. — Ой, — цокает, закатывая глаза, — я вроде в прохладной воде, а так душно, — фыркает парень, разворачиваясь и погружаясь по плечи. На самом деле, Попов сказал это просто так и число назвал наобум. Но от этого никому ни холодно, ни жарко, ведь он аналогично скользил, Шастун ронял его назад, в придачу валился сверху, и ребята ещё пару минут старались приноровиться. — Ты мне все патлы щас вырвешь, — шипит Антон, захлёбываясь водой, ведь ему на плечи пытается забраться почти девяностокилограммовый и без десяти двухметровый бугай, который ещё и слишком сильно хватается за волосы. Парень не представляет, какого было Арсению, когда он его бросал. Попов наконец-то полетел вперёд, также махая руками и создавая волны при падении. Под своим весом он глубоко погружается на дно, крестцом цепляя водоросли. Ребята веселятся, по очереди подкидывая друг друга, стараясь в воздухе крутануть сальто и нырнуть более изящно. Сальтухи делал Антон, а изящные позы выдумывал Арсений. — А можете и нас покидать? — слева слышится робкий девчачий голос, и Попов поворачивается к двум девочкам, которые ему намного ниже груди и им, может, лет по десять. На язык уже прыгает вопрос про мост, но он осекается, понимая: там глубоко, а это дети — им родители не разрешат там прыгать и плавать. Из воды выныривает радостный Шастун, снова взмахивая чёлкой, и по воде полосой рассыпаются капли. Он открывает рот со звуком «А?», и парень повторяет недавнюю просьбу. Антон бодро жмёт плечами и соглашается — если он может разделить радость с кем-то, то он это сделает. Им не сложно, а девочкам весело. Оба парня так просты в общении, такие лёгкие и весёлые, каждый из них душа компании. С ними приятно разговаривать и иметь дело, при этом у каждого свой характер. У таких много друзей, их все любят, к таким тянутся. И они тоже друг к другу притянулись. Девочки напрыгались, парни подустали, и подружки, поблагодарив их, побежали загорать. — Давай до буйков и тоже на берег? — выдыхает Антон, разгибаясь в спине, кряхтя. Капля стекает со лба, очерчивая родинку на носу. Ребята плывут, останавливаясь на одной линии с мостом, и Шастун кидает туда взгляд, думая, что надо ещё попрыгать. Попов в это время ныряет солдатиком, ощущая холод сначала пальцами ног, а потом и всем телом. Здесь настолько глубоко, что даже водоросли не чувствуются. Парень толкается под водой и выныривает на поверхность, громко вдыхая, чем привлекает внимание товарища. Арсений взмахивает головой, брызги с чёлки острыми каплями ударяют по щеке Антона. — Глаз за глаз, — губы растягиваются в довольной улыбке, капли закатываются в складку, и он резко выдыхает оттуда воду. — Ах ты гад, — посмеивается Шастун, утираясь от капель, но мокрой рукой мочит лицо ещё больше. — Поплыли обратно. Кто последний — тот лох, — выкрикивает Антон, начиная стартовать раньше Арсения. — Эй! — возмущается парень и тоже начинает плыть. Он, собственно, и проигрывает в этой нечестной гонке. Южный ветер хоть и тёплый, но от дуновения мокрые тела сразу покрываются мурашками, и парни кутаются в полотенца, усаживаются на покрывало. Арсений бодро вытирает волосы, а Антон, как маленький, познающий мир мальчик, растопыривает пальцы на ногах, к которым прилип жёлтый нагретый песок. Парень лезет в рюкзак, откуда достаёт полулитровую бутылку с малинового цвета жидкостью. Отпивает сладость, пусть уже и подогретую, блаженно выдыхая. — Будешь компот? Арсений перехватывает бутылку и, приложившись к горлышку губами, отпивает добрую половину. И только когда закручивает крышку, вспоминает, что он, вообще-то, никогда и ни с кем так не делает из-за излишней брезгливости. Технику бесконтактного питья ещё не освоил, половина льётся мимо рта, но это пока что, ведь он очень старается. Рука застывает на крышке и парень, как дурак, пялится на полувыпитую бутылку. То есть он иногда после себя горлышко вытирает, а тут какой-то рандомный чувак, с которым знакомы один день, и вот с ним не противно, да? Ну ладно, что уже поделать. Зато компот был вкусный. Не то что бы Арсений фанат ягод, но когда они переработаны в сладко-кислую жидкость, то да, он становился любителем. — Спасибо, — передаёт