Стихи о Французской Революции. Робеспьер

Пока в дебатах депутаты Истории меняли ход, Сооружая баррикады, Проснулся ото сна народ. В июльский полдень воскресенья Париж узнал из донесенья: Неккера с должности сместили. И люди в панике решили, Что дан приказ войскам стрелять, Дабы Собранье разогнать! Неккер - единственный министр, Что впрямь радеет за Отчизну, И вот он выдворен с порога! Забили жители тревогу. "И раз Людовик со дворяне Хотят лишить нас и Собранья, То дело правое пропало!" - Вот что на улицах звучало. Какое было потрясенье! Пришёл в ужасное волненье Весь славный город. Тут и там - На площадях и по дворам - Ораторов звенели речи. И среди них один замечен. То был известный нам герой; Он другом школьною порой Максимильяну приходился. К толпе восставших обратился Длинноволосый Демулен: «Пора подняться нам с колен! Не терпит время! Наступает Варфоломеевская ночь! И патриотов убивают! Но лишь народ бы смог помочь Остановить сие бесчинство, Однако, проявив единство! К оружию! Друзья, за мной! Дадим врагам мы славный бой!" Его слова приняли бурно. Тогда наш Демулен бравурно Листочек с дерева сорвал И быстро к шляпе привязал. Так молодой защитник правды Надел зеленую кокарду. Последовать сему примеру Все захотели непременно. Седой старик, банкир, мальчишка, Интеллигент какой-то с книжкой, Торговка рыбой, адвокат, На костылях бывший солдат... И скоро весь Пале-Рояль Зелёным светом засиял. Но вот отряд кавалеристов На улице вдруг появился - Унять повстанев слишком смелых, Разгорячённых Демуленом. «К оружию!» - кругом звучит. Народ бушует и шумит, Вдруг ощетинившись штыками, Кто вилами, а кто ножами. Дом инвалидов захватили И там оружие добыли. Толпа громила магазины, И лавки с хлебом, и витрины. Но это было не концом. И вот восстания венцом Народ Бастилию избрал. Повстанцам кто-то подсказал, Что там есть порох. Значит, нужно Твердыню взять народным штурмом! Военный комендант темницы Не преминул вооружиться - На храбрых жителей восставших Направил жерло пушек страшных! Но только он стрелять не стал, Как делегатам обещал. Он всё надеялся, что миром Решит с народом-дебоширом. Но где там! Женщины в чепцах Да санкюлоты в колпаках Готовы были всё смести, Что им под руку попадалось. Ничто уж не могло спасти Бастилии от рук повстанцев! Толпа всё больше наступает, И крики воздух разрывают… Могучий и бесповоротный, Поток всё набирает рост. Открылись старые ворота И падает подъёмный мост… Казалось, всё, повержен враг. Ну где же, где же белый флаг?! Толпа, взбешённая и злая, Маркиза де Лонэ терзала. Вмиг головы его лишили, На пику ловко насадили... И сей чудовищный трофей Плыл над потоком из людей. ...Всю ночь Париж плясал и пел - Уж очень долго люд терпел. И вырвалась наружу ярость, Что нынче в действии нуждалась. ...Навеки рухнула темница, Неся свободу от оков! И угнетенных больше кровь Не будет в этих стенах литься! И то, что долгими веками, Омыто узников слезами, Оплотом было всех дворян, Сметает в бездну океан… *** Вот ночь. С тоскою на придворных Король глядит. Бунт налицо! И герцог Лианкур проворно Бросает ловкое словцо: «Мой сир, прошу у вас прощенья, Но я б нисколько не солгал, Коли народное волненье Я революцией назвал!" И он был прав: не излечиться Монархии от этой раны. И то, что в эти дни случилось – Лишь первый акт великой драмы… *** С неугасимым интересом Следил герой наш за процессом Борьбы народа с ненавистным Врагом своим - абсолютизмом. Максимильян был опьянён - Свободы хмелем напоён. В душе вдруг расцвела надежда - Не будет всё уже как прежде. Четырнадцатый день июля, Когда народный гнев как буря, Бастилию