Неожиданное наследие (Unexpected Heritage)

      Какое-то время все было тихо. Джон предоставил дедушке документы, удостоверяющие его личность (то есть подписанное свидетельство о браке, свадебную фотографию и образец ДНК), и в промежутке между всеми другими затратами своего времени сумел найти время, чтобы познакомиться с этим человеком.              Чем дальше, тем больше он жалел, что всю свою жизнь не знал этого мудрого, веселого человека. Он рассказывал Джону истории о его отце, а Джон, в свою очередь, потчевал его рассказами о своих армейских днях или о расследовании дел с Шерлоком. Он также познакомил его с Мэри и был рад, что эти двое нашли общий язык. Джон также не был удивлен, когда им преподнесли запоздалый свадебный подарок. Он мог только гадать, сколько шума поднимет его дедушка, если ребенок окажется мальчиком.              Однако ни он, ни Шерлок не нашли доказательств (так или иначе) того, что его родители подписали документы о разводе в 1976 — или в любом другом году. Джон просмотрел документы своей матери, когда искал свидетельство о браке, но ничего не нашел. Что, на самом деле, казалось странным. Если она сохранила свидетельство о браке, разве она не хранила бы в том же месте копии любых документов, расторгающих брак?              Тем не менее, они работали над этим. Единственной настоящей ложкой дегтя (кроме проблемы с шантажистом) были его мачеха и сводная сестра. И разве эти два названия не звучали для него странно даже сейчас, месяц спустя? В конце концов, Джон провел большую часть своей жизни только со своей матерью и Бертом в качестве семьи. Он считал Шерлока каким-то труднообъяснимым эксцентричным братом, и, конечно, с Мэри и ребенком он создавал свою собственную, совершенно новую семью, но... внезапно найти готовую семью в его возрасте? Это было шоком.              Но не более сильным потрясением, чем, по-видимому, испытали его сводная сестра и ее мать. Они с самого начала были в ярости от его представления. То, что он был не только мужчиной, но и старше «законного» ребенка, сразу же вызвало раздражение, хотя они старались быть вежливыми и с ним, и с Мэри. Вплоть до того момента, пока его дед не упомянул, что родители Джона были женаты... и что брак никогда не был аннулирован.              — Что значит, никогда не был аннулирован? — спросила Маргарет дедушку Джона, ее и без того уже ледяной взгляд на Джона превратился в яростный.              — Только то, что я сказал, Маргарет. Мы пытаемся выяснить, но вполне возможно, что первый брак Джонатана на самом деле никогда не был аннулирован или вообще как-то официально расторгнут. Боюсь, это сделало бы ваш, э-э, юридически недействительным.              — Юридически… что, черт возьми, это должно означать? Ты хочешь сказать, что я на самом деле никогда не была замужем? Но… он любил меня! А что насчет Гарри? — она в отчаянии посмотрела на свою дочь. — Что это значит для Гарри?              Граф поднял руки, призывая к спокойствию: — В краткосрочной перспективе это вообще ничего не значит. Она по-прежнему дочь Джонатана, и любые его завещания остаются в силе — и так и останется. Если бы она была мальчиком и стояла в очереди на титул, все могло бы быть по-другому, но... — Он посмотрел на Гарри, застывшую на месте. — Ты всегда будешь моей внучкой. Всегда.              Она тупо кивнула, затем посмотрела на Джона: — Так... значит, старший брат?              — Похоже на то, — отозвался Джон.              Но Маргарет в ближайшее время не собиралась сдаваться: — Почему сейчас? Что заставило вас выступить сейчас? Почему не тогда, когда Джонатан был болен? Не хотели усложнять себе жизнь посещением умирающего человека, когда вы могли просто подождать и забрать его состояние после смерти? Вы, вероятно, разочарованы, узнав, что дом записан на мое имя, не так ли?              Джон покачал головой: — Вовсе нет. До прошлой недели я ничего об этом не знал. Я даже не знал, что мой... отец... был сыном графа. Мама никогда много о нем не говорила.              — Вы думаете, я в это поверю? — в ее голосе звучала горечь. Она оглядела его с ног до головы, явно не впечатленная его повседневной одеждой. — Вы явно охотитесь только за его деньгами, и я скажу вам прямо сейчас: вы их не получите.              — Это не...              — Маргарет, — вмешался граф. — Джон действительно не знал.              Она фыркнула: — Вы это утверждаете, когда так очевидно, что ему нужны деньги. Вы только посмотрите на него.              Джон знал, что он не самый шикарный модник, но это его немного задело. Он бегал по Лондону с Шерлоком в его пальто от Белстафф и его дизайнерских костюмах и никогда не стыдился своего гардероба. Как она смеет судить? — Мои средства достаточны, спасибо, — сообщил он своей... мачехе? — Уверяю вас, я пришел сюда не с какими-либо намерениями завладеть средствами, титулом или привязанностью его светлости. Я был здесь по делу.              — Делу? Вы кто, детектив?              — Вообще-то я врач, но...              — Врач! Дедушка, ты болен?              Старик тут же ответил: — Нет, Гарри, я совершенно здоров для мужчины в возрасте 90 лет. Нет, я вызвал Шерлока Холмса с... проблемой... и доктор Уотсон пришел, чтобы помочь.              Джон наблюдал за Маргарет, когда его дедушка произнес имя Шерлока, и собрался с духом, видя грядущую реакцию: — Шерлок… он — тот самый детектив, который покончил с собой… но это значит... — Она повернулась и свирепо посмотрела на Джона. — Вы — помощник, которому он солгал!              — Он не лгал, — спокойно сказал Джон. — Он говорил правду и в прошлом году был оправдан, еще до того, как вернулся.              — Подождите, — сказал Гарри. — Вы говорите об этом детективе? Том, что в шляпе? И вы... блогер? Я думала, вы сказали, что вы — врач.              — Я — врач, — сказал Джон, объясняя так терпеливо, как только мог. — Я был капитаном в КАМК в качестве хирурга, но когда я вернулся из Афганистана, было трудно сводить концы с концами, поэтому я начал делить квартиру с Шерлоком и помогать ему в расследованиях. Сейчас я работаю врачом полный рабочий день, но все же, время от времени, ему помогаю. Как в этом случае, который оказался удачным для всех нас.              — Во всяком случае, для вас, — сказала Маргарет, нисколько не успокоившись, прежде чем наброситься на своего свекра. — Итак, что это за дело? Вы подозревали что-нибудь от... этого?              — Нет, пока кто-то не решил шантажировать меня от имени Джонатана, — спокойно ответил граф.              — Шантаж! Но... — она повернулась, чтобы бросить на Джона еще один злобный взгляд.              — Нет, Маргарет, — сказал он, правильно истолковав ее реакцию, — Джон — не шантажист. Я знаю, кто это. Чего я не знал, так это того, была ли информация, которую он сообщил мне, правдива или нет. Джонатан, конечно, никогда не рассказывал мне о своей свадьбе в Лас-Вегасе, и какая у меня была причина верить шантажисту? Итак, я позвонил Шерлоку по рекомендации друга и... вот мы и здесь.              — Да, — сказала она, — мы здесь.              #              Итак, все прошло настолько хорошо, насколько можно было надеяться, подумал Джон позже. Откровение о том, что все эти годы ее брак был недействительным, потрясло Маргарет, но именно осознание того, что это означало незаконнорожденность Гарри, безвозвратно настроило ее против Джона. Он видел это на ее лице, злобное выражение, которое, по его мнению, соответствовало выражению снайпера, стрелявшего в него в Афганистане, как у Мориарти, когда он угрожал Шерлоку в бассейне. Абсолютная ненависть, направленная прямо на него.              Ну, ладно. У него были широкие плечи, и за четыре десятилетия на планете он сталкивался и с худшим. Пока Маргарет и Гарри оставляли Мэри в покое, он мирился с ехидными, полными ненависти комментариями, намеками на его воспитание в рабочем классе. В конце концов, Джон этого не стыдился. Он проложил в мире свой собственный путь и имел немало наград. Врач. Солдат. Помощник единственного в мире детектива-консультанта. Не говоря уже о муже самой совершенной женщины в мире.              Он был благодарен за то, что Мэри, казалось, не беспокоилась о язвительности, направленной в его сторону. Она сказала ему, что может понять семью Джонатана, расстроенную тем, что их мир перевернулся с ног на голову. И, в конце концов, его отец не был в этом виноват, — они должны были куда-то направить свое расстройство. Однако с витающим вокруг гневом, его отец, вероятно, был благодарен за то, что находился в могиле.              Джон согласился, но еще больше он был благодарен, что его матери не пришлось нести свою долю вины, если вина была вообще подходящим словом.              В конце концов, он не собирался извиняться за свое существование. И он, конечно, не искал это наследство. Он его даже не хотел! Идея стать графом? Это было смешно. Что он знал о таких слоях общества? Самым близким к подобным воздушным высотам, к которым он когда-либо приближался, были встречи с начальством в армии — и почти каждый разговор, который у него когда-либо был с Майкрофтом.              И, что ж, это было смешно. Очевидно, новость о наследии Джона была такой же неожиданностью для Майкрофта, как и для всех остальных. Старший мужчина ошеломленно молчал добрых две минуты, прежде чем к нему вернулся дар речи. С тех пор внешне он относился к Джону почти так же, как и раньше... За исключением того, что это было не совсем так. Теперь в глубине его глаз читалось осознание того, что Джон когда-нибудь будет занимать значительное положение в качестве пэра — независимо от того, будет ли Джон когда-нибудь знать, что с этим делать.              