Стражи прошлого

      Лошадь устало ступала по разбитой мостовой, грязь комьями летела в стороны, забивалась под копыта. На дорогу упала игрушка: небольшая тряпичная кукла, украшенная красной тесьмой — и тут же стала влажной от дорожной грязи и моросившего дождя. Руне остановил лошадь и вылез из седла. Поднял куклу и огляделся: неподалеку скромно переминалась с ноги на ногу маленькая девочка. Босая, в длинном кое-как залатанном грязно-белом платье, с вороньим гнездом на голове вместо волос. Руне едва улыбнулся уголками губ и, сделав несколько шагов вперед, протянул куклу девчонке. Она тут же схватила ее, смутилась и умчалась во двор.       Руне с тоской оглядел хибарку, в которой жил этот грязный ребенок: покосившаяся, краска на оконных рамах давно потрескалась и почти отвалилась, петли на двери проржавели, и она, похоже, держалась лишь на одном добром слове.       На самом деле, из таких хижин состояла вся деревня, мимо которой он проезжал. И другие деревни имели схожий вид, так что Руне уже давно перестал удивляться. Он взобрался в седло и, пришпорив коня, рысью пустился вперёд.       Когда беднота осталась далеко за его спиной, впереди открылся вид на грубо отесанные домики высотой в два-три этажа и узкие, точно ленты на обрядовом шесте, улочки между ними. В нос тут же ударил запах нечистот, которые сбрасывали здесь же, с окон, прямо в канавы, вырытые вдоль улиц.       Дождь усилился, и Руне, зябко поежившись, натянул капюшон пониже. Смотреть на загнивающую Столицу не хотелось.       Он быстро преодолел лабиринт улиц, и очутился на просторной площади, в центре которой стоял фонтан — Руне ни разу не видел, чтобы он работал. Обычно туда скидывали листья в осеннюю пору, а зимой он сливался с подушками белых сугробов.       Сразу за площадью текла небольшая речка, а через нее перекинулся мост, ведущий к огромным воротам королевского дворца. Закрытым, разумеется.       Дворец блестел от чистоты. Без проблем попав внутрь толстенной крепостной стены, Руне словно бы оказался в другом мире. Богатая лепнина, позолота на окнах, колоннах, острых шпилях крыш, зеленый парк перед крыльцом. Богатый штат слуг, которые наводят красоту и следят за чистотой.       Его уже ждали. Низенький полный мужчина и молодой слуга. Первый расплылся в страстных вежливых приветствиях, а второй увел лошадь в конюшню. Коридоры дворца ничуть не уступали его внешней отделке. Скорее наоборот, блестели пуще прежнего. Казалось, что сюда свезли абсолютно все блестящее барахло, какое только было в мире за крепостной стеной, не оставив там ни грамма.       Руне незаметно вздохнул: с каждым его визитом сюда дворец становиться все краше, а все, что находилось за его стенами — только хуже.       Руне был старейшиной небольшой деревни, не больше двухсот человек, стоявшей на самой периферии королевства. Обыкновенно приезжавший к нему гонец с письмом-приглашением во дворец в этот раз не смог объяснить причину такой неожиданной воли короля, поэтому Руне проделал путь в Столицу, окутанный легкой тревогой. Но по-настоящему осознать весь масштаб собрания он смог только переступив порог зала для совещаний. В нем, сидя за огромным овальным столом, находились, очевидно, старейшины всех городов и деревень, какие только были в королевстве.       Руне нервно сглотнул и, коротко поздоровавшись, уселся на первый подвернувшийся стул.       Что же могло такого произойти, из-за чего король решил созвать всех старейшин? Ответ не заставил себя долго ждать: стоило только Руне перевести дыхание, как в зал вошел король Трун. Высокий, статный, с темной аккуратной бородкой и идеальной осанкой. За королём появилась королева, его жена Суннива. Она была женщиной возрастной, но это нисколько не умаляло ее природной грации и твердости. Темные с густой проседью волосы ее были собраны в высокую прическу, украшенную тонкими нитями, наверняка, чистейшего золота. Ее белая кожа подсвечивалась от темно-синего платья (королева носила исключительно темные ткани). Все, как по команде, поднялись со своих мест, приложили правую руку к сердцу и поклонились, отдавая дань уважения и верности своим правителям.       А потом началось заседание. Король говорил сухо и по фактам, королева — пылко, ярко, но даже в страсти этой она не лишалась разума и никогда не переступала черту; ни разу не сказала лишнего слова. И пусть речь эта действительно была способна зажечь сердца собравшихся людей, на лица всех присутствующих опустилась тень.       Теперь Руне понял, в чем было дело. И для чего монархи пригласили всех старейшин. Но пришел в ужас он отнюдь не от этого.

