Слух и сказка

Говорят, что слух пошел от какого-то демона — то ли убивали его слишком долго, то ли отбивались от него слишком активно, никто сейчас и не скажет, но в бою один из заклинателей выдал: — Мы на берегу моря! Повелитель Вод, да помоги ты нам!.. А демон в ответ расхохотался, закинул уродливую башку к небу, а потом выдал насмешливо: — Сдох ваш Повелитель Вод. Убил его Черновод. За дело убил. И ушел безнаказанным. Вот как наш брат с вашими небожителями разбирается!.. Кто там уж ему ответил — молоденькая наивная заклинательница или кто еще?.. Но вопрос прозвучал: — Почему же Повелительница Ветров не отомстит? Ее тоже убили?.. Демон разом хохотать перестал, сказал странно: — Где уж ныне смертной с демоном тягаться, даже если он ей свое мертвое сердце отдал?.. Убили демона потом, или ушел он — так и не ясно, но слух пошел от говорливого демона, который был настолько уверен, что Черновод убил Повелителя Вод, но оставил жизнь его ставшей смертной супруге, что слов возразить тогда и на нашлось. — Глупые слухи, — говорит Ши Цинсюань, разламывая отданное ему маньтоу и делясь с маленькой побродяжкой. — Держи, а-Ин. Кто рассказал тебе это? — То тут, то там слышала, — принимает еду а-Ин. — Люди так говорят… красиво. Про ненависть, которой равной нет, про утрату, что может и бога сделать смертным, про… про любовь, что не дала из ненависти убить. — Лгут всё, — с мягкой улыбкой говорит Ши Цинсюань, бросая мельком взгляд на небо. — Если хочешь, расскажу, как было. У нас есть время до темноты. А-Ин сияет любопытными глазами. Она любит сказки, а он умеет их рассказывать. Ши Цинсюань вздыхает и начинает свой рассказ: — Однажды в семье богатых торговцев было рождено дитя… Он смотрит на маленькую а-Ин, которой сложно будет понять, что пол божества меняют легко и привычно. Ему бы сейчас крупицу сил — и он был легко соскользнул в женскую личину, но женщинам на улице хуже, так что надо бы защитить а-Ин… семью ей найти попробовать. С семьей всегда легче. Ши Цинсюань головой качает — потом, всё потом — и продолжает: — Девочка была миленькая, зеленоглазая и улыбаться начала раньше, чем плакать. Он рассказывает свою странную судьбу с поправкой на пол, но даже так выходит довольно честно. А-Ин сидит, смотрит сияющими восторженными глазами, а рядом начинают потихоньку собираться и другие нищие и обездоленные. Они слушают о божественных брате и сестре, даже не перебивая, не споря, что те должны были быть супругами. В истории Ши Цинсюаня тут, в переулках и трущобах, почему-то верят. И так просто признаваться в том, что и самому себе нельзя было сказать: — Когда Повелительница Ветров увидела Повелителя Земли, то отдала ему свое сердце. — А как же Повелитель Вод? — уточняет какая-то смутно знакомая женщина. — Он же так берег сестру от всех. — Повелитель Вод не знал, — говорит мягко Ши Цинсюань. — И Повелитель Земли не знал. Как сказать тому, кто даже не смотрит в твою сторону, что с первого встреченного взгляда, с первого мига, с первого слово, вся душа, всё сердце… всё это — только ему и отдано. — А как же Повелитель Вод? — хмурится а-Ин. — Повелительница Ветров же во всем слушалась брата. — И продолжила слушаться, — не спорит Ши Цинсюань. — Но раньше всем ее миром был брат. Сейчас в этом мире появился еще кто-то. И она решила стать ему другом. Хотя бы другом. — Дружба между бабой и мужиком в постели заканчивается, — смеется кто-то из толпы. — Хотя, конечно, может, у богов-то иначе. — Не в божественности дело было, — говорит с грустью Ши Цинсюань. — Но Повелительница Ветров была влюблена и у нее впереди была вечность, чтобы завоевать любовь этого холодного и мрачного бога, вечного затворника, который только ей позволял таскать себя по всем Небесам, по миру смертных, защищал и спасал… и не чувствовал, как ветром она крала его поцелуи. Он закрывает на миг глаза, вспоминая эти свои шалости и вздыхает, продолжает в тишине: — Повелительница Ветров была влюблена… а у ее брата приближалась Третья Небесная Кара, когда вернулся Божок-Пустослов. Рассказывать нищим и обездоленным о своих страхах было больно, горько и честно. Эти слова поднимали со дна души всю муть, всю боль, всю горечь, всю надежду, что