Плохой муж

      

Как же я давно не писал про тебя

Зачем и почему я всю любовь променял?

Гордо принимая всю грязь про тебя

Я понимаю, что это всего лишь слова

Театр теней — Три дня дождя

             Арсений не готов. Не готов прощаться со своей любимой семьёй. Не готов видеть красные глаза его дорогой жены и понимать, что это его рук дело. Не готов оставлять собственного ребёнка, нанося увечья его не сформировавшейся психике.              Но так будет лучше, говорит его любимая жена, с горечью на устах, которую даже сладкий чай не убирает.       Ей плохо, а ему больно смотреть на неё, на её неровные ногти, свидетельствующие о нервозности, на её подрагивающие губы, растянутые в такой бессмысленной улыбке, на её чёрные реки под глазами, постоянно смахиваемые её нежной ладошкой, на безымянном пальце которой, сверкает в свете старых ламп кольцо. Кольцо которое он когда-то одел на неё.       Но реальность такова, и он сам виноват в этом. Он сам тогда поцеловал Антона.       Расходятся молча, как бы Попову хотелось не оставлять еë, держать за руки, сцеловывая слёзы, каяться в любви и извинениях. Но он понимал, что не заслуживает её. Она хорошая жена и мать, в то время, как он гниёт в своих желаниях, жалости и муках совести.       Не угасающий дождь, впитался в самую душу, проходя сквозь органические ткани, оседая мутной лужей на сердце.       Мужчина сам не заметил, как сел на лавочку в парке с бутылкой коньяка, промокший до нитки, напоминая собой кота, что выгнали из дома. А впрочем так оно и есть.       Взгляд постоянно падал на знакомые места, где он был когда-то по настоящему счастлив вместе со своей семьей. Вот дорожка, по которой гуляли они все вместе, держали за руки свою дочурку и на счёт три тянули её ввысь, даря чувство полёта. Где-то там, за деревьями детская площадка, с извилистой горки которой со звонким смехом скатывалась девочка в объятия своего отца. Немного поодаль от песочницы можно заметить качели, где он поочерёдно раскачивал свою жену и ребёнка, целуя каждую.       Кольцо каждый раз при контакте со стеклянной бутылкой, напоминало о себе, разрезая шум бьющийся воды об асфальт, своим чистым звоном и слабыми вибрациями от столкновения. Напоминало о семье. Напоминало о его неудаче. О том какой он плохой муж.       Под вечер, когда уже солнце опускалось в костёр под Землей, весь продрогший и уставший Арсений неуверенной поступью направился в тёплую Антонову квартиру. Мир перед глазами раскачивало, как на волнах, не давая сфокусировать взгляд на какой-либо конкретной точке. Люди шарахались от бренной тушки на несколько метров, а некоторые бабки, года выпуска когда ещё при власти был Ленин, замахивались своими тростями, приговаривая: "Наркоманы, тьфу, Сталина на вас нет"       Собрав на себе все осуждающие взгляды Москвы, Арсений настукивал старую мелодию из советского кинематографа по уже давно знакомой двери.       Алкоголь вытеснил все насущие проблемы, кроме тех, что находятся на первой ступени пирамиды Маслоу, так что угрызений совести за своё состояние, в котором припёрся в ночь, не было и в помине. Подушка, одеяло, мягкий матрас или жёсткий диван, это всё что интересовало мужчину. Хотя всё-таки лучше матрас.       Антон смотрит с немалым удивлением, но вскоре разглядев общую картину, лишь горестно вздыхает, не понимая как реагировать. Нельзя же радоваться чужому горю, хоть оно так привлекательно. Однако эмпатия работает исправно, и с сочувствием сгребает тело в тепло.       Обхватив чужую талию, перекинув руку оного через плечо, они направились собирать все углы встречающиеся по пути к ванной. Однако у Арсения были другие представления о сегодняшнем вечере.       — Пошли на балкон, — с горем пополам проговорил Попов.              — С тебя льёт как из ведра, — приподнял бровь и продолжил, — давай сначала тебя высушим, а потом посмотрим, не упадёшь ли? Ты вообще сколько выпил?              Слишком много вопросов. Он просто хочет покурить, пропустить в себя колючий дым, хочет расслабиться. Но идти своим ходом сил и трезвости не хватит, поэтому дуясь, покрепче цепляется за шею Антона, повиснув полностью. Тот же от резкой тяжести, кряхтит и ойкает, мысленно матеря лишний груз, так что язык бы отсох выйди это всё наружу.       С горем пополам дойдя до санузла, Шастун сажает шатающиеся тело на бортик ванны.       — Ме-ня сей..час... — то и дело прикрывая рот рукой, выдавливает из себя Арсений.              —Блюй в ванную, — усталость так и сочится из его уст.       — А... — он указывает на дверь, а на лице один большой знак вопроса. Всё это быстро обрывается очередным позывом.              — Я не оставлю тебя одного.              