***

      — По-моему, мы заблудились, — задумчиво пробормотал Эдвард, раздвигая перед собой колючие заросли. — Ты уверен, что мы двигаемся в нужном направлении?       Генри с видом авторитетного лидера встряхнул карту в руках и гордо поднял голову.       — Конечно! — воскликнул он. — Не зря же я корпел над этой картой всю ночь! К этому озеру дорога ведет строго на восток.       Эдвард замолчал и нахмурился. Они медленно топали вперед уже несколько часов, оставив лошадей в одном из постоялых дворов, потому что лес был слишком густой, чтобы там проехать верхом. Генри было все нипочем: он загорелся страстным желанием отыскать загадочную деревню, которая, по древним легендам и мифам, мистическим образом затонула много сотен лет назад. Несколько бессонных ночей при свечах в библиотеке, куча учебников по истории, географических карт, литры чая из женьшеня и Генри с трудом вывел на карте предполагаемое место захоронения деревни. На вопросы брата о том, что они будут делать, когда найдут эту деревню, Генри только отмахивался: мол, главное — найти, дальше разберемся.       Под ногами хлюпал мох — рядом было болото. Эдвард через каждые несколько метров становился все мрачнее и мрачнее, и в конце концов просто выхватил карту из рук брата. Смотрел в нее с минуту, а потом внезапно рассердился и дал Генри сочный подзатыльник.       — Придурок! Мне стыдно за тебя! Нам нужно на восток, а мы все время шли на запад!       Генри поражённо уставился на него, а потом выхватил карту из рук брата и сам уткнулся в нее носом.       — Да ладно, не может быть… — бормотал принц. Эдвард воздел руки к небу и сдавленно зарычал.       — Назад! — скомандовал он и потащил Генри обратно, в сторону постоялого двора, где они оставили лошадей. Всю дорогу Генри покорно шел позади, не проронив ни слова.

***

      Руне вышел из зала совещаний в подавленном настроении. Впрочем, как и большинство других старейшин. Кто-то громко ругался, кто-то начал молиться, одни выглядели воинственно, а другие — мрачно и траурно. К последним относился и сам Руне.       Он смешался с нестройной толпой людей, а потом под шумок выскочил на улицу через одну из боковых дверей.       И оказался в прекрасном королевском крытом саду. Это — одно из немногих мест в королевстве, которое было прекрасным от природы и могло сохранять свой вид круглый год. В саду росло множество цветочных кустов, плодовых деревьев, а между ними петляли узкие дорожки. Кое-где ютились резные лавочки, а ночью растения подсвечивали маленькие фонари. За садом следили тщательно, оберегая каждый цветок, цветочники — несколько юных девушек и парней. Взрослых работников в саду просто не было.       Руне нравился этот сад — живой, молодой, яркий, приятный. Вот бы жители королевства тоже имели возможность насладиться временем, проведенным в окружении прекрасных цветущих растений.       Руне пропетлял немного среди кустов, а потом заметил невдалеке знакомую макушку, и его сердце радостно сжалось.       — Ну, Матей, это я! — сказал Руне, тронув юношу за плечо, и тот сначала испуганно вздрогнул, а потом обернулся и, выронив из рук садовые ножницы, радостно заулыбался.       — Дядя! — воскликнул Матей и бросился на шею Руне. Тот по-отечески похлопал племянника по спине и, отстранившись, внимательно оглядел его с ног до головы.       — Вымахал ты хорошо, малыш!       Назвать Матея малышом язык не поворачивался: он был высоким и сильным юношей для своих неполных четырнадцати лет — результат постоянного тяжелого труда. Матей смущённо улыбнулся, поднял ножницы и, воровато оглянувшись, прицепил их к садовому фартуку.       «О чем говорили?» — не раскрывая губ, спросил Матей. Его немой вопрос тихим эхом отразился в голове Руне. Вокруг никого не было, но, казалось, в этом саду даже у цветов есть уши, поэтому мужчина тоже ответил мысленно: «Готовятся к осаде. С севера идут вооружённые полки темных воинов».       На лице Матея застыло изумление. Рот его сам собой раскрылся в букву «о», но вслух мальчик так ничего и не сказал.       «Не может быть…» — тихая, робкая мысль коснулась сознания Руне, и он ободряюще сжал плечо племянника.       «Крепись, парень, самое страшное не это…» — сказал Руне, и Матей посмотрел на него так, будто бы всю жизнь его нагло обманывали.       «Что может быть страшнее?..»       Руне прикрыл глаза и медленно вздохнул. Верить в то, что задумали монархи, просто не хотелось.       «Самое страшное то, что они хотят собрать у себя все наши Реликвии. Королева говорила убедительно, и почти все внимали ей, как заколдованные, так что в успехе их замысла сомневаться не приходится. Но вот только обернуться это все может трагедией».       Матей нахмурил брови и уставился на ближайший розовый куст. Облизал сухие губы.       «Мне нужна твоя помощь, Матей» — сказал Руне. Матей с готовностью поднял взгляд на дядю.       «Что надо делать?»

