Пособие "Измени-свою-жизнь-сам" для чайников

                  Первое, что чувствует Ло Бинхэ, приходя в сознание — голод. Просто нечеловеческий голод, который, по ощущениям, сжирает его изнутри. Медленно, по кусочкам поглощает каждый орган, заставляя хозяина тела скрутиться в комок на твердом шершавом полу. Вторым ощущением является, как раз-таки, холод. Вокруг слишком холодно. И от этого непривычно, даже страшно, ведь пробудив кровь Небесных Демонов Бинхэ больше не чувствовал неприятного мороза. Только в Северных землях, владениях Мобэй-цзюня, он мог поверхностно ощутить его — всё остальное время демоническая кровь лизала внутренности тёплым огнём.              Холод пугал. Что должно было произойти, чтобы его наследие перестало справляться с человеческой слабостью? Для выяснения предстояло хотя бы открыть глаза, но даже мысль об этом, слишком тяжелая и неподъёмная, давила на веки. Чересчур странное состояние, память о котором уже успела затереться, вновь обвилось вокруг тела. Очень давно Император Трёх Царств не испытывал боли и усталости.              Глаза открывались с трудом, будто в них до полна засыпали песка, и весили они несколько десятков дань. Наконец, таки разлепив веки, Ло Бинхэ увидел какую-то деревянную лачугу. Вся она была сделана из старой, уже рассохшейся и местами прогнившей древесины, в углах залегла плесень, а стены оказались усеяны пробоинами и дырами разных размеров, через которые в ветхое помещение просачивался ледяной ветер. Пол и ставни также не удивляли новизной, но всё же выглядели чуть лучше. На них не наблюдалось того же количества дыр, что на стенах, да и плесени тоже. Но это никак не спасало от лютого холода. В самом же помещении было удивительно чисто, а все немногие пожитки и мебель выглядели опрятно.              Первые мгновения Бинхэ не мог понять, где находится и что это за халупа, в которой он, Император, внезапно очутился. Однако после в голове начали просыпаться, похороненные когда-то глубоко в сознании, образы и смутные тёплые воспоминания о месте, в котором прошли его лучшие годы. Месте, что было ему домом и где всегда ждали теплые объятия матери. Слёзы сами собой потекли из глаз — воспоминания, которые он поклялся больше никогда не доставать с мутного дна памяти, были слишком болезненны и приятны сердцу. Хотя кое-что всё же сильно выбивалось из старых образов: в его детстве и юности точно не имелось никаких полупрозрачных голубых плит, что неподвижно парили в воздухе.              Ло Бинхэ попробовал коснуться её и понял сразу две вещи. Во-первых, плита была на ощупь похожа на гладкий отполированный нефрит. Во-вторых, его собственная рука показалась слишком маленькой, будто совсем детской. Да и рукава одежд оказались старыми и потертыми, что явно отличалось от красно-чёрных шёлковых одеяний, которые он носил уже долгие годы. Руки стали ощупывать лицо, тело, волосы, попытка прогнать ци по телу оказалась полностью бесполезной. И чем больше Бинхэ чувствовал, тем яснее понимал: его тело стало значительно меньше. Даже Синьмо поблизости не ощущалось! Демонический Император нахмурился, и уже собирался встать с твердой кушетки, коя служила здесь кроватью, как тонкая нефритовая плита издала неясный мелодичный звук. Ло Бинхэ быстро отпрянул к стене, ошалело смотря на летающую панель.              Такого он в жизни ещё не видел. Всякое, конечно, бывало: и демоны в ярко-розовых женских ханьфу плясали под гуцинь; и жёны между собой оргии устраивали; и даже, да простят Небожители, его советник, Мобэй-цзюнь, по пьяни сидел и взахлёб ревел у могилки лорда пика Аньдин, — но чтоб кусок нефрита издавал звуки? Ни разу ещё не случалось такого на его памяти.              — Кхм-кхм, проверка связи. Скажите, пользователь, вы меня хорошо слышите?              Ло Бинхэ во все глаза пялился на плиту перед собой, силясь прямо сейчас не начать читать молитвы всем известным Небожителям. Не положено Императору Трёх Царств взывать к богам, не положено. Только вот этот вот кусок камня ещё и говорить может!              — Пользователь, почему вы не отвечаете? Меня не слышно?               На время голос, а вместе с ним и сама плита, исчезли из поля зрения. В тот же момент Бинхэ попытался найти хоть что-нибудь, что могло сойти за оружие и чем можно было бы защититься. Из всего скромного убранства комнаты под необходимые параметры подходил разве что небольшой железный таз для умывания, который тихонько стоял на обветшавшем стуле. Взяв его в руки, Ло Бинхэ стал оглядываться по сторонам в поисках загадочной плиты. Вдруг звук раздался вновь.              [Скажите, пользователь, теперь меня слышно? Эх, можете просто кивнуть, если это так]              Уже замахнувшийся Бинхэ оторопело кивнул, замерев глиняной статуэткой, и с ещё большим подозрение посмотрел на выскочившую непонятно откуда плитку.              [Вот и славно! Тогда, думаю, можно начать знакомство. Итак, пользователь номер 6591, я — Система «Измени-свою-жизнь-сам» для Главных Героев. Как можете понять из названия, моё основное задание: помочь вам прожить свою жизнь заново, избегая нежелательных моментов и чрезмерных страданий. Другими словами, сделать ваше перерождение более радостным! Почему выбрали именно вас? Потому что в жизни вашего прошлого воплощения было большое количество сожалений. Но теперь вы можете это изменить! Правда чудесно, пользователь?]              Ло Бинхэ медленно моргнул. Чудесно? Да в каком месте то, что он теперь должен заново прожить самые отвратительные, доверху наполненные призрением и унижением, годы своей жизни — это чудесно? В каком месте перенос его, уже состоявшегося Императора Трёх Царств с гаремом из трёх сотен прекраснейших дев, в тушку ничего не имеющего мальчишки — чудесно? Бинхэ был чертовски зол на эту, так называемую, «Систему», и уже готовился разбить этот дурной тонкий кусок нефрита, когда его голову посетила шальная мысль.              Если он сейчас в прошлом, то школа Цанцюн, а в особенности пик Цинцзин, всё ещё целы и невредимы, не сожжены дотла демоническим огнём и не вытоптаны чёрными лунными питонами-носорогами. Следовательно, и учитель всё ещё один из великих пиковых лордов, точно припеваючи живущий отшельником в своей бамбуковой роще. А значит, Бинхэ может вновь пленить и пытать его сколько душе угодно. Вот только на этот раз он будет более терпелив, изощрён и безжалостен в этом вопросе, максимально продлевая страдания учителя день ото дня на необъятно больший срок. Маниакальная улыбка расцвела на очаровательном мальчишеском лице.              — Система, верно? — своим самым очаровательным голосом осведомился Ло Бинхэ, задумчиво подперев подбородок пальцами.              [Да, всё верно, пользователь. У вас появились какие-то вопросы?]              — Ты говоришь, что поможешь мне избавиться от сожалений и прожить эту жизнь по-другому, так? — он склонил голову к плечу и растрёпанная неаккуратная чёлка упала на глаза.              [Так, пользователь]              — Как именно ты это сделаешь?              [Всё очень просто! Время от времени вам будут даваться задания, которые вы, пользователь, должны будете выполнять, получая за них баллы. После их можно будет обменять на важные для сюжета вещи или приобрести определённые вехи событий. За не выполненные или же проваленные задания баллы будут сниматься. Если количество баллов на вашем счете достигнет нуля, то вы умрете без шанса на перерождение. Видите, пользователь, всё предельно ясно!]              