На самом деле, регулярные встречи с дедом были для этого полезны. Они не тратили все свое время на то, чтобы наверстывать упущенное. Были также уроки, за которые Джон был благодарен, даже если Мэри стала называть его Мэтью Кроули[1].              Нет, на самом деле, какое-то время все было хорошо.              Кроме… Шерлок все еще шел по следу шантажиста. Его гипербола о том, что Магнуссен был «Наполеоном шантажа», оказалась не таким преувеличением, как думал Джон. Как одному беспринципному человеку удалось заполучить столько власти, недоумевал он? Не как Майкрофт, закулисно работавший на правительство со всеми его ресурсами. И не как Мориарти, который создал сеть преступников, подчиняющихся ему и обязанных его благосклонности. (Надо отдать должное, подумал Джон, все это было отвратительно, но, по крайней мере, его сеть была основана на реальной работе.)              Нет, Магнуссен был другим. Во-первых, внешне он был могущественным человеком. Вы не перешли бы дорогу человеку, в распоряжении которого столько газет, скорее, чем публично ударили бы принца Чарльза. Это просто не делалось. Но настоящая сила Магнуссена исходила от секретов, которые он хранил, — секретов, которыми владел он один, и как это вообще было возможно, Джон понятия не имел. Он предположил, что у этого человека должны быть какие-то информаторы, но эти информаторы никогда не узнают больше, чем предоставленные ими самими секреты. Только сам Магнуссен знал их все.              Шерлок сказал ему, что Магнуссен хранил все свои файлы на бумаге в подвальных хранилищах своего дома в Эпплдоре, и что ключом к снятию графа с крючка было проникновение в эти хранилища.              Он еще не сказал Джону, как планирует это сделать. Джон мог только предполагать, что у Шерлока был план. Он надеялся, что не один, потому что, когда в эти дни он видел Шерлока, казалось, что все идет не так хорошо. Джон спросил почему, предложил помощь, но Шерлок продолжал настаивать, что у него все под контролем.              В это Джон был готов поверить... до тех пор, пока Шерлок не попросил его встретиться с ним в вестибюле офисного здания Магнуссена и не сказал ему, что они врываются в его офис.              #        Шерлок был откровенно поражен, что Джон так удивился. В конце концов, он преследовал Магнуссена во многом из-за Джона. Ну, Джона, и его дедушки. И его жены. Шерлок до сих пор не знал, что у Магнуссена было на Мэри, но, определенно, что-то было, иначе он не отправил бы ту телеграмму на свадьбу. Что бы это ни было, оно должно быть нехорошим — что означало угрозу, — а Шерлок пообещал защищать Джона и его семью, и вот они здесь. Однако одной из вещей, которые он ценил в Джоне, было его умение приспосабливаться к новым ситуациям. Застигнутый врасплох, узнав о плане Шерлока проникнуть в офис Магнуссена, он, тем не менее, присоединился к нему, выразив лишь символический протест. Однако выражение ошеломленного шока на его лице, когда Шерлок вытащил кольцо с бриллиантом, было бесценным.              Шерлок должен был признать, что ему доставляло определенное удовольствие удивлять Джона. Его лицо было таким выразительным, даже когда он старался этого не показывать. Радость на его лице, когда он узнал о Джанин, была бесценна. Если бы он знал, как это будет забавно, Шерлок бы уже много лет назад сфальсифицировал наличие подружки. Но сейчас, когда он поднимался на лифте в офис Магнуссена, лицо Джона было серьезным — возможно, с оттенком раскаяния за чувства Джанин, — но в остальном все было по-деловому.              Шерлока ждал собственный сюрприз, когда они вышли из лифта, а Джанин нигде не было видно: — Я только что сделал ей предложение, — сказал он, вздрогнув от непреднамеренной раздражительности, которая просочилась в его тон. Однако это чувство сменилось каким-то недоверчивым восторгом, когда он увидел ее на полу. — Она упала в обморок? Разве люди так поступают?              Конечно, это перестало быть забавным в тот момент, когда Джон поднял руку, чтобы показать кровь. Джанин могла быть просто привлекательным, хотя и раздражающим средством достижения цели (потому что, действительно, была ли эта женщина неспособна использовать полное имя?), но он все-таки не хотел, чтобы она пострадала. По крайней мере, физически.              Несколько мгновений спустя, сказав: «Оставайся с Джанин», — он направился в кабинет Магнуссена. Этот человек недавно сидел в своем кресле, так что он должен был быть рядом. И поскольку вероятность того, что он бьет по голове своих собственных сотрудников, казалась низкой, Шерлок заподозрил, что у этого человека проблемы.              