бутылку владельцу, откидывая голову и расправляя плечи, подставляясь под тёплые лучи. Разговоры между ними прекращаются, и оба наслаждаются солнцем, ветром, шумом воды и свистом кружащих высоко в небе ласточек. Послушать исключительно природу не представляется возможным: повсюду болтают люди, создавая гомон, гудят моторы. Кто-то собирается домой, кто-то, наоборот, только приехал. Все звуки сливаются в один беспрерывный шум. Накатывает усталость — хочется прикрыть глаза и вздремнуть на солнышке. — А почему ты вчера назвал меня Антошей? — подаёт голос парень, дабы не свалиться сейчас спать. — У меня бабушка всегда тебя так зовёт. — Серьёзно? Про меня ходят сплетни среди бабушек? — Типа того. Ты не знаешь? Шастун отрицательно машет головой. Волосы уже почти полностью высохли — теперь сухие пряди лезут в лицо, и парень безуспешно пытается сдуть их, как в фильмах, но ничего не выходит и он забивает. — Моя ставит тебя в пример и рассказывает, какой ты хороший, помогаешь старшим. — Ого, даже так. — Мне после таких историй становилось интересно: ты не устаёшь? Тебе не хочется летом просто отдохнуть? Антон жмёт плечами, веки сами слипаются, он не может противиться — яркие краски сменяет темнота. — Со мной с детства была бабушка и как бы это не звучало, она мне роднее мамы. Каждое лето я тут, потому что хочу помогать ей, и мне нравится проводить время здесь. В городе круто: там друзья, интернет, но из двенадцати месяцев я там аж девять — три хочу выделять для деревни, бабушки и дедушки. Для меня времяпрепровождение с ними уже считается отдыхом. Мне несложно — и всем приятно. Арсений многозначительно хмыкает и начинает разглядывать лицо товарища, пока он не видит. Тот слабо улыбается и, кажется, сейчас уснёт. Попова каждый раз в деревню отправляли родители, а Шастун, получается, ездил по своей воле, ещё и специально для того, чтобы помогать. Арсению действительно сложно поверить в это и поставить себя на его место. Но Антон выглядит счастливым. Как тогда, когда парень мельком замечал его на огороде, так и сейчас. Да и он любит своих стариков. Не то что бы Попов не любил бабушку, но по своему желанию ехать пахать к ней в деревню никогда не ездил. Ему одной картошки, которую все копают в августе, хватает на год вперёд. Шастун такой простой, добрый и… — Так! — парень выпрямляет осанку, полотенце спадает с плеч. В Арсении что-то от неожиданности переворачивается, и он резко отводит взгляд, боясь, что засекут. — Что-то меня разморило, пошли ещё искупаемся и под водопад? Потом уже домой. …внезапный. Откуда же он такой взялся? Парни ещё пару раз прыгают с моста, ныряют, кидают друг друга с плеч и плавают наперегонки. После целой недели засухи и невероятной духоты из прохладной озёрной воды вылазить и уходить совсем не хочется. Но жизнь идёт — рано или поздно всё равно придётся выйти и идти по другим делам. Успеют ещё накупаться: не последняя жара, не последнее лето. Попов выныривает из воды, обтирая лицо рукой. Шастун через секунду появляется рядом и передёргивает плечами от резкого дуновения ветра. Оба смотрят вдаль озера, где шатаются камыши и тянутся кверху деревья, позади которых простирается пшеничное поле. Антон поворачивается на Арсения, немного наклоняясь и заглядывая в глаза. Это, конечно же, не укрывается от него. — Что, не узнал? — усмехается парень, вызывая ответную реакцию у товарища. — У тебя глаза цветом с это озеро, смотри, — он указывает пальцем вдаль. Голубая гладь дрожит и переливается под солнцем, сверкая, как тысячи щелчков фотоаппаратов. — Такие же красивые? Антон пронзительно смотрит сначала в глаза, потом на воду вдали, снова в глаза, и начинает кивать, не в силах словами ответить на выпрошенный комплимент. Арсений приближается ближе, тоже заглядывая в его глаза. — У тебя ни зелёные, ни карие, — тянет парень, сосредоточено разглядывая радужку, будто сейчас делает на ней операцию. — Я называю этот цвет болотным. — Не совсем. Смотри, — он так же, как Шастун недавно, указывает пальцем уже в противоположную сторону — на берег. Парень старается предугадать мысли товарища, но на пляже сейчас такое разноцветье из