На подобное заявление Ло Бинхэ даже не знал, что следует ответить. Умрёт без права перерождения? И вот это она считает чудесной новостью? Хотя, оглядываясь на всё вышесказанное, да, считает. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, он всё же решил уточнить:              — Скажи, могу ли я отказаться от участия в этом… всём? Что будет в таком случае? И что с моим настоящим телом?              [О, тут всё тоже кристально просто, дорогой пользователь! В случае отказа от игры вы перенесётесь обратно в свой мир, в своё изначальное тело. Никаких санкций не применят! Однако отказаться от участия вы можете только сейчас, при дальнейшем прохождении заданий у вас не будет такой возможности. Что же до настоящего тела: оно находится в ваших личных покоях Императорского дворца с отрубленной головой! Так вышло, что одна из ваших жён, узнав о собственной беременности, решила — ни вы, ни другие конкурентки и их дети, ей не нужны. И самостоятельно устроила дворцовый переворот, убив вас и начав гражданскую войну Трёх Царств. Итак, пользователь, получив желаемую информацию, согласны ли вы принять участие в игре «Измени-свою-жизнь-сам»? В случае положительного ответа, можете просто кивнуть]              Голос Системы во время последних слов был особенно мягок и нежен, давая иллюзию независимого выбора. Которого, по сути, здесь не было вовсе. В своём измерении он уже мёртв, благородно убит собственной супругой. Бинхэ, конечно, прекрасно знал, что некоторые, если не многие, его жёны оставались с ним не из-за большой любви, но искренне надеялся, что каждую из них обеспечивал достаточно, дабы предотвратить предательство. Как оказалось, нет. Он ошибся, и эта ошибка стоила ему слишком дорого. Теперь же у него был крайне ограниченный выбор: либо вернуться в своё мёртвое тело и уйти на колесо перерождения, либо согласиться на предложение этой подозрительной Системы и попытаться всё изменить, ходя по тонкому лезвию под названием «уничтожение души». Ло Бинхэ облизал пересохшие губы, вновь подумав о своём учителе. Если сама судьба даёт ему такой заманчивый шанс, то почему бы им не воспользоваться?              — Я согласен на твоё предложение.              [Вот и славно, пользователь. Что ж, ещё раз рада приветствовать вас в игре «Измени-свою-жизнь-сам» для Главного Героя. Ваше первое задание, за которое вы получите 100 баллов, называется «Второй раз в первый класс» — доберитесь до одной из Четырёх великих школ заклинателей, хребта Цанцюн, и пройдите отборочное испытание. Сейчас на вашем счету: 50 баллов. Добро пожаловать в игру, дорогой пользователь!]              

***

             — ... и не забудьте: через три дня перед ужином проведут ежегодный инструктаж. Убедитесь, что всё готово для новых адептов и никто не опоздает. А ещё перепроверьте запасы в кладовой. Лю-нюйши будет составлять смету для Аньдина.              — Да, Ян-дашисюн.              Цзин Мэйли — старшая ученица, носившая четыре слоя одежд с аутентичной вышивкой пика — отвесила ему глубокий поклон и поспешила скрыться на мощённой камнями тропинке среди ухоженных жасминовых кустарников и ученических общежитий, одно из которых в очередной раз обзавелось дырой в крыше. Пятый раз, а месяц только перевалил за половину — за упокой Сан Хуа, одного из адептов среднего звена, можно было лишь зажечь палочку благовоний в воинском святилище. Ян Исюань глубоко вздохнул, поправляя вышитый серебром ворот нижней рубахи, что неприятно царапал кожу, и тихонько проскользнул между частями завесы из тончайшего белого шёлка, коя отделяла Внутренний павильон от суеты всего остального пика. Соваться сюда без приглашения равнялось особенно изощрённому способу самоубийства, а потому никто не рисковал, наученный горьким опытом предыдущих поколений. Исюаня же этот запрет, по правде, никогда не касался, поэтому, аккуратно подхватывая ранее оставленный на прогретых камнях поднос с чайным набором, он чувствовал себя более чем спокойно.              Обнесённый невысоким забором Внутренний павильон — такой же деревянный, как и все остальные здания на Байчжане, только чуть более изящный в резьбе на колоннах и перилах, но всё равно пахнущий лаком, древесиной, лавандой и сандалом — был пуст. Только несколько палочек благовоний тлели в замысловатой курильнице-жабе на одной из веранд, смешно пуская дым по ноздрям керамической амфибии, постепенно перетекая от большей квакухи к меньшей, да лёгкий ветер трепал бумажные фонари на углах крыш. Ян Исюань неслышной тенью скользил по окружной тропинке — серебряные заколки давно перестали выдавать его присутствие мелодичным звоном при каждом шаге — добираясь до южного коридора, через который обычно и переходил дальше во внутренний сад, где под приземистой сливой с раскидистыми ветвями за обсуждением дел насущных устраивались шицзунь с Лю-нюйши, скрываясь от яркого солнца и проливного дождя.              В этот раз они, правда, местом встречи выбрали крытую галерею самого павильона, совершенно по-простецки рассевшись прямо на полу по разные бока низенького столика. Исюань статуей самому себе замер в дверях — за почти двадцать лет жизни на Байчжане он так и не привык к некоторым... вольностям по отношению к себе. Шицзунь, вытянувшийся поперёк деревянных балок лишь в двух нижних одеждах (безбожно распахнутых на груди!), опершись головой на кулак да обмахиваясь отчётами с последнего проверочного экзамена, словил его слегка потерянный взгляд, после усмехаясь и головой указывая на сестру. Лю-нюйши сидела напротив в позе бабочки, лишённая и двух своих вуалей, и шляпы с серебряными колокольчиками духа, и верхнего тёмного халата из дорогой парчи. Всё это, вместе с сапогами, комком валялось за её спиной, вероятно, где-то под собой похоронив дорогие мечи — Шуйсэ и Шоюэ.              — А-Сюань! — радостно воскликнула дева Лю, замечая его, и её красивое лицо с тонкими чертами засияло внутренним светом, что собрался морщинками в уголках ясных серых глаз. — Как же я рада тебя видеть!              — Этот ученик также выказывает радость встречи и почтение многоуважаемой Лю-нюйши, а также... — договорить вежливое приветствие ему не дали ловкие маленькие ладошки, с силой усадившие Исюаня за стол и отобравшие поднос с чайником.              Ян Исюань, по правде, был выше достопочтенной девы Лю на добрую голову, если не на все полторы, при этом в плечах также раза в два превосходя сестру шицзуня размерами. Но абсолютно всегда, стоило ему столкнуться с бойкой и юркой, норовистой Лю-нюйши, захваченной очередной невероятной идеей, как он чувствовал себя младшим учеником, коего только что взяли на пик и который в нерешительности упёр глаза в пол, смущённый обществом благородных бессмертных. Брови Исюаня сошлись над переносицей, когда старшая легко подхватила чайник с росписью из журавлиного клина. Пусть каждый из них и носил по шесть слоёв одеяний — правда вперемешку, но ему действительно нравились свободные вышитые юбки, сделанные на женский манер — и имели одинаковый статус, однако он испытывал значительные неудобства, заставляя деву Лю прислуживать.              — Прекращай, — строго осведомил старшего ученика шицзунь, продолжая обмахиваться стопкой бумажек. Ян Исюань крупно вздрогнул, застигнутый врасплох, а тем временем Лю-нюйши с высунутым на бок от усердия языком что-то невозмутимо колдовала над фарфоровым сервизом. — Сколько раз было сказало: официоз и долгие расшаркивания оставь за воротами во внутреннее поместье. Мы давно знакомы, ты прижился здесь и вообще… мы почти родня.              — Дагэ прав! — важно покивала старшая, расставляя по периметру чашки и выуживая из цянькуня коробочку яблочной танхулы. — Тем более, это последний год, когда ты занимаешь место старшего ученика пика Байчжань и специальных групп. Пора отвыкать от чрезмерной чопорности, А-Сюань. Даже Сяо-ди в своё время так не расходился!              Ян Исюань благодарно принял палочку сладкого угощения, с долей злорадной ностальгии вспоминая как каждый раз перед обедом во Внутреннем павильоне его дорогой шисюн, очень порядочный, но очень нервный Гунъи Сяо, покрывался гусиной кожей и неровными красными пятнами, заикаясь от волнения. В прощальный ужин у него и вовсе палочки весь вечер вываливались из рук то на пол, то в тарелку — слишком настоятельно шицзунь советовал тому просто украсть свою невесту от отца и послать весь дворец Хуаньхуа на нефритовый столб Первого Небесного Демона. Лю-нюйши лишь тушила пламя вином, с милой улыбкой напоминая про все знания, полученные в учебном павильоне специальных групп — из её монолога можно было бы составить учебник по ядам для Цяньцяо.              Да, Сяо-шисюн всегда держал свою вежливость на одном уровне, но вместо этого у него имелись другие проблемы.              Собственно, проблем в общении с семьёй Лю на Цанцюн не было, наверное, только у главы школы.              Периодически.              — Кстати, — осведомился шицзунь, откладывая на пол потрёпанные отчёты, — сколькими долбоёбами наш прекрасный пик пополнится в этом году?              — Отвечая шицзуню, — Исюань неловко сжался под недовольным взглядом Лю-нюйши, замечая, как рука лорда пика незаметно отодвигает от неё острую деревянную палочку, — сейчас у нас есть двенадцать свободных мест.              — И все младшая группа?              — Да, — кивнул он.              — Не густо, конечно, — хмыкнула старшая, жуя сладкий шарик. — Впрочем, тот же Кусин, бывает, получает одного ученика раз в десятилетие.              — Но и их там всех вместе взятых наберётся едва ли полсотни, — ответил шицзунь, залпом опрокидывая в себя чашку молочного улуна. — Так что если сравнивать соотношения, всё то на то и выходит. Я просто надеюсь: в этот раз к нам поднимутся действительно стоящие ребята, которые не станут ныть, что перебраться через бурелом со змееволками — это слишком для вступительного экзамена. В конце концов, кто мешал им, как и всем остальным нормальным людям, а не конченным долбоёбам, просто рыть ямы?              — О, так рыть ямы — это недостойное занятие? — недобро сощурила глаза Лю-нюйши, со стуком опуская чашку на стол. — Во-первых, это наши молодчики потом устраивают себе соревнование на скорость закапывания трупов. А во-вторых, ты вообще помнишь, что это не простой год набора учеников, м, дагэ?              От этой фразы Ян Исюаня почему-то пробило липким холодом в месте сердечного меридиана, даньтань болезненно скрутило и по спине пробежал неприятный табун крупных мурашек, в итоге осевший взволнованным потом на мозолистых ладонях. Резко захотелось выскочить из-за стола, ускакать к библиотеке и спрятаться там между полок с дрянными бульварными романами, куда никто и никогда не заглядывал, от чего каждый цунь между стеллажами покрылся столетней пылью. Шицзунь поднял бровь — не вопросительно, скорее скептически-заинтересовано — на что получил лишь взгляд сестры, устремлённый к балочному потолку. Представители семьи Лю на несколько мгновений замерли друг напротив друга каменными львами, а затем быстро обменялись неясными жестами, определить которые Исюань не смог, и Лю-нюйши вновь закатила глаза.              — Если вы решите устроить побоище, то лучше отойдите куда-нибудь подальше. Не травмируйте детей.              — По-твоему, мне стоит оттащить его в кусты в таком случае? — между бровями шицзуня залегла недовольная морщинка.              — Именно, — важно скрестила руки на груди Лю-нюйши, показывая свою бесспорную правоту.              Ян Исюань, очень отстранённо понимающий, что разговор, вероятно, каким-то неясным образом перешёл к Шэнь-шибо, с трясущимися руками пригубил холодный чай. Интуиция вопила внутри раненым зверем.              

***

             Железный таз, всё это время находившийся у него в руках, с оглушительным звуком улетел на пол и покатился к стене. С исчезновением Системы маниакальный смех разнёсся по комнате — истерика, до этого незаметно таившаяся в глубинах сознания, начала вырываться наружу, более не сдерживаемая ничем. Ещё несколько часов назад он был великим Императором Трёх Миров, что купался в сверкающей роскоши и всеобщем уважении. Бинхэ имел всё: от прекраснейших дев до неоспоримой власти над собственноручно созданным миром. Один его жест мог изменить все существующие устои. Он мог приказать поменять Небо и Твердь местами и любой, человек или демон, беспрекословно подчинился бы его воле. Сокровища мира, скрытые и известные, веками лежали в глубинах дворца, предоставленные лишь ему одному, но теперь… Теперь у Ло Бинхэ вновь не имелось абсолютно ничего.              Ни-че-го.              Он находился в самом начале пути — не Цинцзин, не Бездна, а старая халупа в глубинке провинции! — маленький, немощный и слабый. Больше не глупый и наивный, но имело ли это такое уж большое значение?              — Аргх!              За смехом пришли злость и ярость. Вслед за тазом на пол полетела остальная немногочисленная мебель: разбилась когда-то неловко склеенная ваза, развалился ветхий табурет, у опрокинутого стола отлетела ножка. От стен отражались несдерживаемые разъярённые крики.              — Почему? Почему именно я?! Разве в моей судьбе было недостаточно страданий и лишений? Неужели, неужели я не заслужил и капли счастья в этой чёртовой жизни? Почему… — полностью опустошённый, Бинхэ жалко всхлипнул.              Слёзы текли по лицу некогда великого Императора, который в одно мгновение потерял всё, ради чего пытался выжить и жить. Отчаянье поглощало, заглатывало глубже, обнимая своими тёмными цепкими лапами, не собираясь отпускать. Судьба в очередной раз поставила его на место, напомнив и показав, что он всё так же не имеет веса, не имеет власти над своей собственной жизнью. Ло Бинхэ грязь под ногами смертных и Небожителей, зверь, от которого отказалась собственная мать, всего лишь песчинка в бесконечной пустыне. И ему не следует об этом забывать. Ведь вот он, некогда имевший всё то, о чём другие могли лишь мечтать, давясь слюной, теперь вновь должен бороться за место под солнцем, идти по головам и рвать глотки, терпеть унижения и оскорбления от других учеников. От своего учителя.              Стоп.              — Учителя?              Одно единственное слово, что пробуждает огромное количество воспоминаний, которые, в основном, несли только боль и уничижения, но были неотрывно связанны с его юностью. Однако же те из них, что отсылали ко временам его пути на вершину мира, отдавались приятной негой глубоко в душе. Мгновения, когда непреступный, такой сияющий и чистый, возвышенный учитель валялся в ногах Бинхэ словно грязная ободранная уличная псина, согревали изнутри. И пусть тогда жалкий вид Шэнь Цинцю никак не вязался с его взглядом и погаными словами, что ядом сочились с побледневших губ — уже один только вид загнанной в угол добычи приводил Ло Бинхэ в восторг. А когда у него, наконец-то, появилось полное и честное право нести своё возмездие этому человеку, он смог с троицей отплатить учителю за все годы беспочвенных унижений. То выражение, которое Бинхэ увидел на лице учителя в момент сожжения заклинательской школы Цанцюн, радовало его долгие годы, целые столетия. Ровно, как и вид замученного до полусмерти Шэнь Цинцю в Водной тюрьме Хуаньхуа. Жаль, шифу ушёл из жизни слишком рано — жалкая гнида — и не смог в полной мере испытать на своей шкуре всего, что определённо заслужил всеми своими гнусными поступками.              