***
19 августа 2023 г., 08:05
Вести заметки на телефоне не очень удобно, но гаджету в руке я доверяю больше, чем любому куску бумаги в моей комнате. Поехали. День 1. Юноша
Однажды Чон Джехён, как и тысячи других девятнадцатилетних людей, завершил своё обучение в школе, сумел успешно поступить в Университет и даже получил место в общежитии. Ослеплённый мечтами о грядущих успехах, бессонных ночах, групповых занятиях, весёлых попойках, развратных девочках и многом, очень многом прочем, он мчался вперёд на всех парусах своей души, не замечая тяжести чемодана и пыхтения папы за спиной, взбирался на третий этаж, желая поскорее уже воткнуть ключ в скважину и увидеть своего соседа — человека, который станет ему лучшим другом на следующие сколько-то месяцев. Реальность стукнула Джехёна дверью по носу, когда тот самый ожидаемый сосед толканул фанеру пяткой и вышел в коридор. Чужая тонкая бровь выгнулась дугой под красной челкой, одна лямка майки слетела с плеча, а треники были стратегически подтянуты выше. — Ли Тэён, третий курс, полупроводники, — представился соседушка, обходя Джехёна и скрываясь на лестничной площадке. Утирая нос платком, Чон посмотрел на папу и натянуто улыбнулся — ничего страшного не произошло, всего лишь недоразумение. Парень втащил свой чемодан в комнату и огляделся. Ладно, его кровать была чистой, стояла у дальней стены, рядом была прикроватная тумбочка вполне себе приятной наружности, но один шкаф. Джехён прикусил изнутри щёку, молясь, чтобы из-за открытой дверцы на него не попадали чужие — о ужас, только не это — нестиранные вещи! Под ожидающий взгляд отца, Джехён задержал дыхание и потянул на себя ручки шкафа, чтобы увидеть перед собой идеальный порядок и несколько свободных полочек, таких же свободных вешалок. Тэён — аккуратист, и это огромный плюс. Джехёну хотелось бы по запаху в комнате понять и степень чистоты, накуренности и накусоченности, но в пазухах кровило, и парню пришлось попрощаться с отцом, надеясь на чистоплотность старшего. Обустроившись, Джехён приступил к напряжённому ожиданию вечера, чтобы поближе познакомиться со своим соседом. Тэён пришёл к полуночи, от него несло густым табаком, и парень сразу пошёл в душ, открыв форточку на проветривание. Вернулся он мокрый, упал на кровать и недовольно прошипел от холода, укрываясь каким-то подобием синтепонового одеяла. — Тэён? — позвал Джехён, приподнимаясь на локте. — Ну чего? Только не говори, что ты астматик, — пробурчал старший в ответ, — Курил, курю и бросать не собираюсь. — Но разве не холодно? — Что? — растерялся Ли. — Я имею в виду: стоит закрыть окно? Ужасно холодно, — Чон даже сел на кровати. — Сломаю руку, если закроешь. Надо проветривать. Спи, мне завтра к первой, — Тэён накрылся одеялом с головой, отвернувшись к стене. Джехёну только и осталось, что выпятить нижнюю губу и самому укрыться потеплее.День 42. Он ошибся?