***

      Дрова приятно трещали, а огонь отбрасывал на землю и деревья причудливые тени. Генри хорошо поужинал, и теперь лежал, подложив под голову скомканный плащ. Сапоги он снял, чтобы дать ногам отдохнуть после целого дня, проведенного пешком — вышли они из болот только к вечеру.       Приятная дрема окутывала, приглашала в крепкий сон, и Генри почти отдался ему с головой, как вдруг острая мысль пронзила его сознание, и он с трудом разлепил глаза.       — Эдвард, — позвал он брата. Тот сидел по другую сторону костра и без особого интереса изучал карту. — Что там дальше было-то? Ну, с Сенешаль. Расскажи. Пожалуйста, ты очень интересно рассказываешь!       Видя, что Эдвард сам очень устал и не намерен тратить последние силы на пересказывание учебников, Генри неуверенно добавил:       — Не сердись на меня… Я не специально…       Эдвард поджал губы, но карту отложил. Он прислонился спиной к дереву, сложил руки на груди и сказал:       — Ну, а что еще говорить. Правление династии Сенешаль окончилось масштабной революцией, которую поддержал каждый третий житель королевства. Правда, чтобы решиться на этот шаг, им пришлось потратить почти полвека. У сверженных монархов были наследники, и их попытались спрятать от нового правительства, но спустя несколько лет их нашли и тоже ликвидировали. Новым королем стал мужчина невысокого происхождения, который стоял у истоков самой революции. Его звали Миррей, но так же нам известно, что это не его настоящее имя. Он взял себе это имя после восхождения на трон.       — А настоящее имя? Какое оно? — спросил Генри. Он повернулся на бок, чтобы видеть лицо Эдварда. Тот лишь пожал плечами.       — Неизвестно, — коротко ответил он. — После Миррея правило несколько поколений его потомков, но они все были не особо сильными монархами, и королевство под их эгидой находилось в состоянии стагнации. Это значит остановка политического и экономического развития страны. Вроде бы жили, но как-то не слишком ярко. И спустя лет двести, когда королевство начало ветшать и приходить в упадок, наконец, было создано Сердце волшебства, принесшее королевству глоток свежего воздуха.       Генри вздохнул. Он никогда не задумывался, что было до Сердца волшебства. Кто жил на тех землях, по которым сейчас ходят они? Прошлое Волшебного королевства невероятно привлекало его, и всю дорогу он просил Эдварда рассказать о нем.       — А дальше ты уже более-менее знаешь, — заключил Эдвард, взял свой плащ, укутался в него и лег на мох. — Будешь ложиться — потуши костер. И вопросов на сегодня хватит. Я спать.       Генри хохотнул в кулак, затушил огонь и вернулся на свое прежнее место. Небо было высоким, звезды — яркими, прошлое — ясным, а будущее — неизвестным. Генри вдохнул прохладный ночной воздух и почувствовал себя как никогда живым. Хотелось столько всего осуществить, а у него как раз куча времени и возможностей. Он молодой и сильный, ему и море по колено, и горы по плечу.       Казалось, сами звезды сулили ему долгую счастливую жизнь, и он собирался воспользоваться всеми ее привилегиями.       Генри устроился поудобнее, почувствовал приятное тепло внутри, и вскоре крепко заснул.

***

      Руне давно потерял доверие к монархам. Ему было достаточно лет, чтобы смотреть на мир трезвым и ясным взглядом; он много путешествовал и слышал и, казалось, разузнал уже столько, что ему впору носить с собой вторую голову. Поэтому однажды он обзавелся двумя шпионами во дворце. Одним из них стал его родной племянник. Другой, вернее, другая — хорошая подруга Матея и его соратница — девушка по имени Майя. И с их помощью Руне узнал еще больше. Например, то, что монархи — абсолютные лжецы и лицемеры. Что им наплевать на жизни их поданных, а Реликвии им нужны, конечно, для строительства купола, который бы оградил королевство от темных воинов. Только вот, король и королева не упомянули, что речь идет не о всем королевстве, а лишь о Столице. Другим городам и деревням была уготована судьба стоять до последнего, прикрывая белые спины знати, а после быть сожженными заживо.       Руне не мог позволить этому случиться. Поэтому он предпринял действительно отчаянную попытку: отговаривать других старейшин подчиняться монархам. Идея совершенно безумная, но Руне не был глупым, поэтому он собрал достаточно доказательств для того, чтобы из всех семидесяти пяти деревень и городов, что насчитывало королевство, сорок шесть перешли на его сторону. Больше половины, и это неплохой результат, считал Руне.       Он заботливым жестом провел рукой по холщовому мешку, и изнутри что-то звякнуло. Руне накрыл мешки темной неприметной тканью, вскочил в телегу и поехал домой.

