На волне нашей любви

      На улице пасмурно, несколько минут назад закончился ливень. Солнце, спрятанное за тучами, совсем не озаряло помещение и лишь слабый свет экрана телевизора освещал комнатушку.       Такая обстановка была Диме по душе. Не маленький уже был, темноты не боялся. Теперь этого его даже манило. К тому же ночь он любил больше, чем день.       Но несмотря на приятную обстановку, в комнате висело напряжённое молчание.       Матвеев находился в объятиях любимого парня, смотрел по телевизору какое-то юмористическое шоу, которыми никогда особо не увлекался. Этот вечер должен был быть таким же, как и обычно. Но что-то было не так. Он это чувствовал.       Развернувшись к Олегу, тот заметил, насколько он напряжён. Это было видно невооружённым глазом, по излишне сосредоточенному взгляду и серьёзному выражению лица. Учитывая то, что они смотрели, это явно не та реакция, которую следовало бы ожидать.       Было видно, что он хочет о чём-то поговорить, но не может. Чернокнижник забеспокоился. Тут же беря пульт, он выключил передачу. Без единственного источника света всё погрузилось во мрак, будто время отмотали к позднему вечеру. Тяжело было что-то разглядеть, поэтому лампу, что стояла рядом с диваном зажечь всё же пришлось. — Ты хочешь поговорить? — поинтересовался парень.       Глаза Шепса забегали по комнате. Дима оценил его состояние, и оно было больше похоже на начало панической атаки, нежели на простое волнение. Это заставило переживать вдвое сильнее. Он решил дать любимому время, чтобы прийти в себя, поэтому, вылезая из объятий, слегка отодвинулся.       Олег же тем временем кажется собрал волю в кулак. Его дыхание стало более размеренным, а взгляд был устремлён во взволнованные димины глаза.       Он протянул руки вперёд, вынуждая Матвеева взяться за них. Так обычно делал, когда собирался поделиться важной новостью. Ладони его были слегка вспотевшие, видимо от волнения и непривычно холодные. — То, что я скажу тебе сейчас не принимай близко к сердцу и постарайся понять, хорошо?       Это пугало. Теперь Дима и сам стал дышать чаще, чувствуя, как его пульс превышает норму. Да, медиум умело нагонял жуткую атмосферу, но вот разбавлять её совсем не умел. Брюнет долго ждал, что сейчас возлюбленный поделится радостной новостью, ну или на крайний случай скажет, что всё это неудачная шутка. — Помнишь я был в клубе вчера? Я был пьян, я не хотел.! — он обессиленно отпустил руки сидящего напротив паренька, понимая, что оправдания сейчас ничего не изменят. — Я изменил тебе.       Дима был в полном замешательстве. Приоткрытый от удивления рот всё никак не хотел закрываться. Губы моментально пересохли. В груди что-то сильно сдавило и дышать стало тяжело. Весь мир в момент потерял свои краски и стал чёрно-белым. Глаза напротив, что он считал самыми красивыми в мире, внезапно потускнели и не вызывали больше никаких эмоций.       Никаких кроме как боль.       Тяжёлый вздох от нехватки воздуха сказал даже больше, чем все те слова, что крутились в мыслях.       Не может быть. — Что? Вчера утром ты сказал, что жить без меня не можешь. — пытался выдавить из себя слова Матвеев. — Ты говорил, что предан мне. А тем же вечером… Чёрт! Видеть тебя не хочу.       Парень подскочил с дивана, отходя к окну. — Ты сказал это только, чтобы я продолжал верить тебе. — Нет. Я действительно… — стало ясно, что эти слова давались ему тяжело от чувства вины, сжирающего изнутри. — Я действительно люблю тебя. — Я не могу тебя слышать, видеть. Я не могу находиться с тобой рядом. Убирайся сейчас же!       Матвеев перешёл на крик. Олег не стал спорить. Он сам заварил эту кашу и перекладывать вину на обстоятельства не стал. Врать тоже не хотелось, совесть бы замучала. А именно такого исхода ожидать и стоило.       Хозяин квартиры молча смотрел в окно, слушая как спешно собирает свои вещи его, уже бывший, парень. За окном снова начался дождь. Иронично, правда? Тот усмехнулся, наблюдая за тем, как маленькие капельки стекают по стеклу, собираясь в одну большую. Это отвлекало.       Вскоре он смог понаблюдать за тем, как Шепс выбегает из дома с огромной сумкой к только что подъехавшему такси. Капли бесщадно бьют его по лицу несколько тех секунд, что он открывает дверцу авто. Минута и машина исчезает из поля зрения.       Дима оглянулся. Квартира выглядела чертовски пусто. Развешанные на спинках стула футболки были уже как часть интерьера и теперь будто чего-то не хватало. Несмотря на то, что видимых следов от прибывания парня в этой квартире не осталось, было кое-что, что игнорировать было невозможно. Запах, такой приятный и такой родной.       Глаза защипало от слёз, которые тот был уже не в силах сдерживать. Тёмную комнату заполнили тихие всхлипы.       Он всё никак не мог понять почему это произошло. Что в нём было не так? Что заставило Олега пойти на этот гнусный поступок? Чем он был хуже шлюхи из бара?       Гром заглушил протяжный крик, на который он сорвался. Погода умело подыгрывала страдающему в пустой комнате парню.       Уже не было сил терпеть эту адскую боль.       Матвеев разбросал подушки с дивана, на которых прежде лежал Олег, потому что, глядя на них вспоминал его образ. Излюбленный Шепсом стул-кресло следом полетел в стену.       Он хотел уничтожить всё, что напоминало ему о возлюбленном. Всё к чему он прикасался и на что смотрел.       Подходя к зеркалу, Дима не узнал себя. Взъерошенные волосы, красные полные слёз глаза и дикий взгляд. Стало мерзко от собственного отражения. Мерзко от человека, которого обманули и променяли, как ненужную вещь.       Удар. И вот по этому никчёмному человеку поползли трещины. Вернее, по зеркалу. Сам то Димка уже давно покрылся трещинами и разбился задолго до этого отражения.       Вновь удар и вот уже несколько осколков полетели ему в ноги.       Опустив руки, он позволил алой крови медленно стекать с костяшек, приземляясь прямиком на белые домашние носки.       Приступ гнева закончился. Теперь не осталось больше ничего кроме пустоты, так давящей в груди и слёз, что снова наполнили глаза, которые лишились своего блеска.       Медленно опускаясь на колени, Матвеев уже не пережевал о том, что порежется. Он сидел на полу и наконец позволил себе выплакаться, чувствуя, как его кулаки горят от боли, а голова от мыслей, что отныне сердцу суждено остаться холодным.