Весна выдалась холодной, дождливой, казалась долгой и противной. Джехён каждый третий день мок тут и там, успешно утопил пару кроссовок и едва не разревелся от развалившейся на части картонной коробки, в которой он тащил пару вкусных, дорогих пирожных из дальней кондитерской. Ввалившись в свою комнату, Джехён проигнорировал курящего на подоконнике Тэёна, сразу свернул в ванну. А согревшись, решил завалиться спать и упал на ближайшую кровать, сладко потянувшись. Уже укрываясь одеялом, Чон услышал: — А не охуел ли ты часом? Капли горячей воды покрыли всю кожу мелкими кусочками льда — таким ледяным оказался голос Тэёна. — Что, прости? — Джехён был поражен такой резкостью. — Ты развалился на моей кровати, чёрт тебя дери, — старший нахмурился и взмахнул рукой, обозначая своё негодование. Осознав, Джехён моментально оказался на ногах, стал дергать простынь из стороны в сторону, как будто пытаясь просушить, всё улыбался и бормотал извинения. Когда же Чон устроился на своём месте, а Тэён снова открыл окно, было слишком темно и слишком поздно, чтобы думать о чужих запахах на кровати и своём теле. Поутру они оба притворились, что ничего не было. Одеваясь, Джехён старательно сверлил взглядом пол, пока Тэён откровенно рассматривал каждый сантиметр его тела. — Ты, да ты, — начал Ли, когда Чон уже собирался позорно сбежать на пары, — Иногда ты устаешь, всё хорошо. Но я слежу за чистотой своего места. — Я понял, — не понимая ещё толком причины, Джехён стремительно краснел.День 60. Пересекаемся
Ненавязчивый запах терпкого табачка, неизменно смешанный с чем-то женски цитрусовым, стал третьим жителем комнаты Джехёна и Тэёна. В какой-то момент дожди уступили непрекращающейся жаре, и ночные проветривания перестали помогать. Мучаясь от жары, парни спали раздетыми до белья, обычно сразу после холодного душа, но всё больше разговаривали. Как-то ночью они оба возились, скрипели пружинами, недовольно шипели друг на друга, пока Тэён не выдержал: — Хули ворочаешься? — Ты тоже крутишься, — к тому моменту Джехён достаточно осмелел, чтобы отвечать более резко, и даже был готов спорить с соседом. — Мне душно, и я не могу уснуть! — Ли подскочил на кровати и обернулся на Чона, — Ты, вот ты! Ты так и не рассказал, откуда ты берёшь эти вкусные пирожные в вафельном стаканчике. — Это ты? Джехён также принял сидячее положение и широко раскрыл глаза, тщетно пытаясь в кромешной темноте разглядеть человека перед собой: это, оказывается, та самая скотина, которая намедни слизала белковый крем с джемом, оставив на столике только вафельные стаканчики — и это за ту минуту, пока Чон наливал себе из кипящего чайника воду в кружку, кинув уже после туда пакетик. — Ну прости, мне очень захотелось сладкого, — Тэён глупо хихикнул и откинулся спиной на стену позади себя, — Так что? Тебе тоже не спится? Что делать будем? — Можно… Ты можешь рассказать что-нибудь о своей сестре и племяннике. Как они относятся к курению, к примеру, — Джехён опасно улыбнулся, соскальзывая на эту нелюбимую старшим темой. Разумеется, Тэён тогда разошелся в словах, разбудил полэтажа, потом пошёл стучать в дверь к соседям — там какой-то парень обещал трахнуть мамку Ли без резинки, если тот не заткнется — и, в итоге, выломал дверь, разбудив вообще всех. Тем не менее, с той ночи у Джехёна, наконец-то, наладились более теплые отношения с Тэёном. Выражалось это в маленьких жестах и коротких разговорах, незаметной заботе и чем-то вроде покровительства старшего: он запретил наивному Чону сбежать под покровом ночи в женскую общагу, а утром выяснилось, что ребят ждали коменданты и факультетские ответственные. Джехён долго обижался за это, дул губы и отмалчивался, если Тэён вдруг задавал ему вопросы 'не по делу'.День 78. Добряк