***

      Сосны раздвинулись, и внизу, в прекрасной долине, перед братьями открылся потрясающий вид на озеро. Оно было гигантским: простиралось в длину и вширь на много десятков метров, и отражало в себе ясное синее небо, точно око земли.       Эдвард верхом на Болдере указал вправо. Генри посмотрел туда и увидел неширокую тропинку, по которой можно было без крутых спусков выйти к озеру. Тропа, к удивлению Генри, не была заросшей, словно тут постоянно кто-то ходил.       «Может, неподалеку есть деревня и местные жители ходят сюда купаться? Или рыбачить?» — неуверенно подумал Генри. Но проблема была в том, что поблизости деревень не было. Ни одной. Зачем людям ходить так далеко?       Наконец, они спустись с поросшего деревьями и кустарником холма и оказались в диких зарослях. То тут, то там стояли муравейники, в высокой траве стрекотали кузнечики, летала назойливая мошкара.       — Фу, давай поскорее уберемся отсюда, — брезгливо поморщился Эдвард, прихлопнув у себя на шее комара. Их кони нервно били себя хвостами и мотали головами.       Генри легонько пнул Снежка в бока, но не успели они сделать и с полдюжины шагов, как откуда ни возьмись за их спинами послышался бешеный ритмичный конский топот. Спина Генри так и напряглась, ожидая удара, он ошалело оглянулся, но так и никого не увидел. Эдвард крикнул, сильно пришпорил своего коня, и Болдер поскакал вниз, к озеру. Взволнованный Снежок без разрешения хозяина пустился вслед за Болдером, отчего Генри едва не вывалился из седла, но вовремя вцепился в гриву коня.       Преследователи не сбавляли хода. Как бы лошади братьев не старались скакать быстро, неизвестные всадники им не уступали. В глаза лезла высокая трава, кое-где приходилось быстро нагибаться, чтобы не получить колючей веткой по лицу.       Наконец, они сошли с узкой тропы и оказались на прибрежной линии озера. Отсюда до воды — такой прозрачной, что почти видно дно, — рукой подать, и Генри с ужасом понял, что помедлил.       Раздался витиеватый свист, зычный мужской голос и в спину Генри на высокой скорости вонзилась стрела.       Его точно парализовало. Мощная вспышка боли пронзила все туловище, добираясь до головы и пяток. Генри почувствовал себя грузным мешком, доверху набитым зерном, и услышал плеск воды. Ему понадобилось некоторое время, чтобы понять, что это его собственное тело упало в воду.       Лопатки горели. По ним текла горячая кровь, впрочем, тут же перемешиваясь с холодной озерной водой. Воздуха стало не хватать, и Генри попытался барахтать руками, но те никак не хотели слушаться — обмякли, словно завядшие листья цветка. Генри с грустью успел подумать, что стрелы, стало быть, ядовиты.       — Генри, твою мать! — услышал он глухой из-за толщи воды голос брата. Вскоре Эдвард, поднимая тучу брызг, оказался рядом, посуетился немного, и подхватил Генри под руки, вытаскивая из воды.       Он приготовился глубоко вдохнуть, чтобы потом еще долго валяться на берегу, отплевываясь от воды… Но вдохнуть не получилось. Генри неожиданно почувствовал небывалую легкость и открыл глаза.       Сквозь воду он смотрел, как Эдвард решительно несет к берегу его тело и понимал, что, кажется, просто умер.