мир может еще быть… нормальным. — Когда она узнала, — говорит Ши Цинсюань, — что за ее вознесение заплатил другой… она хотела уйти в мир смертных. Она почти стала смертной в тот миг. — Как? — удивляется а-Ин. Глаза ее большие, растерянные, словно она не верит в то, что божеством просто можно перестать быть. Ши Цинсюань гладит ее по голове, говорит: — Она решила, что недостойна. Что эта судьба — краденная. Что ее место должен был занять кто-то… другой. Невероятный. Умный. Сильный. Она веками была божеством… но это была чужая судьба. А ей суждено было сгинуть в мире смертных глупой смертью. И она отреклась от самой себя. В ней что-то сломалось вот так. Он щелкает пальцами. И обводит взглядом вздрогнувших нищих, улыбается чуть виновато, говорит: — От этой истории осталось чуть. Потом скажете, что я лгу или не прав. Нищие не спорят, молчат, смотрят на него странно, будто знают, о ком он на деле говорит. Но не могут знать же, да? Совсем не могут. Повелительница Ветров — прекрасная изящная женщина в дорогих одеждах и с веером в руках. С ней у Ши Цинсюаня и случайного сходства-то нет. Дальше рассказ идет легче и страшней. Он говорит о том, что случилось на острове посреди Черных Вод. Говорит, отпуская и оплакивая без слез, но словами. — И тогда Его Высочество сказал… что Черновод — это Повелитель Земли. Хэ Сюань — это Черновод. Ши Цинсюань замирает, глядя перед собой. Он невольно подгребает колени к груди, обнимает, смотрит перед собой, говорит тихо-тихо: — Повелительница Ветров снова была сломлена в тот момент. Она любила. Она так любила Повелителя Земли. Невзаимно. Глупо. Находя утешение и надежду в том, что он спасал ее и позволял ей увлечь себя в любую авантюру. Ее сердце было отдано ему… а оказалось, что это она живет его судьбу, что он века мучился и сгорал в своей ненависти, которую и выразить нельзя, терзал себя и мир, чтобы пробраться в Небесные Чертоги и отомстить. Ей. Он замолкает на миг, сглатывает, потому что голос совсем сел, облизывает обкусанные обветренные губы, вздыхает, продолжает: — Но всё было еще хуже. Много хуже. Ши Цинсюань продолжает, продолжает, говорит, как брат пытался удушить его, как Черновод оторвал ему руки, а потом и голову, как сам он безвольно висел в цепях, как с губ сорвалось: — Я хочу умереть. И замолкает. Потому что сложно продолжить. Больно. — Она умерла? — в оглушающей тишине спрашивает кто-то. — Нет, — качает головой Ши Цинсюань. — Черновод ответил ей: «Мечтай». И унес в людской город. Оставил там — жить пустую смертную жизнь, в которой осталось только понимание собственной слабости, невозможность спасти и брата, и Черновода от его боли… и понимание, что смертным не нужны такие боги… боги, которые не могут спасти даже себя. Ши Цинсюань замолкает, усмехается, головой качает: — Вот вам и сказка о любви, ненависти и утрате. — Чего же Черновод не оставил Повелительницу Ветров с собой? — ворчит женщина. — Он же ее тоже… ну, любил, наверное?.. — Любил? — растерянно смотрит на нее Ши Цинсюань. — Он желал ей судьбы хуже смерти. Он убил ее брата. Он веками ее берег, чтобы разыграть свой ужасающий план. — Глупые вы, мужики, — фыркает уже другая женщина. — Беречь можно как сторож, не следуя всюду тенью. А потом?.. Выбор дал, да сам Повелителя Вод и убил, чтобы ей жизнь спасти. И с замком?.. Проще ж было ее ранить, чтобы брат примчался спасать, а он себя готов был ранить, но не ее. Почему же отпустил тогда?.. Да, брата убил, но пара веков — и стерпелось бы. — Да кто ветер в клетке держит? — хмыкает еще кто-то. — Повелительница Ветров — свободная. Ее в клетке запереть — и тут не стерпится, тут только хоронить, потому что от тоски тоже умирают. А он ее в город, к людям, чтобы нашла, где спастись. Наверное, ходит сейчас рядом с ней, приглядывает, чтобы никто не обидел. — Нет, — говорит Ши Цинсюань. — Нет. Нет. Черновод ненавидел обоих. И обоим должна была быть кара. Повелителя Вод он убил. Повелительницу Ветров оставил жить жизнь хуже смерти. Кара обоим за загубленную семью Хэ, за Черновода, который должен был стать богом. — Ты сам сказал, что мы можем назвать тебя неправым, — напоминает еще кто-то. — Так вот, неправ ты. Любит Черновод