В июне Джехён вычитал в каком-то заумном научном журнале, что перед сном полезно заниматься йогой, после чего добыл резиновый коврик и раскатал тот по полу. Под насмешливым взглядом Тэёна, младший старательно корчился так и эдак, пытаясь повторять упражнения из видео. Гадкий Ли смеялся над ним до трёх ночи, потом ещё два дня. А потом заржал Джехён: последние две лекции отменили, он вернулся раньше, застав на том самом ковре своего соседушку, свернувшегося рогаликом и болезненно стонущим. — Хули ржешь? — огрызнулся Тэён, пытаясь выпутать руку из-под двух ног и спины, заваливаясь на плечо. — Да так, вспомнил вдруг анекдот про завистливого соседа, — Чон бросил сумку на свою кровать, — Вот и посмеялся. — Иди нахуй, тут нет ничего смешного, — старший вытянулся на животе, — У этого соседа из твоего анекдота отваливается всё, что ниже лопаток. — Это ты про что именно? — не ощущая смены настроения, спросил Джехён, намывая руки. — Про поясницу и искривление позвоночника, придурок, — сплюнул старший и взобрался на подоконник, привычно потянулся к сигаретам. Из ванны Джехён захватил с собой влажную тряпочку, которую оба использовали для протирания поверхностей. Демонстративно кривя табло над несчастным ковриком, Чон опустился на колени, чтобы вытереть поверхность от чужих следов. И капель пота. Кислого, с горчинкой. Нахмурившись, Джехён поднял взгляд на курящего старшего, вокруг которого кружила сизая дымка, пахнущая мясистой травой и зирой — странное сочетание, но приемлемое. Видимо, из-за этого дыма все поры Тэёна пропитались горечью. Заставив себя дотереть коврик до конца, Джехён спрятался в ванной, намывая руки и старательно не думая о том, как кислит каучук, смешавшись с зирой и чужим потом. Однако следующим же утром Джехён решил больше не заниматься йогой, оставив это развлечение Тэёну, который периодически спаливался, если вдруг коврик стоял иначе, чем вчера.День 95. Он смущается меня
Зелёная тоска четвертого часа ночи сподвигла Джехёна включить ноутбук и посмотреть какой-нибудь скучный сериал. Парень был уверен, что его сосед спит, и уже долгую минуту возился с тонкими узлами наушников, ожидая загрузки, когда с соседней кровати послышалось: — Ну что ты там? Со сна у Тэёна был особенно хриплый голос, который неизменно пугал Джехёна. Вздрогнув, он случайно затянул проводок туже и устало выдохнул: — Хочу посмотреть фильм, всё равно не спится. — Что будешь смотреть? Тупых супергероев, хентай? — старший приподнялся на локте и кивнул, — Я всё ещё тут. Тебе от меня никуда не деться. — Ты будто издеваешься, — Чон дернул уголком губ, — Никакого личного пространства с тобой. Даже ночью пристаёшь. — Это я ещё не приставал к тебе, свити-бой, — рассмеялся Ли, падая спиной на стену и скрещивая перед собой бледные лодыжки, — Так что ты будешь там смотреть? — Тоскливое, сонливое — психологическую драму. — Ну и отстой, — Тэён в один прыжок оказался на кровати Джехёна, ножки которой предательски царапнули пол, — Для сна идеально подходит «Властелин колец». Включай. Он притёрся спиной к стенке и жарко выдохнул на плечо младшего, заглядывая в экран. Впервые Ли оказался настолько близко к Джехёну, так что тот закусил изнутри щёку, недовольно наморщился от тонкого табачного запашка, исходящего от старшего больше, чем пудровая смесь дезодоранта. Следующие минуты от Тэёна валило жаром, и младший не только осязал, но и вдыхал его. Он пытался объяснить себе, как пахнет жара, как пахнет чужое разгорячённое тело — это что-то на уровне инстинктов, чему не может существовать определений. И чем больше думал, тем сильнее разгоралось внутри живота тоскливое желание близости, нужда в поцелуях и касаниях. Серые тени фантомных ощущений заплясали чертями в подсознании, и этот запах жара, горячей, влажной кожи, цитруса волос, что блек в сравнении с травами курительной смеси: — Когда наступит осень? — неожиданно спросил Чон, ставя паузу для перекура, наблюдая за тем, как Ли привычно устроился на подоконнике, делая первую затяжку. — Зачем она тебе? Ты что, ты из этих романтических дурачков? — Тэён выдохнул дым и вытер лицо подолом майки. Не осознавая, Джехён поднял голову, чтобы поймать взгляд старшего, чтобы прочитать в его глазах предупреждение и сдержать свои кислые порывы объясниться. Но черные глаза Тэёна смотрели спокойно, сочувствующе, и младший кивнул, слыша ядовитую насмешку. — Ещё скажи, что никогда не встречался, — Ли намеренно уронил окурок за окно, — Надеюсь когда-нибудь тут всё сгорит нахуй. — Что? — вскинулся Чон со своего места, выглядывая за окно, пока соседушка свернул в душевую.