***

      Родная деревня встретила его повседневной суетой, запахом свежескошенной травы и теплого хлеба. В деревянных домах, разбросанных по улочкам, кипела жизнь: смех детей, звон хрусталя, звонкие голоса петухов. У Руне на сердце стало тяжело от мысли о том, что задумали для этих простых жителей коварные король и королева.       Его телега проделала недлинный путь вдоль главной улицы, и остановилась на Фонтанной площади — главном месте сбора селян, — в центре которой, не удивительно, находился большой фонтан. Здесь по обыкновению проводили праздники и ярмарки, в фонтан бросали монетки на удачу, а еще именно здесь Руне однажды познакомился с Сесилией.       Руне спрыгнул прямо с телеги на край фонтана и окинул взглядом площадь: несколько зевак, что решили последовать за старейшиной, женщины с детьми, молодые отдыхающие парни. К ним Руне и обратился с просьбой пробежать по всем домам и собрать всех жителей на площади. Парни, кивнув, тут же умчались.       Пока выдалась свободная минутка, Руне уселся на телегу и, развязав тесьму мешка, заглянул внутрь. Ровно сорок шесть предметов — уникальных, магических, сокровенных Реликвий. Каждый город в королевстве, каждая деревня имела свою особенную, не повторяющуюся Реликвию — небольшую фигурку какого-то животного или предмета. Каждая Реликвия хранилась в доме у старейшины и одаривала своих жителей необычными способностями: жители Самайи умели обращаться в разных животных, и их Реликвией была деревянная статуэтка лося; столичным жителям повезло не так сильно — они умели левитировать, и символом этого умения выступал аист. А вот в деревне Руне люди умели общаться с помощью мыслей, и эту способность Руне, признаться, обожал. Он считал ее лучшей. Даже лучше выскочек из северного Хейверхилла, умеющих создавать своих двойников (и избравших своей Реликвией почему-то овцу).       Сорок шесть деревень перешли на его сторону и доверили самое дорогое, чтобы уберечь себя от темного влияния монархов. У Руне защипали глаза — это слишком дорогого стоило…       — Милый… — его колено тронула рука — горячая и сухая. Руне обернулся, и на его лице тут же расцвела добрая улыбка. Он спрыгнул с телеги и, обняв Сесилию, крепко прижался к ее губам своими.       — Что ты собираешься делать? — спросила Сесилия. Она отстранилась и достала из кармана на фартуке небольшую фигурку: тонкую золотую стрелу, заключенную в ореол. Руне аккуратно принял у нее из рук последнюю Реликвию, но, подумав, вернул обратно.       — Я думаю, лучше тебя о ней никто не позаботится, — Руне нежно поцеловал ее ладонь, а потом вложил в ее руки Реликвию. Сесилия потрясенно захлопала глазами, но так и не успела задать вопрос, как Руне вновь вскочил на фонтан. Жители — не более двухсот человек — собрались на площади, и вместе представляли собой довольно сплоченную семью. Каждый из них любил Руне по разным причинам, и каждый из них по разным причинам желал ему скорейшей смерти. Руне ни на кого не злился, ведь он не божество, он не идеальный, а такой же человек, как и они все, имеющий право на изъяны.       Идея Руне была проста, но решиться на такой подвиг мог далеко не каждый. Они спрячут у себя в деревне сорок семь настоящих Реликвий, в то время как сорок семь старейшин преподнесут королю и королеве Реликвии поддельные.       Купола, конечно, не получится, и Руне не хотелось бы думать, каким предателем он станет в глазах остальных жителей. Но он наделся, что этот коварный трюк окупится впоследствии.       Руне вдохнул поглубже, прикрыл глаза лишь на секунду — и начал говорить.

***

      Генри пришел в себя на дне. Все вокруг плыло неясными силуэтами, небо над головой рябило. Размытый желтоватый диск прямо над ним, кажется, был солнцем. Таким далеким и теперь слишком холодным.       Генри попробовал пошевелить пальцами. Собственное тело ощущалось иначе: оно словно бы все онемело, и Генри не был уверен, принадлежит ли ему оно или нет. Дышать и, соответственно, разговаривать Генри не мог, и это, к ужасу принца, теперь не нужно ему. Легкие каким-то образом обходились без воздуха, наверняка, были заполнены до предела водой, а мысли прекрасно складывались в голове, и были до того ясными, что, казалось, он все произносил вслух — четко и громко.       Странно обрадованный этим открытием, Генри осторожно поднялся. Огляделся и медленно побрел вперед. Спустя несколько шагов мутные дребезжащие силуэты оказались приземистыми крепкими домиками. Между ними росли деревья и петляли ухоженные дорожки, а за заборами раскинулись цветущие поля, и Генри, наконец, понял, что, кажется, оказался в той самой затонувшей деревне. Однако принц совсем не думал, что она сохранила свой настоящий вид! Глядя на домики, у Генри сложилось впечатление, что здесь, на дне озера, живут дивные подводные жители. Он петлял по улочкам, наслаждаясь диковинными, раскрашенными в насыщенный иноземный сине-зеленый цвет видами, и не мог поверить своей радости. Вот Эдвард удивится, когда Генри вернется и расскажет ему во всех подробностях!..       Генри остановился словно вкопанный. Но он ведь не сможет вернуться. Захотелось сглотнуть, но кругом была вода, так что глотать было попросту незачем. Неужели плата за таинственную находку — целая жизнь? Будь у Генри выбор там, на суше, он бы отказался. Но сейчас, когда то, что должно было произойти, уже произошло, смысла тосковать не было. Генри, конечно, будет скучать, ведь он только-только вернулся в семью, нашел друзей, но… Разве он что-то может сделать против воли судьбы?..       Немного успокоив себя этими мыслями, он неожиданно понял, что без тела наступила легкость не только физическая, но и душевная. То, с какой возмутительной простотой ему удалось отпустить всех родных и близких, так сильно разозлило Генри, что он захотел ударить ближайшее дерево. Он замахнулся для удара, но рука прошла насквозь, и Генри, не удержав равновесие, рухнул на землю.       — Ты, стало быть, тот самый чужак, — раздался голос у него… в голове. Генри вскочил и обернулся. Странно. Голос звучал аккурат внутри черепа, но Генри ясно понимал, что незнакомец стоит за его спиной.       Человек оказался высоким мужчиной с темными волосами и бородой, украшенной маленькими бусинами разных цветов. Лицо его было прямым и молодым, но глаза были такими мудрыми, что, казалось, ему в пору тягаться с самим Барсом.       — Я… — Генри было открыл рот, но вспомнил, что может сформировать ответ мысленно.       «Прощу прощения» — извинился он и зачем то даже поклонился. Принцу казалось, что он имеет дело с великим королем древности. Но мужчина нахмурился.       «Вот какие у вас теперь порядки» — хмыкнул он. — «У меня тут дом неподалеку. Раз уж ты прибыл к нам, то спешить тебе явно некуда. Пойдем, побеседуем».       Генри ничего против не имел.