Улыбка вновь заиграла на губах Ло Бинхэ. Если ему предстоит пройти весь этот путь вновь, из начала в конец, по истоптанной линии жизни, через горы мечей и море огня, то он уж постарается, чтобы в этот раз зелёная гадюка получила по заслугам сполна.              — Так, когда там вступительный экзамен в Цанцюн? — спрашивает Бинхэ в пустоту и неловко отшатывается от светящейся плиты. Всё ещё с улыбкой. Всё ещё отчаянно весёлый.              [Он состоится через три дня, дорогой пользователь]              Честно? Ло Бинхэ надеялся, что Система не появится, как минимум, до конца первого задания, однако у неё, видимо, имелось своё мнение на этот счёт. Хотя информация была полезной. Теперь ему не придётся искать её самому, что позволит сэкономить и так ограниченное время, которого оказалось не слишком много — впритык. Буквально.              Чтобы добраться из родной деревушки до заклинательской школы ему понадобится, минимум, полтора дня. Может и больше — сейчас его тело совсем мало и не приспособлено к большим нагрузкам, не говоря уже про полноценное использование ци, а сезон дождей как раз вступил в свои права. Ещё и самому Бинхэ нужно время, чтобы вспомнить. Вспомнить, как этой самой светлой ци — теми крупицами, что он мог соскрести в даньтань — пользоваться, ведь в последние годы Ло Бинхэ предпочитал прибегать к демоническому пути. Синьмо, как и все другие демонические техники, не нуждался ни в светлой ци, ни в заклинательских практиках, из-за чего многое забылось.              К тому же… Для самого экзамена ему понадобится отдохнувшее тело, ведь тот был рассчитан именно на выносливость, упорство и внутреннюю силу ци. Значит — времени в обрез. А ведь ещё нужно найти деньги и еду для этого путешествия. Вряд ли в нынешнем состоянии Бинхэ сможет поймать и приготовить какую-нибудь дичь, поэтому деньги просто необходимы. Да и разобраться, что это за зверь такой диковинный по имени Система, стоило бы.              — М-да, только очутился в прошлом, а дел и проблем уже выше самых высоких гор, — Ло Бинхэ с неудовольствием пнул мыском порядком изношенного сапога железный таз, заставив его с шумом отлететь в угол комнаты.              Итак… Сначала ему нужно привести дом в порядок, найти хоть немного денег и припасов в дорогу, а после немедленно выдвигаться в путь.              

***

      — Готовьте жопы, долбоёбы!              Ян Исюань по инерции обернулся на крик, вовремя отшатываясь с мощённой белым камнем тропинки — Сан Хуа с визгом пронёсся мимо него, немного задевая неряшливым хвостом ольховых волос, следом проскакала его родственная душа со спущенными до колен штанами по имени Хэ Фэн, за ними, буквально, полетел кто-то из младших, чьего имени он никак не мог запомнить, при этом приземляясь чётко на спину старшему адепту, и всю эту процессию, кажется, завершал шицзунь, на всех парах преследующий учеников с расчехлённым Чэнлуанем в одной руке и поварёшкой в другой. Удивительно, но за ним показалась ещё статная девушка с широкими плечами — Ки Бокай, способная ученица среднего звена. Она, запыхавшись, остановилась рядом с Исюанем и согнулась пополам, оперевшись на колени.              — Ян-… Ян-да… шисюн, — еле прохрипела Бокай, не способная даже поднять руки для формального жеста приветствия. — Лю-ши… Шигу с тоб-бой?              — Нет, Ки-шимэй, — ответил он, ловко подхватывая младшую под руки и усаживая на траву рядом с собой. Мимо них с оглушительным гулом и проклятьями по всё той же тропинке пронеслись перепачканные кашей до самых макушек приглашённые адепты Цзуйсяня. — А зачем она тебе?              — Шицзунь… их убьёт, — сказала девушка, ощупывая два своих пучка и несколько свисающих к лицу тёмных кос. Один бублик съехал вниз — она поспешила поправить его трясущимися руками. — Чета Хэ опять лишилась последних мозгов и чувства… самосохранения, если оно… вообще у них есть. Долбоёбы, правду шицзунь говорит.              — Решили подшутить? — понимающе осведомился Ян Исюань, мысленно подводя счёт всем выходкам двух лебедей-неразлучников за этот месяц. Выходило непомерно много даже для Сан Хуа с Хэ Фэном.              — Над моим младшим, — тяжело выдохнула Ки Бокай, откидываясь на траву. — Проебались только. Духовные дрожжи попали во все котлы разом, а не только для младших учеников. И теперь если с них шкуру не спустит шицзунь, то это сделают адепты Ин-шишу. При чём, со всех троих разом.              — Не думаю, что достопочтенный Ин Цинсянь позволит им это.              — А ты видишь его на пике?              — Нет. Но их определённо будут ждать последствия. Да и шицзунь своих на растерзание просто так не отдаст.              — Наверное, — хмыкнула Бокай, окончательно падая в высокую траву возле Звериного пастбища, где и застала Исюаня необычная процессия из преступников и судей.              По выпасу, помимо привычных шелкогривов, гигантских лошадей с умными проницательными глазами, и радужных тритонов, седловых разноцветных ящериц, вместе с учениками Байчжаня разминали лапы змееволки — огромные волки с длинными раздвоенными языками, частично лишённые меха и покрытые серой чешуёй. Их необычайно гибкие и пушистые хвосты игриво били по воздуху, распугивая вечернюю мошкару, когти перебирали каменистую из-за долгого отсутствия дождя землю, а покрытые ядом клыки блестели в раскрытой пасти. Один из самых крупных тыкался мокрым носом в ладонь Цзин Мэйли, на которую в этом году свалилась львиная доля забот о младших адептах, поскольку никого другого для этой работы найти просто не удалось.              — Это новичкам снова через буреломы лезть, — прокаркала Бокай, морща нос от воспоминаний о собственном испытании, что заключалось в преодолении болот-топей с плотоядными утками и цаплями, и недовольно закусила губу. Змееволк с утробным рычанием повалился в ноги Цзин-шимэй, покорно подставляя пузо обманчиво тонким и нежным ладоням. — А нам потом отмывай мелкотню от ила, говна и всей остальной хуеты.              — Тренировка на терпение, — глубокомысленно изрёк Ян Исюань, по инерции начав пересчитывать количество демонических чудовищ. Выходило двадцать три, семь и пятнадцать, исключая адептов пика Сотни битв. — Так что там с Лю-нюйши?              — Я надеялась, что Лю-шигу остановит начавшееся смертоубийство. Ну, или хотя бы моего младшего спасёт. Гуанхуй ей, вроде, нравился, — отозвалась Ки-шимэй, особенно сильно прикипев взглядом к перекинутой на спину косе Цзин Мэйли. С бантиком из голубой ленточки на конце. — Но её нет на пике.              — Да, — утвердительно повторил Исюань, для достоверности кивнув.              — А почему, Ян-дашисюн?              — Она отбыла на пик Зверей, — Ян Исюань свёл брови над переносицей, невольно помассировав виски от прострелившей их боли. Последние дни были слишком насыщенными, а он, объективно, был слишком стар для всего этого пиздеца. — Сяо-шисюн возвращается.              