День 120. Неиспорченный юноша
Наскоро пакуя вещи, чтобы провести каникулы с семьёй, Джехён спросил у соседа между делом: — Тебе что-нибудь привести? — Да, — Тэён сидел к нему спиной, прижав колено к груди и скоро что-то печатая на своём ноутбуке, — Пару лишних кило, окей? — Окей, — отозвался Чон, а потом только поднял голову на чужой затылок, — А чего? — Пару лишних кило, — повторил с прежней интонацией. Когда Тэён обернулся, то Джехён увидел на его тонких губах косую ухмылку, которую ещё какое-то время не мог распознать. Ли пришлось развернуться на своем месте полностью, ткнуть в свои чётко выраженные скулы пальцем и объяснить: — Тебе бы пару кило прибавить, свити-бой: щёк совсем не осталось, — старший усмехнулся и обернулся обратно за ноут, — Только я в этой комнате буду тощим в майке! И не колышет! Если не нравится — сваливай нахер. Кое-как закрыв молнию рюкзака, Джехён подошёл к Тэёну. Обычно Ли наносил дешёвые духи перед выходом на улицу, а сегодня надушился с самого утра — технический спирт и что-то неопределённое, что неприятно щекотало ноздри, и Чон еле сдержался от чиха. Пусть лучше Тэён курит и моется своими странными гелями, чем покупает в переходах палёнку. — Ты не торопишься, свити-бой? — Ли открыл расчетную программу, небрежно запуская пальцы в свои волосы, от которых ещё пахло химией новой краски и сухостью. — Ты не уезжаешь? — Я уже большой мальчик для этого, — Тэён запрокинул голову, и глухо рассмеялся, — Не зови с собой, а то соглашусь. Буду спать с тобой в одной кровати. Всё будет мокрым и липким. Фиу! Пока старший заходился смехом, Чона осенило: — У нас дома прохладнее. И есть раскладное кресло. Если хочешь, можем расстелить на полу. Тэён тут же затих, отрицательно покачал головой. И каждый второй день летних каникул Джехён жалел, что ему отказали. Каждый третий день он ждал увидеть в своей комнате Тэёна, вдохнуть сигаретный дым, задать вопрос среди ночи и смеяться до рассвета над очередной глупостью. Но каждый день Джехён засыпал и просыпался в одиночестве, улыбаясь розовой отдушке постельного белья, которую мама старательно заливает в виде кондиционера в стиральную машину.День 152. Выдающая привычка
Очередной ночью августа Джехён обнаружил себя лежащим на кровати Тэёна, который в это же самое время курил на подоконнике. Прежде они вместе смотрели очередной тоскливый фильм, болтали о коротких каникулах и планах на семестр. Оставшись на чужой кровати, Джехён провёл ладонью по простыни и ощутил присутствие тепла старшего под кожей. Начав плавно опускаться, он уловил тонкий аромат табачка и очередного сладко пахнущего геля для душа. Улегшись полностью, Джехён уткнулся носом в простынь, пытаясь до конца впитать в себя особый запах Тэёна. Он затосковал по этой ядерной смеси. — Смаривает, а? — Ли спрыгнул с подоконника, направляясь в душ. — Кажется, — Чон повернул на него голову. — Иди спи тогда, я всё выключу, — щедро предложил старший. Но едва за ним закрылась дверь душевой, как Джехён перевернулся на живот и всем собой вжался в чужой матрас, сжимая в кулаки пахнущую Тэёном простынь.День 162. Дуреет