Такая нужная фраза в жизни каждого человека. Она дарит спокойствие, вселяет надежду и от неё под кожей скользит приятное тепло. Это то чего ему не хватало тогда в кафе, парке, да и вообще за всё их время отношений. Может тогда бы этот груз: страха, чувства вины, обязанности перед кем-то, не так сильно ощущался. Ведь они бы разделили его, поддерживая друг друга. От накативших воспоминаний хочется спрятаться под одеялом и разрыдаться в подушку, и чтобы как в детстве пришла мама, которая знает как успокоить, начнёт поглаживать через одеяло и елейным голосом приговаривать слова поддержки. Эмоции сейчас почему-то ощущаются в двойном размере. Но не успевает он насладиться всем этим всплеском гормонов, как накатывает по максимуму.              Антон действительно не уходит, не отворачивается, но через несколько секунд, сопровождаемые скрипом шестерёнок в тугой голове, выходит из комнаты.       Разводить драму из этого, во-первых нет мыслей, то есть вообще никаких, а во-вторых сил. Но уже через минуту дверь снова открывается, впуская вперёд руки с чистой одеждой.       Когда кажется, что все внутренности вышли, Арсения обрызгивают тёплой водой, смывая остатки, уже после чего споласкивают ванную. Раздеть того оказывается намного сложнее, нежели во все предыдущие разы, там где этому активно способствовали.       Под горячей водой Попова совсем разморило и пока чужие пальцы массировали голову, он завалился в полудрёму.       Хочется остаться в этом состоянии. Потому-что в нём нет тягучих воспоминаний, нет раздирающих чувств, нет необходимости принимать решения, беспокоясь о будущем. О том с кем он в это будущее пойдёт.       Вода затихает, но нагретый воздух не пускает мурашки на волю. Антон предусмотрительно постелил на полу полотенце и начинает будить.       — Вставай. До кровати дойдём и дрыхни сколько хочешь, — Арсений вяло открывает поочередно каждый глаз, потягивается и всё-таки вылазит.              В новой чистой одежде сухо и от неё приятно исходит аромат стирального порошка. В коридоре заметно холоднее, и мурашки покрывают распаренную кожу. Но это в какой-то степени бодрит, особенно после недавнего сна. Поэтому с новыми силами он находит забытую с утра пачку и ползёт на балкон, в то время как Шастун, что-то ищет в кухонных ящиках.       Дождь почти стих, лишь чуть-чуть накрапывает, будто напоминая, что буря ещё не закончилась.       Теперь его ждёт развод. Суда не будет, зачем он. Арсений всё отдаст своей любимой семье. Пусть этого даже не хватит в качестве достойного извинения за своё грехопадение. Единственное, что его волнует, будет ли встречаться с дочерью. В кафе этот вопрос не поднимался, каждый присутствующий хотел поскорее уйти подальше, только бы не находится в обществе друг друга. Чужой взгляд давил сильнее чем тысячи паскалей на дне океана. Было просто невыносимо находится там ещё дольше.       Сзади слышатся шаги, но Попов продолжает туманным взором водить по ночному городу. Сигаретный дым сбивает приятный запах порошка с недавно стиранной одежды. Сочится под кожу и оседает в венах.              В какой-то момент это всё кажется не взаправду. Вот он сейчас постоит на этом балконе, а потом зазвенит сирена, больно похожая на трель будильника. Он откроет глаза и увидит свою квартиру, свою спящую жену, поцелует её, и будет думать какие странные сны ему сняться.       Но нет.       Рядом вырастает высокая фигура с протянутыми руками. В одной из которых хорошо различимый стакан с водой, а в другой непонятно. Но логика подсказывает, что это какая-то таблетка.       — На, пей. Это Аскофен, — точно таблетка.              Последний раз затянувшись, он вдавливает окурок со всей своей досадой о несбывшийся мечте. Выпив весь стакан за раз, голова начинает гудеть, так что хочется наконец закончить этот день примостив голову к подушке.       — Сейчас же ты не настроен на диалог? —Антон улыбается, слабо, но уголки губ приподняты, и Арсений не знает, как это трактовать.       — Нет.              — Пошли спать?              —Да.       Весь день прошёл как в тумане. События кажутся плодом воображения. И когда они лежат в кровати, так и не обмолвившись и словом, Попов в тёмных силуэтах комнаты, начинает видеть их с женой спальню. Вот он шкаф, там его футболки, рубашки и джинсы и её аккуратно сложенные носки, платья, свитера. Вот люстра, они её долго выбирали в мебельном магазине, а он то и дело дурачился, на что она посмеивалась и мягко сетовала. Вот окно, за ним видно их двор, детскую площадку на которой они играли с любимой дочуркой. Вот кровать, на ней они зачали свою малышку, на ней они провели сотни ночей согревая друг друга. И вот сейчас она снова утыкается ему в плечо, грея своим дыханием. Арсений умиротворено улыбается, не глядя протягивает руку, дабы провести по щеке, но вместо нежной кожи, от которой всегда исходил аромат какого-то крема, на пути встречается колючая щетина. Реальность обухом бьёт по голове, да так, что хочется придушить себя подушкой.       Шастун на мимолётное прикосновения никак не реагирует, продолжая сладко посапывать. От этого становится дурно. Арсения убивает общество Антона.       Так что рассудив, насколько это возможно с алкоголем в крови, он встаёт, не замечая как от этого кто-то проснулся, берёт подушку и направляется к дивану в гостиной.       Измученное тело сдаётся под натиском мелатонина и наконец проваливается в сон.