людей в купальниках, полотенец, зонтов, шлёпанцев. Если смешать это всё, получится далеко не приятный цвет, — видишь деревья? — вдали берега, там где они ещё велосипед спрятали, находится посадка. — Стволы коричневые, а листва зелёная. Твои глаза можно сравнить с лесом. Все очертания лица приподнимаются, и Антон начинает глупо улыбаться. Ну вот, его смутили! Он поднимает руку и ребром бьёт по воде — стена из капель летит на Арсения. — Ты меня моими глазами обрызгал! И тут Шастуна выносит. Внутри груди и так что-то щекотало от смущения, а тут это. Попов может сказать такую ерунду, что от этого и смешно. Ребята начинают брызгаться водой, попадая на других людей, и взбалтывают под ногами песок, когда резко ныряют, пытаясь увернутся от несущейся на них волны из капель. — Всё, сдаюсь, поднимаю белый флаг! — кричит Антон, утопая на мели, пока в него летят брызги. Все дети от такого зрелища разбежались куда подальше. Вода перестаёт точечно ударять по лицу, плечам и груди — наконец удаётся открыть глаза. Арсений внаглую смеётся с этой картины: без трёх двухметровый бугай тонет уже больше в песке, чем воде. Как его вообще на берег вынесло? Просмеявшись и быстро обмывшись от берегового песка, который вперемешку с водой обрызгивал их тела, они выходят на пляж в гущу людей и, не тронув вещи, идут на водопад. Ненастоящий, конечно. Так люди тут называют туннели, куда градом падает вода из озера, а оттуда сливается в речку. Из-за подземных рудников ей некуда деваться, поэтому и придумали такую конструкцию. Обычный сброс воды. Ребята выходят на дорогу и идут вдоль к металлической лестнице, ведущей вниз. Её, к слову, удосужились сделать только в прошлом году, а раньше был резкий склон по земле, где люди самолично вытаптывали углубления наподобие ступенек. Видимо, кому-то не повезло не удержаться и улететь на пятнадцать метров вниз, потому и пожаловались, чтобы сделали, наконец, лестницу и никто не калечился. Спустившись, шум падающей и разбивающейся о каменные полы воды становится громче. Приходится постоять в небольшой очереди перед малюсенькой лестницей, ведущей к самим туннелям: она всегда скользкая и люди осторожничают. Кто-то даже лист А4 с предупреждением повесил. — Ты шлёпки будешь снимать? — Антон толкает в плечо товарища, пока тот разглядывает течение и бушующую пену, где вода сливается в речку. Многие люди сидят на спуске, а некоторые скатились прямо в воду. — Нет, там же мох, — морщит нос Арсений, — ну и камни иногда острые. Люди постепенно спускаются и парни тоже оказываются внизу. Подошва ступает на зелёный мох, который чем-то не нравится Попову, течение рассекается о ноги. Даётся выбор аж из трёх каменных туннелей, и все ведут к водопадам. Шастун не церемонится, разворачивается влево и шагает в самый близкий. Пахнет свежестью; с продвижением становится на градус прохладнее и темнее; брызги разлетаются во все стороны, ведь идут против течения; вдали виднеется стена из воды, стекающая сверху, — некая преграда, прежде чем окажешься в помещениях с водопадами. Под потолком пролетают взволнованные ласточки, которые вьют в сырых туннелях гнёзда. Иногда, к сожалению, те падают, и вода уносит их вместе с птенцами в речку. Шум приближается и бьёт по ушам — расслышать чью-то речь невозможно. Ребята быстро проскакивают через стену воды, оказываясь в квадратном каменном помещении. С каждой отшлифованной со временем стены с высоты пятнадцати метров мощными потоками льются те самые водопады, разбиваясь в мелкую пену, что окутывает стопы. Люди подставляют под воду спины и плечи — брызги летят во все стороны. Обычно сюда рвутся старики с больными суставами, но люди разной возрастной категории тоже всегда тут. Все хотят, что бы им побило спинку. Такой вот массаж для бедных. Антон присаживается и начинает ловить руками неощутимую белую пену. Парень старается поднять её, но та сразу лопается. Ощущение, словно трогает облака. Он, конечно, не знает каковы те на ощупь, но кажется, будто такие же лёгкие и мягкие, как эти пузырьки. Арсений в это время проходится вдоль всех помещений. Они абсолютно одинаковые, а водопады разные: какие-то больше и