Возможно, что именно с того момента мир Джехёна накренился и стал плавно скатываться, определенно, куда-то не в лучшее место. Потому что у Чона появилась маленькая зависимость от чужой кровати, от чужого запаха. В какой-то момент парень стал прибегать с занятий пораньше, чтобы успеть упасть на кровать Тэёна, нырнуть носом под подушку, притереться виском о край матраса и сбежать в душ, наскоро сбрасывая напряжение. А по вечерам, когда сосед ужинал снэками, запивая всё это дело сладкой газировкой, Джехён только молился, чтобы Тэён был аккуратен, чтобы не пролил, не накрошил — чтобы не менять постельного с его недельным запахом. Это настоящее сумасшествие, и Джехён так слаб перед новым проявлением своей личности, что поддавался этому чаще и чаще. В какой-то момент он обнаглел до такой степени, что Тэён застал его в своей кровати несколько раз на неделе. Будто чувствуя, Ли стал чаще менять постельное и реже бывать на этой самой постели. И чтобы ощущать его, как и прежде, Джехён попытался взять под контроль своё маленькое помешательство, внюхиваясь в полотенце Тэёна в их крохотной ванне. Но полотенце — сладкое, или с ментолом пены для бритья, а ещё чаще — просто стиранное — оно не давало тех же приятно-сладостных ощущений, которых жаждал до трясучки Чон.День 181. Дрочит на меня!
Осенью долго не включали отопления, так что даже Тэён перестал раскрывать окно нараспашку, предпочитая курить в форточку, укутавшись в одеяло. Синтепон и хлопок легко впитывали в себя дым, охотно принимали в часть своей структуры пепел, так что Джехён взял в привычку обнимать чужое одеяло, чихать в свою футболку, снова и снова утопая в мягкости и особенном запахе. Он не был уверен, что Тэён не заметил этой его привычки, просто растирал пальцами ткани и принюхивался. Пока однажды не уловил знакомо кислую нотку. Будто соль и яичный белок некоторое время назад взбивали, а потом скудно вылили на пододеяльник. От груди до холки и к паху разлился горячий жар осознания: так пахнет сперма. Сперма Тэёна. Крупная дрожь желания пробежала по телу Джехёна: он свёл колени вместе и прикусил нижнюю губу, невольно представляя, как Тэён лежал под этим самым одеялом и мастурбировал. В голове у Чона получилась яркая картинка: легко представить человека в настолько уязвленном положении, когда вы полгода провели вместе. Зная, что делает что-то совершенно глупое, неправильное, Джехён пропихнул ладонью часть одеяла между ног, надавливая через синтепон на член, массируя. Кусая нижнюю губу и жмурясь потолочной лампе в обречённой улыбке, Чон играл со своим оргазмом: то отдаляя, то приближая нужный край одеяла к чувствительному носу, его тело то напрягалось сильнее, готовясь бодро доставить наслаждение, то ныло каждой клеточкой в нужде. Было бы так горячо, если бы их сперма смешалась. Если бы в это грешное одеяло Тэён замотал Джехёна, называл бы его грязным, извращенцем, дразнил бы, доводил бы до оргазма, трахая бёдра. Заворачивал бы Джехёна в простынь своими длинными пальцами, как если бы скрутил в папирус побольше табачных листьев — и вдыхал бы его, убивал свои лёгкие, убивал бы неопытного Джехёна, медленно убивал бы их обоих. Если бы Тэён окутал всего Джехёна своей бешеной страстью, сизой мглой токсичного дыма, проникал глубже, чаще, резче, надольше, пока не оставил бы от них только пресные, полупрозрачные фильтры с последним влажным касанием. В минуту удовольствия Джехён запрокинул голову и с наслаждением расслабил бёдра, сквозь слёзки наблюдая за тем, как чужое одеяло медленно скатывается на пол. Спустя время, возвращая всё на места, Джехён замер спиной ко входу в их комнату, когда ощутил дымку затушенной сигареты. Нервно обернувшись, но не увидев своего соседа, прошёл в прихожую и выглянул в коридор. В панельных стенах с фанерными дверьми дым стоял коромыслом: кажется, кто-то достал кальян или решил пожарить что-то прямо у себя в комнате. Вернувшись к себе, Джехён легкомысленно списал своё волнение на панику за непотребство, и довольным завалился на свою кровать.Отсчитав ещё минуту, Тэён вышел из соседней комнаты и устало провёл ладонями по лицу.