***

             Цюнлу, достаточно зажиточный городок у подножия хребта Цанцюн, полнился людьми и, в общем-то… не слишком отличался от того, что помнил сам Ло Бинхэ. В конце концов, он никогда не знал это место достаточно хорошо — в отличии от других учеников в юношеские годы у него не было ни денег, ни сил, ни времени, чтобы часто спускаться к подножию гор, а после он и не вспоминал об обнищавшей да полуразрушенной деревеньке. Может быть, в его мире она вовсе прекратила своё существование через несколько лет после уничтожения великой школы? Кто знает.              Тем не менее, сейчас множество людей из всевозможных сословий и провинций Поднебесной прибыли в Цюнлу со своими детьми в надежде на то, что именно их чадо станет заклинателем и прославит свой род. Такое положение вещей создавало… некоторые проблемы. Гостиницы и постоялые дворы, комнаты в аренду и общежития были забиты почти полностью. Цены за одну ночь едва ли не на соломе грозились откусить Ло Бинхэ обе руки сразу. По самое плечо. А денег, найденных на небольшой кухоньке отчего дома, к концу путешествия катастрофически не хватало. Благо, что там же ему удалось отыскать немного продуктов на первое время и необходимую для самостоятельного обучения мелкую утварь. Цинцзин, конечно, обеспечивал своих адептов всем необходимым, но расходные материалы для дополнительных занятий в основном покупались либо на личные средства учеников, либо на ученическую стипендию. Которой у Бинхэ, разумеется, никогда не было.              Но, по крайней мере, он не сдох в дороге от голода, как последняя отощавшая промокшая под проливными дождями псина, и вспомнил как держать в руках кисть для каллиграфии. Его карикатурные рисунки даже не расплылись от сырости! А ведь ливни не переставали бить в спину с самой середины пути — сезон дождей вступил в свои права резко и беспощадно. Вспомнив об этом тяжёлом отрезке пути, когда приходилось осторожно брести по глинистой дороге и взывать к удаче от воя ветра в кронах деревьев, Ло Бинхэ с отвращением оглядел свои испачканные в жидкой грязи сапоги, сальные ломкие волосы чёлки и дубовую одежду, что сохла прямо на нём неровными заломами. Нужна была ванна. Срочно. И поесть.              Решение, нежелательное, но необходимое, предстало простым и гениальным — проявив всю возможную изворотливость, обокрасть первого попавшегося богатенького повесу. Или же простодушного идиота, выросшего в неприкрытой роскоши.              Но действовать, действительно, следовало осторожно. Коль его поймают на краже, то сразу же может последовать или громкое разбирательство, или самосуд. Ни того, ни другого ему было не нужно. Осторожно окинув пёструю толпу цепким взглядом, Бинхэ заприметил возле одного из торговых прилавков молодого мужчину с до ужаса простодушным лицом, добрыми большими медовыми глазами и богатыми бело-жёлтыми одеждами, по которым мягкими волнами стекала золотая вышивка. Медленно поравнявшись со своей жертвой и не слишком вслушиваясь в разговор — наивный незнакомец воодушевлённо вещал торговке что-то о Байчжане — Ло Бинхэ резко ускорил шаг, выхватив из-за дорогого пояса небольшой кошель, завилял по толпе, как лодка по штормовому морю, и выскочил в один из узких переулков.              Заглянув в кожаный мешочек, он едва не застонал от отчаянья. Жизнь явно не становилась лучше — пятнадцать серебряных лян грели руку своим малым весом и отсутствием великих перспективами. Этой суммы, даже при жёсткой экономии, ему не хватит и на полуразрушенный сарай где-нибудь на отшибе города. Что уж говорить о новой чистой одежде или кадке с горячей водой? И ведь никак делу не поможешь: снова идти на риск не хотелось. К тому же он уже успел узнать у Системы, что обменом «валюты» она не занимается. Потому что не «банкомат». Что это за зверь такой Ло Бинхэ выяснять не стал, его бедному сердцу и так хватало расстройств.              [Дорогой пользователь,] оскорблённо вещала нефритовая табличка за его плечом, когда он брёл по ухабистой просёлочной дороге к Цюнлу, [я предназначена для того, чтобы направлять вас дальше по сюжету, подсказывать какими способами вы можете улучшить концовку своей истории и давать некоторые послабления. Например, «Малый двигатель сюжета», который можно приобрести всего за 200 баллов. Он поможет вам в переломный для текущего задания момент, тем самым упростив вашу жизнь. Так же за определённую плату вы можете понизить сложность задания. В этом случае сумма будет зависеть от сложности и важности квеста. И да, пользователь, вам не обязательно взывать ко мне в слух, хватит и мысленной команды. Всё равно видеть и слышать меня можете только вы ^_^]              «Ну спасибо, что сказала!», — прорычал про себя Ло Бинхэ. — «Именно что прослыть в мире заклинателей сумасшедшим мне не хватало для полного счастья! Вот ведь была бы учителю утеха: зверёныш с пустотой разговаривает!».              Словно ощутив внутренний призыв, нефритовая табличка с громким звоном появилась прямо перед глазами Бинхэ, засияв ровным голубым светом. Он с усталостью прикрыл глаза и сжал в руке краденный кошель, готовясь к очередным неприятным сюрпризам.       [Дорогой пользователь, я с радостью напоминаю вам, что ваше первое задание «Второй раз в первый класс» начнётся через восемнадцать часов]              Удивительно, что их не последовало.              — Тц, — прошипел Ло Бинхэ, рассматривая один из навесов над торговыми лавками ниже по улице, — я и сам прекрасно знаю, что завтра моя жизнь превратиться в Ад.              «И судя по всему, ещё больший, чем до этого», — осталось невысказанным.              Система, на мгновение зависнув и вновь мигнув, просто растворилась в воздухе, а Бинхэ отвернулся к стене, тяжело прислонившись к ней лбом. Нужно было поскорее определиться с местом для ночлега и восстановить силы, чтобы с первыми лучами солнца начать восхождение по Великой Нефритовой Лестнице на хребет Цанцюн. Если память не подводит его, то экзамен состоит из двух частей. Первая, то есть подъём на площадку испытания, и вторая, которая представляет собой копание ям под палящим солнцем в невыносимую духоту. Ни то, ни другое, на самом деле, не является таким уж лёгким делом. Ведь с каждым шагом поднимаясь выше, всё ближе к пику Цюндин, давление ци становится сильнее и преодолеть ещё одну нефритовую ступень становится ощутимо сложнее. В размытых воспоминаниях Ло Бинхэ многие дети, честно говоря, сдавались ещё на пятидесятой ступеньке из трёх тысяч. Площадка для рытья ям, естественно, так же не была простой. Земля на ней полнилась духовной энергией, от чего круглогодично оставалась твердой и плотной, словно настоящий камень. И чтобы создать хотя бы небольшое углубление приходилось вливать ци в голые ладони и пальцы, не заботясь о порезах о грубую породу и болящих от долгого сидения коленях.              По правде говоря, эта система отбора представлялась максимально странной, но честно… Бинхэ никогда на самом деле не заботился о заклинательской школе и её учениках, не вникал в их дела и не вёл уроки. В конце концов, у дворца Хуаньхуа на момент его возвращения из Бездны уже был хозяин, всех всё устраивало. Но, тем не менее, метод Цанцюн имел право существовать — пусть первый этап экзамена и могли пройти дети с отсутствием сильного источника внутренний ци, но второй без такой необходимой заклинателю вещи им было не преодолеть. Да и даже если ты выкопаешь яму… далеко не факт, что кто-то из глав пиков обратит на тебя свое драгоценное внимание, пожелав взять в ученики. А без «согласия» одного из двенадцати лордов в секту не попасть. Конечно, можно было поступить на Байчжань как-то в обход данного правила, однако это просто считалось очень изощрённым способом самоубийства. Не многие решались так рисковать.              Ужасало то, что из всех претендентов в Цанцюн поступала едва ли четверть от общего числа. Но Ло Бинхэ настойчиво успокаивал себя тем, что единственная его стоящая забота — как вновь понравиться его милой Нин Инъин, по чьей воле в прошлый раз он и оказался на пике Цинцзин. Только эта значительно незначительная преграда отдаляет Бинхэ от учителя и того будущего, которое он вновь собирается построить, теперь учась на своих ошибках и используя фундамент из знаний Императора Трёх Миров. Вот только…              — Как же тяжело, — простонал Ло Бинхэ, ударившись лбом о шершавое дерево стены.              Вечерело стремительно, солнце скрывалось за горизонтом и крышами домов Цюнлу, заставляя пока что лёгкий холодок ползти по земле, постепенно пустели и смолкали многолюдные улицы. Ночевать на открытом воздухе не хотелось. Да и вряд ли в забитом до отказа городе удалось бы найти действительно тихое и уединённое место. Бинхэ несколько растерянно потёр ушибленный лоб, прокручивая в мыслях все возможные варианты действий, и… Ступеньки лестницы действительно казались самым лучшим решением проблемы. Так он хотя бы немного сократит себе путь. Потому, полностью опустошив краденный кошель и купив себе несколько пиал риса и пшеничных лепёшек, по цене здоровой лошади, он неспешно направился за город.              Ло Бинхэ легко преодолел широко протоптанную через густой и высокий лиственный лес тропинку к подножию Великой Нефритовой Лестницы, которая змеёй стремилась ввысь от самого основания горного хребта, сияя своим до блеска начищенным светлым камнем. Светлая ци кружила в воздухе среди лучей успевшей подняться на небосвод луны маленькими частичками-светлячками и тяжело оседала внутри, наполняя лёгкие и забивая прозрачным шёлком нос. Первые сорок ступеней прекрасного и жестокого строения Бинхэ с честью стойко преодолел на своих двоих, а остальные тридцать до первой большой ровной площадки с натугой и отдышкой проделал на четвереньках. На гордость к тому моменту уже было глубоко плевать — хотелось просто закрыть покрасневшие уставшие глаза, что будто наполнились раскалённым песком, и заснуть, не возвращаясь в сознание до самого рассвета. Мышцы безбожно болели и тянули, адски сильно ныли из-за чрезмерной нагрузки, а кости ломило от сырости и летней зыбкой духоты. Ло Бинхэ с отчаянным стоном швырнул на землю свой потрёпанный рюкзак и сразу же упал на него затылком, больше не заботясь о сохранности вещей.              — Ненавижу это… мелкое беспомощное… тело… Ненавижу, — еле пролепетал он заплетающимся языком и окинул взглядом чистое звёздное небо над своей головой. Оно было ярким и прекрасным, умиротворённым в неспешности своего течение и перелива звёздного света, что сверкал в вышине причудливыми созвездиями и облаками-плеядами. Вот только ни что из этого не приносило Ло Бинхэ ни капли удовольствия или наслаждения, а ведь раньше он часами мог любоваться красотами ночного неба в объятиях своих жён.              Отвратительно.              Впрочем, какая разница насколько ужасен и скуп сегодняшний день, ведь Бинхэ прекрасно знал, что завтра… Завтра будет хуже.              