сильнее, какие-то меньше и слабее. На вкус и цвет, как говорится. Если подумать, то для маленьких детей такие потолки представляют опасность: их неокрепшие тела может просто прибить к каменной поверхности, отбить почки и оставить болезненные синяки. Поэтому те топчутся на входах под водными стенами. — Что ты делаешь? Пошли! — стоит такой гул, что Попову приходится орать над ухом товарища. — Что?! — услышать, что над ним кто-то кричит, Шастун услышал, а вот разобрать хотя бы половину не смог. Арсений решает без толку не напрягать связки — просто тычет пальцем в другую комнату и показывает двумя пальцами, будто идёт. Антон не тупой — понимает такой элементарный язык жестов. Ребята по очереди встают под средней силы водопад, наклоняя головы вперёд, чтобы по ним не ударяло. Приходится придерживать одной рукой плавки, дабы не остаться стоять с голой задницей среди толпы. По шее и лопаткам бьёт с такой силой, словно на них падает град из гирь. Тонкие струйки по бокам водопада попадают по предплечьям, впиваясь острыми иглами. Капли разбиваются буквально в пыль, кружась в воздухе, как блёстки. Несмотря на всё, — это приятная боль, приводящая в чувство после накатившей усталости. Как будто все кости вправили, сколиоз выпрямили и вообще ты только родился. Шастун жмурится от брызг, летящих со всех сторон, а в особенности от Попова под водопадом. Миг, как последнего сносит с ног в пену. Возможно, встал в неустойчивую позу, может, уже устал. Колени резко коснулись мягкого мха, а вот вода больно ударила по голове. Под таким напором сложно подняться: тебя буквально прибивает к земле. А это только средней силы поток: что было бы под самым мощным? Наверное, размазало. Как всё быстро началось, так же быстро и закончилось. Точнее, просто стало не так больно и перестало прибивать к полу, лишь брызги разлетались во все стороны, но не от него, а где-то над. — Вылезай, чё сидишь! — перекрикивая оглушительный шум воды, старается докричаться Антон. Он напрягает связки изо всех сил, но даже себя плохо слышит. Арсений сразу принимает помощь и оперативно отползает, и товарищ почти выпрыгивает из водопада, пока его тоже не прибило: в такой неудобной позе стоял, перекрывая поток своей спиной. Оба сидят на коленях в мелких пузырьках, в спины и бока летят капли. Шастун начинает щупать мох, а Попов встаёт на подошву, не желая кожей ощущать подводные растения. — Ну ты и кривоногий! — кричит парень, поднимаясь вслед. Ответные комментарии не последовали, и ребята, не сговариваясь, решили, что достаточно. Пройдя водную стену, сквозняк коснулся мокрых тел, покрывая их мурашками. Шум по мере отдаления стал стихать, и они вышли на свет. Людей не поубавилось, многие всё также сидели на спуске, и Антон решил пополнить их ряды. Течение легонько обтекало поясницу и ноги. Парень ведёт рукой против, и вода прозрачной волной накрывает ладонь. Снова начинает трогать пучки мха, которого тут побольше. Что ж ему он так нравится? Арсений мнётся позади, рисуя носком незамысловатые узоры, наблюдая за поведением воды. Он хочет сменить ноги, но растения скользят, и тот, негромко ахая, еле как удерживается на месте, хватаясь за острую стену туннеля. Одна стопа нащупывает подошву, а вторая — мох. — Арс, это… — парень заворожённо наблюдает за уплывающим по течению шлёпку. — Лови его! — Шастун не успевает опомниться, как обувь скользит по спуску в речку. — Блин. Попов поджимает губы, наблюдая, как шлёпок недолго крутится в пене и медленно плывёт вдаль. Взгляд цепляется за движение товарища: тот съезжает вниз, как по горке, посмеивась. Спуск всего на метр вниз, наклон некрутой — спуститься и подняться не составляет труда даже детям. В некоторых местах, конечно, скользко, но и это не страшно: каменная поверхность отшлифована и покрыта мхом — падать не больно. Прямо под ногами пугаются и бросаются врассыпную малюсенькие рыбки. Их тут нескончаемое количество, и как только человек поднимается обратно, они снова кружат вблизи пены. Антон пытается поймать их, но те ловко расплываются и скрываются под водой. В итоге ловит он только шлёпок, за которым, собственно, и спустился. Здесь вместо песка уже