День 206. Накажу негодника
За окном было совсем темно: сентябрь чёрно плакал, переходя в октябрь. В комнате общежития было совсем тепло, и Джехён наблюдал со своей кровати за тем, как Тэён, привычно устроившись на подоконнике, курил. — Свити-бой, — старший выкинул окурок на улицу и перевёл взгляд на тучи, — Я скоро съеду. А у нас с тобой есть дело. — Дело? — Чон приподнялся на локте. — Да, — тонкие губы сложились в ухмылку, — Я должен наказать тебя за пару шалостей. Вот он — момент истины. Джехён вмиг поднялся на своём месте, сжимая в кулаках спальные шорты и уже готовясь оправдываться. — Я думал, что тебя отпустит, но ты стал наглеть. — И как же ты меня накажешь? — спросил Джехён, с трудом переборов страх. — Так, как ты точно поймёшь, свити-бой. Тэён спрыгнул со своего места, медленно приближаясь к горемычному соседу, который замер, в ожидании наказания. Оно пришло осторожным касанием к подбородку и тихим замечанием: — Да ты, чёрт тебя дери, девственник. Джехён без понятия, как его определили, но это неприятно задело, и парень поджал губы. На нижнюю из которых надавил большим пальцем Тэён, склонившись ниже к лицу Чона, вглядываясь в душу через глаза. — Нецелованный, — как диагноз, тут же отстранившись и зарываясь пальцами в каштановые волосы младшего, — Ты… ты совсем головой не думаешь, раз собираешься сделать это. — Ты так пахнешь, — пролепетал Джехён, дрожа под чужим касанием, ощущая боль от своей ущербности, — Я не могу больше сдерживаться. Тэён, умоляю, сделай что-нибудь. — А если я уйду? — Ли опасно ухмыльнулся. А Джехён обнял его колени, вжавшись головой во впалый живот, надавливая на поясницу старшего так, что тот неестественно выгнулся, держась за плечи самого Чона. И всю следующую драгоценную минуту Джехён впитывал в себя особенный запах — нет, настоящий парфюм из кожи и масел, химических отдушек и листьев табака — парфюм 'Ли Тэён'. — Свити-бой, ты потом не захочешь трахать девочек, — Тэён склонился ниже, целуя в макушку, — Ты идиотина. — Тэён, пожалуйста, — взмолился Джехён, только что не взаправду плача от желания. Он так давно мечтал о Тэёне. 'Давно' — это с тех пор, как впервые увалился на его кровать, или когда ощутил на коже его дыхание, или когда признался в своей любви к осени, или… С первого взгляда, такого короткого и нелепого. В тот миг, когда губы Тэёна вжимались в висок, большой палец оттягивал нижнюю губу Джехёна, подготавливая принимать, Чон ощущал исполнение своей мечты, сгорал изнутри от предвкушения поцелуев, сходил с ума от уникального прелого запаха — когда его бабушка грела вино со специями, пахло также чудесно, горячо, пряно. Тэён был пряным. Его кожа пахла табаком и зирой, губы были сладковатыми, как розовый перец, а каждое касание разжигало кожу, как если бы на открытую рану Джехёна кто-то нарочно сыпал гималайской соли. Усаживаясь на бёдра младшего, Тэён протолкнулся языком меж чужих губ, поддерживая за нижнюю челюсть так, чтобы Чон не дернулся. Скользил по зубам и вдруг отстранился со смешком: — Что у тебя с третьим правым? Пломба? — слабосоображающий Джехён растерянно кивнул, пряча взгляд, — Хуево сделана, шершавит, — хищно облизнувшись, Ли стал напирать на тело младшего, укладывая того на спину, — Я не стоматолог, но могу провести более глубинные исследования. Джехён сжал губы, зажмурился, весь зажался — это оказалось куда приятнее, чем он представлял себе, куда опаснее, чем когда Тэён кидал недокуренные сигареты за окно. — Как ты представлял