***

      Руне тоже был там — среди остальных старейшин, преподносивших свои Реликвии монархам. Он украдкой наблюдал за теми, кто кладет на стол поддельные сокровища, и улавливал нотки волнения в их движениях, словах, глазах. Но он верил в них. Они доверили ему свои жизни, а он поверил в них. Смотрел он и на тех, кто отдавал Реликвии настоящие. Горящие глаза, сверкающая на губах полуулыбка, широкие жесты и искрящаяся речь. Эти люди доверили свои жизни правителям, но на самом деле они отдались в руки погибели.       Взбираясь на деревянный помост, Руне едва сдерживал слезы. Его переполняло волнение за жизни сотен людей таких родных и знакомых, но он ничего не мог с этим поделать. Если бы они все жили в другое, более славное время! А ведь он так и не успел как следует попрощаться с Матеем, с Сесилией…       Сегодня, думал Руне, время их личного судного дня. Сегодня Руне спасет их всех. Он гордо развернулся к монархам лицом и, вознеся меч к небу, выразил свой решительный протест.       Он заранее знал, что это будет его последнее слово.

***

      Внутри дом оказался совершенно обыкновенным: ни тебе золотой отделки, ни мрамора, начищенного до блеска, ни слуг. Как оказалось, мужчина вовсе не был королем — всего лишь старейшина этой деревни. Руне, так его звали, пригласил Генри присесть на одно из кресел. Генри с некой опаской опустился в него: вдруг пройдет насквозь, как было с деревом? Было бы неловко. Но кресло оказалось материальным. К новым ощущениям в своей оболочке (телом называть прозрачную синеватую кожу, сквозь которую просвечивает нечто похожее на кости, суставы и вены, язык не поворачивался; да и его тело осталось на берегу вместе с Эдвардом, который уже наверняка понял, что Генри безвозвратно покинул их бренный мир) Генри уже привык, поэтому удобно устроился и уставился на старейшину.       Тот тоже сел в кресло напротив и еще некоторое время внимательно изучал взглядом незваного гостя.       «Давно у нас не было посетителей» — заявил вдруг Руне. — «Давно — это значит совсем. С тех пор, как мы гордо затонули, никто и близко не подходил к этому озеру. Что тебя привело сюда?»       Генри снова захотелось сглотнуть. А еще облизать губы. Но они и так были окружены водой! Вода была везде. Он сам состоял из воды. Бесит.       «Это вы подстрелили меня, так?» — догадался вдруг Генри. Говорить, не раскрывая рта, было странным занятием. Ты вроде бы видишь своего собеседника, киваешь ему, кривишь брови и морщишь нос — и все это в абсолютной тишине. Весь разговор происходит внутри головы. Стороннему наблюдателю наверняка бы показалось, что они — два безумца, обсуждающих свои повседневные, очевидно, безумные дела и планы.       Руне облокотился одной рукой на кресло и посмотрел на Генри с видом невероятно важным.       «Я» — подтвердил он. — «Но это не отменяет моего вопроса».       Генри подавил желание вздохнуть — вдыхать было нечего.       «Я нашел в книгах с легендами информацию про некую затонувшую деревню. Мне стало интересно, что это такое, я собрался и поехал. Добрался, а тут вы, ваша стрела и теперь я здесь» — скороговоркой подумал Генри. Старейшина хмыкнул.       «Не думал, что про нашу деревню будут слагать легенды. Но у нас тут ничего особенного нет. Деревня, как и десятки других».       Генри вдруг опешил и поспешил предупредить: «Я не вор. Даже если у вас тут залежи драгоценностей, я не возьму ничего. Мне это не нужно. Я просто хотел знать, чем жили ваши люди, что здесь произошло и почему деревня затонула. Вот и все».       Руне опустил голову и некоторое время буравил взглядом свой кулак. Генри подумал, что тот его сейчас ударит, и приготовился к бою, но старейшина вместо этого начал рассказывать.