мелкие ребристые камни, по которым ходить неприятно, поэтому мало кто опускается на ноги. — На, — парень растягивается на спуске животом вниз и тянет утерянную вещь товарищу. — Спасибо, — приходится нагнуться и опереться ладонями о подводные растения, дабы схватить обувь. Шастун ещё минут пять плещется внизу и старается схватить рыб. Сначала он делал это исподтишка, а потом понял, что это не работает, и стал вести активную деятельность руками под водой. Были попытки затащить и запрячь на эту работу Попова, но тот ни в какую. Ему, как оказалось, вообще рыба не нравится. Из-за этого парень ещё старательнее пытался, ведь хотелось показать ему маленькую рыбку со словами: «Неужели ты не хочешь её съесть?». Но ничего не вышло: те оказались слишком быстрыми и ловкими. Пришлось наконец вылезти и пойти к лестнице, а потом и к озеру. Понадобилось ещё минут пятнадцать ходить по пляжу и обсыхать, ведь надевать шорты на мокрые плавки не хотелось. Правда ходил только Попов, Шастун развалился на всё покрывало и грелся, как еда в микроволновке, только микроволны заменило солнце. Оба так наплавались, что захотелось и есть, и спать. Если с первым ничего нельзя было поделать, то со вторым Арсений пока что справлялся. Антон ещё некоторое время наблюдал за товарищем, удивляясь, откуда у него после такой насыщенной программы купания энергия на ходьбу. Смотрел, думал, а потом… — Ты заснул? — парень несильно трясёт товарища за плечо. — А? — рот не закрывается, и он зевает. — Не, просто задремал. Антон поднимается, надевает одежду и начинает собирать свои и чужие вещи в рюкзак. Арсений одевается и запрыгивает в шлёпки, хорошо, что песок на ступнях уже высох и отвалился, и хорошо, что один из них всё-таки не уплыл. Велосипед, слава всем адекватным людям, никто не украл. Попов ненароком подумал, что раз тот на месте, значит его соседи купаться не приходили. Выкатив двухколёсный на дорогу, парни снова рассаживаются на свои места. Шастун обвивает руками талию товарища и сразу прикладывается щекой о спину, прикрывая глаза. Как бы не уснуть, а то он либо свалится, либо сначала запутает ноги в заднем колесе и переломает пальцы, а потом уже упадёт, повредив ещё и товарища. Как тот вообще педали крутит? Хотя, судя по тому, что велик шатает гораздо дольше, чем в первый раз — с большими усилиями. Арсений, как почувствовав, что человек на багажнике сейчас отрубится, начинает забалтывать его какой-то ерундой, а Антон подхватывает. Ребята знакомы друг с другом всего один день, а общаются так, будто знаются уже сто лет. Между ними даже неловких пауз не было, как это часто бывает при знакомстве. Оба могут поддержать разговор на любую тему, даже самую странную, и от этого так легко. Никто не обижается на шутливые оскорбления, наоборот, понимают, усмехаются и подыгрывают. А Шастун так вообще: его разносит с шуток Попова, даже самых несмешных, с его мимики, матов и реакции, которая может показаться тому забавной. А эта весёлость и солнечность действует в ответ на Арсения. Если бы он знал, что его сосед такой лёгкий человек, то пошёл знакомиться, придумав перед этим какой-нибудь такой же странный повод, гораздо раньше, и никогда бы с ним не заскучал. Про Антона можно сказать то же самое. Он хоть и часто занят, но время на друга всегда найдётся: то же озеро. Одному всегда было немного тоскливо, хоть парень и мог познакомиться с кем-нибудь на один раз. Но когда есть постоянный человек, с которым тебе весело, — это лучше. Даже если ты знаком с ним сутки. Но они успеют ещё нажить эти дни, потому что собираются продолжать общаться, им нравится быть в компании друг друга — и это главное.

***

Теперь, когда Шастун проходит мимо участка Попова и видит засохший куст клубники, то впадает в лёгкую истерику. Сразу вспоминаются маты Арсения, его реакция и лицо в этот момент. Со стороны выглядит так, будто он ржёт с куста. Или со всех кустов сразу. Кто бы увидел — покрутил у виска, подумав, что Антон ебанулся. Но лишь он и его сосед знают, что не так с этим засохшим кустом, и какая была предыстория. Лето только начинается. Оно обещает быть красочным, долгим и самым лучшим. Дружба — тоже.