***

             Солнце уже занимало середину небосвода, освещая спрятанную среди горного массива большую площадь, когда Юэ Цинъюань прибыл, одним из последних, между прочим, на земляную площадку, большую часть времени обычно пустующую. Тем не менее раз в три года, как и сейчас, на ней можно было наблюдать огромное количество детей в возрасте от семи до восемнадцати лет, что прибыли в Цанцюн на экзамен для поступления в великую секту заклинателей. Сегодня ряды её молодых адептов вновь пополнятся новыми детьми, свежей кровью, что вот уже несколько часов, не жалея сил и рук, копают ямы в твёрдой земле. Кто-то из них вскоре свалится от усталости, а за кем-то придут ученики одной из вершин, чтобы забрать детей на свой пик. Ну, а главу школы будет ожидать беспощадная кипа толстенных свитков с проблемами насущными.              Юэ Цинъюань, внимательно оглядывая пёструю толпу юношей и девушек, неспешно прошёл до своего почётного места на возвышении, с которого двенадцать горных лордов и их приближенные непрерывно наблюдали за детьми. По пути он заприметил несколько вполне перспективных ребятишек, однако не спешил отдавать указания своим старшим ученикам — уступить перспективную молодёжь младшим братьям и сёстрам было его принципиальной обязанностью. Рядом стоящие шимэй, будто прочитав мысли Цинъюаня, отступили чуть ближе к нему за спину, немого повысив из-за шума голос.              — В этом году многообещающие дети, — любовно проворковала Ци Цинци, как всегда выглядящая просто потрясающе в своих фиолетовых одеждах. — Не часто нашу школу посещает такое большое количество возможных учеников. В этом году мы определённо побили рекорд, установленный после победы над Императором Демонов. И, если я не ошибаюсь, то почти каждый пик уже получил от трёх до семи новичков. По крайней мере, пятерых старина Цинхуа точно проиграл в кости.              Глава секты мягко улыбнулся на эти слова, радуясь, что с каждым следующим поколением способных заклинателей становится всё больше. Подобное положение вещей вселяло надежду — дело жизни многих сотен тысяч заклинателей не будет забыто. Эта мысль согревала доброе сердце Юэ Цинъюаня. Хотя жаль, что перспективных молодых людей в Цанцюн всё ещё можно разыграть между лордами, словно мешок с халвой.              — Ты права, Ци-шимэй, — между тем откликнулся глава школы. — Насколько я вижу, то за исключением всего лишь трёх пиков каждая из вершин получила уже минимум пятерых учеников. Этот год действительно выдался самым многочисленным на прекрасные таланты за последнее десятилетие.              — Пф, ну, — протянула Цинци, загадочно выглядывая из-за плеча Юэ Цинъюаня. — Тем не менее минимум учеников, впрочем, как всегда, набрали Цинцзин и Кусин. Всего лишь двое детишек на каждый пик, право слово. А о Байджане в этом списке можно не вспоминать вовсе. Туда только с битвой и молитвой. Вот скажи, моя милая подруга, главе школы, что даже твоё предвиденье не может сказать точно сколько несчастных попадёт в этом году к нашим воинам. Так ведь, Шэ-шимэй?              — Ты ошибаешься, сестра, — подала голос Шэ Цинва, задумчиво устремив глаза к высоким облакам и перебирая между тонкими пальцами кедровые чётки. — Я вижу. Там будет десять учеников, и один из них — особенное дитя, отмеченное звёздами. Этот ребенок несёт в себе нечто, скрытое от глаз смертных.              — Ох, нет, Цинва, милая, ты опять за своё, — простонала глава Сяньшу, сокрушённо прикрывая лицо рукой. — Всё ещё выискиваешь среди смертных и не очень предвестников конца света. Небеса, помогите.              — Можешь не доверять мне, А-Ци, однако я говорю лишь то, что вижу, и ничего более. Придёт день, Цанцюн вспомнит мои слова.              — Всё-всё, как тебе угодно, Шэ-шимэй, — примирительно подняла руки Ци Цинци и поспешила найти себе другую жертву для расспросов. У Юэ Цинъюаня за шиворотом выступил холодный пот, когда она обратилась к стоящему чуть в отдалении мужчине в элегантных одеждах цвета цин. — Ну а ты, Шэнь-шисюн, почему решил в этом году взять на своё попечение так мало детишек? Неужели никто не заинтересовал тебя достаточно сильно? Мне казалось, река времени в этом году прибила к нашему берегу достаточно изящных белых лотосов, чтобы среди них нашёлся хоть один достойный места в твоём бамбуковом саду.              — Ну что ты, Ци-шимэй, — тут же ласково процедил ей в ответ Шэнь Цинцю, скрыв нижнюю часть лица за веером с изображением диких журавлей. — Конечно же нашлись дети, заинтересовавшие меня, но вот только мою душу не покидают сомнения на счёт того, что они смогут проявить достаточное терпение в изучении наук и стойкость, достойную истинных заклинателей, во время освоения боевых искусств. Как-никак для того, чтобы попасть на пик Учёных, недостаточно просто иметь красивое лицо.              С лукавым прищуром лорд Цинцзин бросил взгляд точно на Цинци, явно намекая кому принадлежал огород, куда был брошен этот изысканный камень. Всё-таки именно пик Сяньшу славился неземной красотой своих учениц. Ци Цинци гневно сжала губы в тонкую полоску, побледнев лицом, и уже собиралась бросить в ответ шисюну подобную шпильку, тут же начав словесную баталию, как произошло нечто неожиданное. И так напрягшийся до предела, точно струна гуциня, Юэ Цинъюань подавился воздухом от такого внезапного поворота событий. Мужчина, до этого молча наблюдающий за копошащимися в грязи детьми, внезапно указал на одного из них и громко заявил:              — Этого на пик. Хэ Фэн, забери.              — Так точно, шицзунь! — немедленно поклонился чужой старший ученик в серых одеждах и галопом спустился к ребятам, что с удивлением подняли головы на внезапного гостя.              Юэ Цинъюань едва не схватился за сердце, впрочем, ощущая, как сильно оно колется в груди, предчувствуя очередные весёлые дни на Цанцюн. Лю Цингэ, глава пика Сотни Битв, лично выбрал себе ученика. Какой ужас. Ведь обычно на Байчжань попадали лишь те дети, что целенаправленно начинали восхождение только на него и с битвой преодолевали полосу препятствий по крутому склону. Лорд пика же присутствовал на экзамене только из-за старой традиции, лично выбирая учеников лишь в самых редких случаях. В прошлый раз благословение Бога Войны снизошло на нынешнего главного ученика пика, Ян Исюаня. И то… Было ли это действительно благословением для мальчика. Ведь дети, выбранные лично Лю Цингэ, на вершине Байчжань получали особое отношение. Их тренировали по усиленной программе, нагружая значительно больше сверстников, и проявляли к счастливчикам повышенную строгость, требуя хорошей репутации, манер и поведения. Естественно, попадали к Му Цинфану такие дети тоже значительно чаще других обитателей Байчжаня, что несомненно приводило к стычкам между горными лордами, разрушениям и ещё одной высокой куче документации, которую главе школы приходилось разбирать сквозь отчаянье и слёзы.              И вот, спустя года Лю Цингэ вновь избрал себе ученика, что, помимо всего прочего, значило только одно — мальчик обладает исключительным талантом.              — Попрошу ученика Лю-шиди задержаться, — твёрдо оповестил собравшихся Шэнь Цинцю, и старший адепт Байчжаня немедленно застыл между рядами встревоженных детишек. — Этот ребёнок также привлёк и моё внимание. Я считаю, что на пике Учёных ему будет легче раскрыть свой талант.              — С чего бы это? — насупился Лю Цингэ, от чего Юэ Цинъюаня посетило спонтанное желание перекреститься. — Его талант к боевым искусствам и совершенствованию тела заметнее пятна крови на траурных одеждах. Учебная программа моего пика углублена в подходящих мальчику направлениях, если Шэнь-шисюн не забыл. Потому, думаю, мой старший брат несколько заблуждается.              — Ох, дорогой шиди, моя память прекрасна, словно чистые пергаменты. Но, поскольку, мы не можем найти компромисса, предлагаю отойти для решения нашего небольшого разногласия. Не хотелось бы смущать остальных нашими препирательствами.              — Не вижу в этом смысла, шисюн. Я не Шан Цинхуа, чтобы проигрывать учеников в кости.              — Я сказал, — прошипел Шэнь Цинцю из-за веера, доходчиво чеканя каждое слово и ледяным взглядом прожигая грудь лорда Байчжаня. — Давай. Отойдём. Лю. Цингэ.              На какое-то время главы пиков замерли напротив друг друга, точно мангуст и кобра, неотрывно смотря в чужие глаза. Юэ Цинъюаню казалось, что за несколько минут, в которые между ними витала искрящаяся напряжением атмосфера, он успел полностью поседеть. И лишь его посетила мысль вмешаться в делёжку ученика во избежание драки, как Лю Цингэ кивнул своему ученику, всё же отсылая того к указанному мальчику, и первым отправился к небольшой рощице на другом конце возвышения. Шэнь Цинцю, движением веера что-то сообщив своей ученице, которая сегодня сопровождала его, плавно проследовал за Лю-шиди. Главе школы от подобного зрелища резко поплохело и, не будь рядом подхвативших его шимэй, он бы точно кубарем упал на землю.              «Они ведь не убьют там друг друга?!», — заполошно пронеслось в голове Юэ Цинъюаня. — «Не убьют же?»              