с землёй сравнял, Навеки мир наш поменял! *** Среди двухсот коллег исправных Сопровождал Максимильян Обоз в Париж самодержавный, И от побед был первых пьян. Немыслимо! Непостижимо! Король согласен под нажимом Простого люда в Париж ехать! Такого громкого успеха Максимильян не ожидал. Ну что ж, до скорого, Версаль! Максим заметил, что к конвою Влились весьма неровным строем Вооруженные крестьяне, Блистая острыми косами. Людовик с пасмурным лицом С своею ролью примирялся; Но наконец-то за бугром Париж вечерний показался. Людей вокруг собралось много, На улицах полно зевак – Они на крышах и балконах, А кое-кто и на столбах! И тут и там тремя цветами Кокарды яркие пестрят. И флаги алыми кострами В толпе ликующей горят. Король, похоже, стушевался Под злыми взглядами зевак. Максимильян же улыбался И про себя подумал так: «Ваше Величество, ну что же Вы недовольны и бледны? Порядки новые, похоже, Вам отчего-то не милы? Но, что поделать, не дано Вам Того, что будет, изменить. Не в власти царственной короны Победы наши схоронить!» Король почувствовал вдруг взгляд, И вмиг сдавила боль виски: Он видел много лет назад Глаза, что колют как клинки. «Когда и где? Очков оправы… Но что-то не припомню, право… Однако, как же спать охота!» И погружается в дремоту… *** Но вот зал ратуши огромный. Людовик входит шагом твёрдым И медленно на трон садится. Тогда Байи как мэр столицы Ключи от города Парижа Вручает в тишине повисшей. Людовик тягостным молчаньем Своё исполнил обещанье - Пришлось ему без промедленья Принять Бастилии паденье. В манере той же бессловесной Санкционировал он честно Милиции формированье Своим высоким указаньем. Затем, на радость парижанам, Поклон отвесил им жеманный, Кокарду к шляпе приколол И вышел к людям на балкон. Торжественно король надменный Рукою пухлой помахал, И рев восторженно победный Его Величество встречал. Но только не короне жалкой Рукоплескал народ столь жарко. На шляпе яркую кокарду Народ Парижа увидал И, полный трепетной отрады, Крик ликования издал... *** Во время вылазки короткой Максимильян походкой лёгкой К стенам Бастилии спешил. Вот мрачный склеп, что так страшил, Что подавлял и угрожал И свет умов что поглащал Своих невольников несчастных В мешках из камня беспощадных... Молчат коллеги-депутаты, Священной робостью объяты, У врат Бастлиии стоят, На стены мрачные глядят. И видят страшные темницы, Где в безысходности забыться, Перенеся кошмар томленья, Пришлось невольникам в забвеньи. Максимильяну всё грустнее. Но не довольно ли? Скорее На свежий воздух, прочь отсюда! И пусть воспоминаньем будет Сия проклятая тюрьма, Где обитала вечно тьма... * * * Обратный путь в Версаль казался Каким-то вечным. Не кончался Противный дождик проливной. А этот ветер! И король, Совсем размякший по дороге, Уж не скрывал своей тревоги. И только лишь когда до Севра Доехал сей эскорт почтенный, Лицо монарха просияло: Жена Людовика встречала. И вот он, розовый от счастья, С улыбкой выпростал объятья Для монархической супруги. Да только та в немом испуге Отпрянула от короля. «Я выбрала себе в мужья Не короля, но мещанина!» - Она сквозь зубы процедила… *** А Робеспьеру всё неймётся - Он тотчас за перо берётся, Закрывшись в комнате унылой; И будто снова ясно видит События прошедших дней, Что в памяти его сильней И ярче пламени сияют, Что радуют и вдохновляют. Неповторимые минуты! Он снова пишет Бюиссару: Народ, что смел и безрассуден, Зажег Париж святым пожаром! Часы бегут, бегут и буквы; Герой наш, щурясь близоруко, Все пишет, пишет ясным слогом. Уходит из души тревога, А только радость отстаётся, И чаще сердце его бьётся...