***

      «Когда враги вплотную подошли к границе, я публично выступил против власти, и меня поддержали те сорок шесть старейшин, который согласились отдать мне Реликвии. Люди, конечно, нас возненавидели, и мне пришлось описать все те ужасы, которые испытывали мы, обычные жители глубинки. Наверное, в их головах что-то щелкнуло, не знаю, все тогда слушали, как гневается король и как королева сообщает о том, что нас всех казнят. Но наша смерть уже ничего не исправила бы: механизм был запущен, Реликвии — надежно спрятаны, а ловушка — ждала свою жертву. Едва только темные воины вступили в деревню, как ворота закрылись, а сверху на дома обрушилась огромная волна. Это и была та самая ловушка: деревня, вместе с жителями и врагами ушла на дно, и королевство было спасено. Да, мои жители пожертвовали собой, и за это я ими горжусь так, как гордился бы собственным ребенком, которого у меня никогда не было. Знать, что за твоей спиной стоит столько верных тебе людей — бесценно, мальчик. Теперь я и мои люди вынуждены постоянно совершать обходы на лошадях вокруг деревни, а тех, кто подберется к ней слишком близко, мы подстреливаем, точно так же как и тебя. Таков наш долг».       Генри был поражен. Эта история вызвала в его непонятном теле до боли знакомую дрожь, и принц на секунду подумал, что он снова жив.       «Как, вы говорите, была фамилия той династии?» — задумчиво протянул Генри, припоминая длительные беседы с Эдвардом в пути.       «Сенешаль» — отозвалось эхом в голове, и Генри все понял.       «Спустя полвека после того, как деревня затонула, в королевстве вспыхнула революция. Династия была свержена, и к власти пришел новый король по имени Миррей. Вы знали этого человека?»       Руне улыбнулся и кивнул.       «Как же не знать. Он сам мне потом об этом рассказал, когда после смерти, наконец, вернулся домой. Это мой племянник Матей. Он был слишком юным, когда я погиб, и к тому времени, как он решился возглавить революцию, общество уже было готово к переменам. Он славно работал моим шпионом несколько лет, дворец знал, как свои пять пальцев. Да и подруга его, Майя, стала прекрасной королевой. Они были замечательной парой, и я счастлив, что у меня были люди, которые продолжили мое дело».       Генри добродушно улыбнулся. Ему так запала в душу эта история, полная чести, справедливости и преданности, что захотелось во что бы то ни стало ожить. Впереди ведь была вся жизнь, миллион подвигов!       «Ты грустишь» — между тем верно заметил старейшина. Генри лишь плечом повел.       «Я умер. Во второй раз. А мне было всего семнадцать. Я настолько неудачник или это мое предназначение — умереть молодым?»       Руне посмотрел на Генри снисходительно, даже по-отечески тепло.       «Ты не умер, мальчик» — сказал мужчина. — «Пока не умер. Те два часа, которые мы тут беседуем, для твоего тела кажутся всего лишь секундами. И в эти секунды твой брат отчаянно пытается вернуть тебя к жизни. Успех его действий зависит только от меня, так что я предлагаю еще немного посидеть, а потом я решу, отпускать тебя или же нет. Идет?»       Сказав это, Руне коварно улыбнулся, но Генри понял, что коварство то было исключительно притворным, шутливым. И что старейшина, конечно, отпустит его. Но, кажется, с условием.       «Расскажи мне обо всем, что было после меня и после Матея» — таково было условие старейшины Руне. Генри снова подавил желание вздохнуть — придется вспоминать уроки истории от Эдварда и всех королей династии Олденов. Это будет не так просто.