Не то чтобы Шерлока это особенно беспокоило, нет. Он уже выразил свою крайнюю ненависть к этому человеку, но это не означало, что он хотел его смерти. Или, ну, он полагал, что был бы не против, но предпочитал решения, которые не приводили к увеличению статистики смертности, хотя бы потому, что это было более элегантно — и менее грязно.              Вот почему в вечер, полный сюрпризов, Шерлок Холмс был поражен (да, действительно поражен), когда убийца, направивший пистолет на Магнуссена, повернулся и оказался… Мэри Уотсон.              Мэри Уотсон.              Как это вообще было возможно?              Как эта Мэри, уверенно держащая пистолет, оказалась одетой, как один из элитных агентов Майкрофта по тайным операциям? Конечно, он знал, что у нее были секреты. Он распознал в ней лгунью при первой же их встрече. Он прочитал телеграмму с косвенными угрозами от ЧОМ на ее свадьбе. Он произнес проникновенную речь на ее свадьбе. Ее свадьбе с Джоном. Он сочинил для них вальс и публично поклялся их оберегать. Так как же это стало возможным?              Подняв руки, он уставился на нее, читая компетентность в ее позе, убежденность в ее глазах. Она была полна решимости довести дело до конца.              — Не двигайся, Шерлок, или я тебя пристрелю.              Он поверил ей. Но он не хотел ей верить.              Бесконечное мгновение они смотрели друг на друга, пока Шерлок пытался осознать находящееся перед ним. Ему редко приходилось сталкиваться с данными, которые настолько противоречили всему, что он знал — или думал, что знал, — что он понятия не имел, как предсказать, что произойдет. Он искал перед собой знакомое лицо, но все, о чем он мог думать, это то, что в нем вообще не было ничего знакомого. Он знал, чего ожидать от Мэри Уотсон, да, но от этой женщины?              Десятки вычислений пронеслись в его голове, пока он ее рассматривал. Он подумал о том, как Джон оказался здесь, в офисе. Как они вдвоем вломились в дом. Ну, да, были впущены помощницей Магнуссена, но, поскольку та впоследствии была нокаутирована ударом по голове, он не думал, что это помогло заставить его и Джона выглядеть более невинными. Если бы сейчас Магнуссена убили, первыми подозреваемыми оказались бы они с Джоном.              И, конечно, именно поэтому Мэри с такой настойчивостью спрашивала, приехал ли с ним Джон. Ей нужно было не только защитить тот образ, который сложился у него о ней (образ, который явно не включал в себя боевое снаряжение и бесстрастную профессиональную маску убийцы), но и защитить Джона. Потому что, если и было что-то, в чем Шерлок был уверен, так это то, что — какой бы незнакомой ни была эта Мэри, — Джона она любила. Шерлок мог ошибаться во многих вещах, особенно когда дело касалось эмоций, но в этом он был уверен.              И это поставило их обоих перед дилеммой. Потому что она не могла позволить себе застрелить лучшего друга Джона, ведь так?              Кроме того — его мозг теперь обрабатывал быстрее, движимый адреналином — могла ли она позволить себе не делать этого? Она не могла просто уйти. И Шерлок, и Магнуссен теперь знали слишком много, чтобы это было возможным. И это просто дало бы Магнуссену больше рычагов влияния на нее, в дополнение к тому, что дало бы ему власть над Шерлоком. Если бы она застрелила Магнуссена, как планировала, тогда он и Джон автоматически стали бы подозреваемыми.              ...если только…              Единственное, что могло бы полностью снять вину с Джона, — это если бы застрелили самого Шерлока. Потому что никто не поверит, что Джон мог его застрелить. (Стрелять в других людей — да, но в Шерлока? Нет.)              Но просто застрелить Шерлока было бы недостаточно. Магнуссен все равно остался бы свидетелем и еще крепче держал бы Мэри в своей хватке. Этот человек уже угрожал и ей, и дедушке Джона — неужели ему действительно можно позволить продолжать?              Разве Шерлок не обещал обеспечить их безопасность?              Он едва заметно кивнул в сторону Магнуссена, когда тот шагнул вперед: — Да, я знаю, что вы это сделаете, миссис Уотсон, — сказал он, напоминая ей о том, кем она была, кому принадлежала ее преданность. Напоминая ей о Джоне, даже принося себя в жертву продолжающемуся счастью друга. Он просто надеялся, что она все обдумала и поступит правильно.              А потом пуля вылетела из пистолета, и нужно было подумать о более неотложных вещах.              #              — Шерлок? Шерлок?              Джон толкнул дверь офиса и на мгновение замер при виде двух лежащих на полу тел.              — Господи, — выдохнул он, прежде чем крикнуть через плечо: — Джанин, позвоните 999[2]! — Он поспешил в офис, не сводя глаз с распростертого Шерлока.              Он так и не услышал шороха движения позади себя, прежде чем все погрузилось во тьму.