себя, когда дрочил на моей постели? — Ли стянул футболку через голову, поднёс ладони Чона к своей груди, ведя ниже и оставляя на тощих боках. Однако Джехёну было мало, и он, плавно перебирая пальцами, стал подниматься к выпирающим рёбрам, чувствуя так дыхание, видя движение чужой диафрагмы, испытывая одно только желание — понять, каково это, когда кто-то контролирует твоё тело полностью. Хотя Тэён уже давно, а происходящее в тот миг — красным по белому. Джехён не мог рассказать и половины своих фантазий, только жалостливо смотрел на старшего, пытался дотянуться до своего члена, снова и снова проигрывая в силе Тэёну, и снова и снова елозя под ним. — Будешь пассивным, свити-бой, — криво улыбнулся Тэён, скатываясь ниже по безвольному телу младшего. — Прикончи меня, — проскулил Джехён, когда зубы Ли царапнули шею. С каждым следующим укусом на своём теле Чон осознавал, что его раздевают: медленно, но верно. Никакой больше футболки на животе: треугольный язычок и влажные тропинки после. Никаких штанов — ощупывания внешней стороны бедра, сбитое дыхание — на внутренней. Он оказался обнаженным так быстро, что и не сразу понял, как мир вдруг стал горячим и влажным, как всё вокруг запахло потом и пока только пре-сексом, подобием уже знакомого жара чужого тела, но опаснее, ярче и — взаимно. Его тело тоже пахнет, горчит на языке неуверенностью в себе, солит на груди и над пупком — иначе бы Ли вряд ли вгрызался в эти места так хищно. — Готов поспорить, — предположил Тэён, разводя колени Джехёна в сторону, — Ты можешь кончить уже сейчас, от трёх поцелуев. — Тэён, — Чон потянул руки к плечам старшего, умоляя приблизиться, поцеловаться снова, взять паузу, чтобы не слить позорно раньше срока, потому что ощущал приближение. Плавно опустившись поверх Джехёна, Тэён впутался пальцами в его влажные волосы и качнул бёдрами: — Два поцелуя, свити-бой, — жадно напав на приоткрытый рот Чона, перехватывая губами то верхнюю, то нижнюю, порой откровенно прикусывая подбородок и мелко толкаясь бедрами в пах младшего. Хватило одного только поцелуя.***
Джехён снова и снова просыпается не в своей кровати, в которое утро просыпается раздетым, пахнущий табаком, сексом, Тэёном. В очередной раз валится обратно на матрас, наполняя лёгкие их смешанным ароматом, слушая шаркающий шаг старшего, ощущая его ладони на своих ягодицах, поцелуи — на лопатках. Уже которое утро Джехён начинает сексом, задыхаясь в подушку от медленных толчков в своё тело, ещё не до конца отдохнувший после жаркой ночи. И которое утро подряд Тэён, едва кончив, оставляет на груди младшего синий засос, в очередной раз напоминая: — Когда я уйду, они срастутся в одно. У тебя в груди будет огромная черная дыра. — Не напоминай, умоляю, — в который раз только что не плачет Джехён, обнимая руками-ногами Тэёна. На тонких губах возникает кислая улыбка: — Прости, свити-бой, но я заканчиваю учёбу. А в жизни после случается такая херня, что ты не вытянешь за мной. Я сам не уверен, что вытяну, — обречённо смеётся старший. И каждый следующий вечер утягивает Джехёна в свою постель, отчаянно прижимает к груди, душит поцелуями, топит в нежности, чтобы разомлевший к утру Чон снова и снова сдерживал слёзы от напоминаний о неизбежной разлуке. Это так жестоко, и Джехён боится и ненавидит Тэёна, но едва тот зажигает сигарету, едва только смотрит в сторону младшего, как тот оказывается рядом, обнимая-целуя-ластясь, испытывая радость от физического контакта и впитывая