Повелительницу Ветров, хоть точно знает, что не должен. — Вот-вот, — слышится согласное. — Но Повелительница Ветров ничего же не сделала. Она только была доверчивой младшей сестрой, что верила своему старшему брату. А тот взял — и весь мир перековеркал, накрепко двух одной судьбой сам связал. Да Черноводу и Повелительнице Ветров с того самого мига должно было одну судьбу делить. — Но… — пытается возразить Ши Цинсюань. — А вот не спорь со старшими! — доносится в ответ. — Неправильно твоя история заканчивается!.. Должен Черновод за Повелительницей Ветров прийти и завоевать ее снова должен. — Он ее брата убил, — напоминает Ши Цинсюань. — А у него века есть, чтобы искупить, — слышится в ответ. И вот как с ними спорить?.. Ши Цинсюань головой качает, говорит: — Веков нет у Повелительницы Ветров, что отреклась от себя же. Так ведь, а-Ин?.. А-Ин, что пригрелась у него под боком, говорит обиженно: — Не так. Если Повелительница Ветров так страдает и хочет искупить, то почему не занимается своей работой?.. — Верно говорит, — скрипит чей-то голос вдали, — на молитвы тоже отвечать нужно, а она тут… страдает… брата у ей убили!.. И чё?.. Жить жизнь дальше надо. А не по нраву ей Черновод — пусть возьмет веер свой и по мордасам его отхлестает. Ши Цинсюань представляет это и… смеется. Против воли, против желания, но смех зарождается светом где-то внутри, обжигает и озаряет всё, а мягкий ветер треплет его волосы, обещая, что да, можно так сделать и полюбоваться на ошарашенное лицо Мин И… Черновода… Хэ Сюаня. — Вот и правильно, — говорит кто-то, — вот и смейся. Ши Цинсюань смотрит на небо, напоминает мягко: — Совсем стемнело, друзья мои. Пора бы ночлег искать. А-Ин?.. — Я с тобой сегодня, можно? — уточняет девочка. — Можно, конечно, — улыбается ей Ши Цинсюань. Дети странно доверяют ему — рядом почти всегда с десяток на ночь собирается, лезут под руку, греются, и все к этому привыкли. Поначалу, конечно, думали нехорошее, но потом поспрашивали, убедились, что от Ши Цинсюаня ничего плохого детям точно не будет. — У тебя под рукой так тепло, — сонно говорит а-Ин, — словно я лежу летом на крыше в полдень, светит солнце, а повсюду — ветер, теплый-теплый и нежный-нежный. Ши Цинсюань не спорит с ней, только по голове гладит, успокаивающе. Остальные дети найдут его чуть позже и сами устроятся, как хотят. — Э, братец, — останавливается рядом один из нищих, — я вот чего хотел спросить об этой сказке. — Спрашивай, — разрешает Ши Цинсюань. — Я отвечу на твой вопрос. — Как судьбу между бабой и мужиком сменить-то можно? — спрашивает нищий. — Нет, если б Черновод бабой был… или Повелительница Ветров — Повелителем Ветров… — У небожителей все не по-людски, — говорит тихо Ши Цинсюань, утыкаясь носом в макушку задремавшей а-Ан. — Пол им не важен. Могут и тем, и другим быть. Какая им, сущностям небесным, разница?.. Нищий вздыхает, говорит тяжело: — Вон оно как. Ясно. Ясно всё. Ладно уж… Ты… Ты… Это. Подумай, что люди-то продолжают молиться. А ответить им некому. Ты… это… горевать нормально. Но хочешь искупить — работай. Вот. И уходит, сухо шаркая по земле. Ши Цинсюань жмурится, но выдыхает медленно — никто этому нищему не поверит. Чтобы Повелительница Ветров оказалась мужиком, который добровольно принял свою судьбу и остался среди нищего отребья?.. Не поверит никто. Не поверит. С этими мыслями он засыпает. А через месяц, опираясь на клюку и неловко идя по улице, он ловит на себе знакомый тяжелый взгляд. Он обжигает, разжигает внутри желание обернуться и с улыбкой крикнуть: «Мин-сюн!». Ши Цинсюань останавливается, закрывает глаза и ниже склоняет голову, показывая покорность своей судьбе. «…пусть возьмет веер свой и по мордасам его отхлестает!..» Голос в голове уверенный, и Ши Цинсюань отчего-то мягко улыбается. Он оборачивается медленно, через плечо, но за его спиной уже никого нет. Вернется?.. Нет?.. А если вернется, то почему?.. Чтобы увидеть, как Ши Цинсюань живет в страдании, как он того хотел?.. «Только бы вернулся», — проносится в голове. А уж почему… и зачем это Ши Цинсюаню?.. У него есть время, чтобы подумать об этом. Даже смертной жизни должно хватить, а у него впереди могут быть века. …но будут ли?..