***

      «Так, значит, сейчас правит король Лоренс Олден, и у него есть два сына: один сейчас сидит перед вами, а второй на берегу пытается спасти первого» — закончил Генри свой рассказ и добродушно улыбнулся. У Руне тут же глаза на лоб полезли.       «Так ты, выходит, будущий король?!»       «Не я! Я младший!» — замахал руками Генри. Вот уж еще — ему и быть королем! Да он лучше волка в морду поцелует, чем королем станет!       Руне расслабленно откинулся на спинку кресла.       «Ты мне нравишься, мальчик» — мысли слишком остро, гулко стукнулись о череп, и Генри, признаться, сразу стало приятно. Старейшина тоже Генри понравился. Руне поднялся с кресла и поманил Генри за собой. Принц послушно встал и пошел следом. Они вышли из просторной гостиной и, пройдя через длинный прямой коридор, оказались в помещении, бывшим раньше, очевидно, столовой. Посреди комнаты стоял длинный стол, а на нем разбросаны различные предметы.       «Это Реликвии» — пояснил Руне. — «После нашей смерти мы собрали их в одном месте, все равно до них теперь никто не доберется. Я хочу, чтобы ты забрал одну из этих вещей с собой. Можешь выбрать любую».       Генри поразился такой щедростью старейшины. Реликвии же были самым важным предметом всего города или деревни, считай, маленьким Сердцем волшебства, личным!       «Смотри, выбирай» — подтолкнул его Руне, и Генри послушно пошел вдоль стола. Фигурки были самые разные: овечка, аист, кукушка, перо, чашка, даже башмак. Была балерина и кувшинка, облако и меч, корона и монета. Однако среди всего этого многообразия предметов Генри выудил фигурку, которая сразу привлекла его внимание: небольшую, длиной чуть больше ладони, золотую стрелу, пронзающую тонкий обруч. Генри повернулся.       «Вот эту» — сообщил он. Ему и раздумывать не нужно было — он сразу понял, что это та самая Реликвия. Он не знал, чьей деревне она принадлежала, но хотел бы забрать именно ее.       «Хороший выбор» — Руне улыбнулся одними лишь глазами, и Генри тут же понял, кому принадлежала Реликвия.       «Забирай ее, может быть, у тебя тоже появятся способности, какие были у нас в прошлом. Только запомни: Реликвии не любят лжецов. Не дай ей попасть в плохие руки, и она верой и правдой будет служить тебе и твоим близким долгие годы».       Генри прижал золотую стрелу к сердцу и снова поклонился, как при их знакомстве. Руне посмеялся.       «Ну и традиции у вас!» — воскликнул он и махнул рукой на прощание. — «Прощай, малыш Олден, было приятно с тобой познакомиться. Покоя вашим душам и мира в ваш дом».       Генри улыбнулся и хотел тоже помахать, да не успел — тело вдруг стремительно стало тяжелеть, словно бы свинцом наливалось, вокруг вместо воды воцарился воздух. Генри сделал первый вдох — и зашелся в ужасном булькающем кашле.       — Ну, наконец-то… Великий Барс, я думал, ты уже все… — раздалось над ухом паническое бормотание Эдварда. Он поддерживал Генри, пока тот неистово отплевывался от воды, застрявшей в легких, и пытался заново научиться дышать. Горло и всю глотку нещадно драло, воздух постепенно заполнял легкие, расправляя и раздувая их, словно воздушный шар после долгого перерыва, и Генри, наконец, почувствовал, что точно живой.       Когда приступ закончился, Генри аккуратно лег на спину и посмотрел на брата. Тот был лохматым и бледным, испуганным и потерянным, взгляд его был тяжелым, а пальцы мелко дрожали. Кажется, Эдвард уже успел поверить в то, что и Генри теперь нет.       — Знаешь, я не был готов терять еще и тебя, — в подтверждение его слов, сообщил брат. — Ты меня так напугал. Я вынул стрелу у тебя из спины, но она рассыпалась в моих руках на песок…       Генри молча лежал и продолжал смотреть на брата. Кажется, глупо улыбался.       — Генри, я не знаю, что это за место… — бормотал Эдвард, озираясь по сторонам. Нервно сглотнул. — Пожалуйста, давай уедем отсюда. Ну ее, эту деревню. Если сейчас опять вернуться те со стрелами, то я тебя уже не откачаю.       Улыбка Генри стала еще шире.       — А я уже и нашел деревню, — довольно протянул он. Эдвард нахмурился и склонился над ним, рассматривая его лицо.       — Точно воды наглотался, — грустно заключил брат и подхватил Генри под руки, заставляя подняться:       — Немедленно во дворец! Лечиться! Ты сейчас похож на дурачка.       Генри сдавленно хихикнул.       — Я дурачок. А еще у меня есть вот что, — Генри показательно потряс перед лицом брата фигуркой золотой стрелы. Эдвард хотел было выхватить, но Генри не позволил ему этого сделать и спрятал стрелу во внутренний карман своей одежды.       — Вот как станем мы мысленно общаться, так ты сразу мне и поверишь! — запротестовал Генри. Он чувствовал себя самым счастливым человеком и самым бодрым на свете. Хоть прямо сейчас лезь на гору и хохочи от счастья!       Эдвард тяжело покачал головой.       — Точно дурачок…