***

             Шэнь Цинцю несколько раз оглянулся в небольшой рощице и, убедившись, что они с шиди ушли достаточно далеко от своих коллег, чтобы никто из них не смог наблюдать происходящее в дальнейшем, он остановился, вновь внимательно посмотрев в глаза Лю Цингэ, и произнёс:              — Армрестлинг, — веер хищно щёлкнул в такт голосу хозяина.              Удивительно, однако этого хватило, дабы до лорда Байджаня дошло, что же будет происходить дальше. Лю Цингэ совершенно по-простецки достал из ножен свой великолепный меч и с лёгкостью срубил самый крупный клён, который только нашёлся на поляне. Ствол дерева с грохотом упал в кусты, оглушающим хрустом кроны распугав разлетевшихся с криком птиц — Шэнь Цинцю невольно сглотнул от вида переломанных веток. Тем не менее он степенно подошёл к образовавшемуся столу и, совершенно ничего не стыдясь, уселся на траву, заправив веер за пояс, и задрал рукава своего многослойного одеяния так непринуждённо, будто делал это каждый день по сотни раз в каких-нибудь питейных заведениях.              — Играем до двух побед, — оповестил Цинцю младшего брата, кивком указывая ему на место напротив, — проигравший уступает ученика победителю. Правил, как всегда, нет. Понятно?              — Будь добр, за кого ты меня принимаешь, раз говоришь такие очевидные вещи? — ответил Лю Цингэ, также опустившись на землю возле пня.              Он абсолютно спокойно разместил на самодельном столе локоть и обхватил предплечье противника. Шэнь Цинцю цепко осмотрел шиди, который сегодня явно старался не попадаться на глаза своему старшему брату. И теперь стало понятно почему. На сиятельном Боге Войны были надеты лишь два слоя одежды, не считая нательного халата, из обязательных пяти. Нижние одежды, верхние ханьфу и больше ничего! Какое невежество! Глаза цвета цин сильнее сощурились в праведном гневе, а сам лорд Цинцзин растянул губы в своей самой сладкой и ласковой улыбке.              — Ах, шиди, ты вновь решил пренебречь правилами этикета и доблестью морали, — протянул он, сильнее сжимая чужую руку. Не то чтобы это могло сделать что-то серьезное заклинателю, что избрал путь совершенствования тела, но всё же. — Сколько раз мне нужно повторить, чтобы до тебя точно дошло, что небрежность твоего внешнего вида напрямую отображается на репутации секты? Или же варварам законы общества не писаны? — ни замерев и на мгновение, Шэнь Цинцю внезапно со всей силы налёг на руку, выпалив. — Начали!              И пусть объявление о начале раунда оказалось неожиданным, Лю Цингэ, к его воинской чести, не растерялся ни на секунду. Он впился своими завораживающими глазами-туманами в бледное лицо шисюна, спокойно отвечая на выпад и склоняя бледную руку к пню:              — Не вижу смысла выряжаться в такое количество ненужных тряпок. Это красиво, не спорю, и, возможно, даже соответствует всем надуманным нормам приличий. Вот только я считаю это ничем большим, чем ненужной тратой времени и тканей, — улыбнулся лорд пика Байчжань, прибавляя силы к захвату. Костяшки чужой руки с лёгким стуком коснулись деревянной поверхности. — Один-ноль в мою пользу, шисюн.       — Ненужная трата времени? — недоумённо выгнул бровь Шэнь Цинцю, когда руки вернулись в прежнее положение и Лю Цингэ объявил второй раунд. — Неужели у великого Бога Войны не найдётся и пары лишних минут, чтобы утром надеть все полагающиеся ему слои одежд? Ты ведь, как-никак, честно признаёшь, что считаешь подобные вещи красивыми, дорогой Лю-шиди.              Не заботясь о приличиях, лорд Цинцзин стремительно приблизился к нахмуренному лицу шиди и легко улыбнулся, выдохом пустив маленькую струю воздуха прямо в складку между изящных чёрных бровей, от чего глава Байчжаня на мгновение растерялся. К его несчастью, Шэнь Цинцю с головой хватило несколько этих жалких секунд, чтобы одержать победу. Он довольно оскалился, игнорируя чужое недовольство — Лю Цингэ был придурком, но придурком, что никогда не осуждал Цинцю за проявления своего настоящего характера.              — Один-один. Последний раунд, — оповестил соперника глава вершины Учёных, и их руки вновь сошлись в битве.              — Продолжая наш с тобой спор, шисюн, — между тем заговорил Лю Цингэ. — Мне больше нравится смотреть на красивые вещи, наблюдать за чем-то прекрасным, любоваться и восхищаться. Однако самому мне претит мысль становится подобной красотой, — внезапно он наклонился ближе, коснувшись горячим дыханием немного свезенных костяшек. Его потемневшие глаза вцепились в лицо шисюна, а голос прохрипел: — Цинцю, два-один в мою пользу.               — Что? С чего бы эт-              Шэнь Цинцю не успел договорить, поскольку лорд Байчжаня, стремительно сократив расстояние между их лицами, коснулся своими сухими шероховатыми губами уголка его губ. Сердце в груди у лорда Цинцзин забилось с неистовой силой и он, кажется, на несколько секунд упал в обморок, а когда очнулся, его рука уже спокойно лежала на пне, сжатая чужой.              — Победа за мной, а значит и ребёнок уходит на Байджань, — ухмыльнулся Лю Цингэ и поспешил встать, отпуская нежную руку шисюна.               — Ты! — возмущённо воскликнул покинутый Шэнь Цинцю, внутри которого совершенно необъяснимо из-за всего происходящего вскипела кровь.              — Я, — покорно согласился шиди. — Ты сам ввёл правило о любых способах получения победы. Здесь нет ни обмана, ни жульничества.              Лю Цингэ спокойно развернулся в сторону экзаменационной площадки и уже собирался возвращаться, совершенно расслабленный победой, когда… Цинцю уверен, абсолютно уверен, что его рука сама по себе дёрнулась к поясу и, вытащив из-за него веер, швырнула вещицу аккурат в затылок Бога Войны.              — Да какого хрена?! — прокричал лорд Байчжаня, ловко поймав отскочивший от головы веер. — Я честно выиграл и!..              — Да-да, — неловко прокашлялся Шэнь Цинцю, прерывая своего шиди. — Считай это расплатой за попирание норм морали и проявления неуважения к этикету.              — Аха-ха-ха. Я понял, пф-ф-ха-ах.              — Ну и чего ты смеёшься, идиот?              — Да так, — ответил развернувшийся Лю Цингэ, весело улыбаясь и размахивая случайно отобранным веером, а смешинки в его глазах ярко светились теплом. — Ничего особенного.