в себя настоящего Тэёна. Это сумасшествие, и Джехён не может сдерживать себя, не получается у него: крыша едет только сильнее, когда Тэён, не объясняя, ловит его после занятий, зажимая по углам поцелуями, или тащит в ближайший кинотеатр — банально на последний ряд, наглаживая бёдра до стояка и дрочки в туалете. Джехён накрывает лицо ладонями и только что не плачет от обиды, когда на судорожном вдохе ощущает на одежде кроме мыльного алоэ тонкий намёк на чужую сперму. Сердцу становится ещё больнее, когда он утыкается носом в собственный воротник и забывает обо всём на свете, наполняя лёгкие табачком и мятной жвачкой, которую Тэён держит в карманах чаще, чем имеет там же презервативы. Случается треск души, и Джехён остаётся в своей кровати, хнычет в подушку, спрятавшись под одеялом от сидящего в наушниках Тэёна. Пока Ли занят, младший пытается пережить боль расставания уже сейчас, но — но даже в его собственном крохотном мире присутствует парфюм 'Ли Тэён': в подушке, в собственных волосах, в лёгких.Тэён выключил звук в наушниках сразу, как Джехён вошёл в комнату.
…
День 267. Пора вскрыть карты
Как и у тысячи других студентов, у Тэёна это последний учебный день в университете. И Джехён застёгивает пуговицы на его рубашке, когда вдруг слышит: — Свити-бой, в моей тумбочке есть сюрприз. Открой, когда я уйду, — запихнув пачку сигарет в один карман, телефон — в другой, выпускник идёт налегке, готовясь в очередной раз слушать тоскливые речи преподавателей, подмигивает напоследок. У Джехёна дрожат руки. Усевшись на ставшей за последние три месяца их общей кровати, он лезет в верхний ящик тумбочки, где видит картонную открытку. Темно-синяя, с золотым бантом, пухлая. Ещё чуть-чуть, и Джехён расплачется: неужели Тэён решил откупиться от него деньгами? Ли, конечно, вёл себя, как мудак, в последние пару недель, но чтобы настолько опустить своего 'свити-боя'? Стараясь аккуратнее открыть открытку, Джехён судорожно сглатывает ком в горле, накрывая рот ладонью, когда на пол падают ключи и сложенные листы письма. Ли Тэён и письма — в голове у Джехёна одна большая 'Ошибка! ', и он хватается за бумагу, расправляет листы, читая убористые буквы: Свити-бой! Я потратил месяц на этотты+я=Отношения
А раз мы с тобой состоим в отношениях, то мы должны жить вместе. Было сложно договориться тут с одним…
Джехён переступает порог квартиры, вдыхает аромат тёплого вина с корицей и апельсином, улавливает гвоздику и ставший родным табак. Едва он оборачивается, как видит Тэёна: принарядился, причесался, стал как будто взрослым, совсем не тот шаромыжник, с которым они прожили год в одной комнате общежития. — Сегодня двести шестьдесят седьмой день, как мы друг друга знаем, — улыбается Тэён, тут же отвечая на удивление младшего, — Я считал. Правда-правда. Джехён летит в его раскрытые объятия: он не считал и даже не догадывался. И до этого самого момента не верит, что всё это — взаправду. Даже когда обнимает Тэёна со всей отчаянной дурости первой любви, даже когда старший усаживает его за накрытый стол, наливая подогретого вина в начищенный до блеска фужер. Даже когда находит утром в ванне собственную зубную щётку и новое полотенце, когда одевается в свою одежду, которую услужливо притащил Тэён. А теперь, когда каждое утро Тэён утыкается носом в его шею, лёжа на разобранном диване, пока будильник требует его пробуждения, валяясь где-то на полу — Джехён верит. Улыбается особенному смешению их утренних запахов, и верит.
