Vampire

Порой он задаётся вопросом, когда всё пошло не так. Когда люди объединились с монстрами, когда мир стал чем-то единым, когда они сплотились против них, учуяли их никчёмность и неспособность хоть к чему-то без должного ухода. Когда он стал считаться мусором под ногами? Когда Чонин был маленький, его семья часто говорила ему не показывать свои зубы, скрывать свои ужасно бледные худощавые запястья, прикрывать любую наготу, даже коленок из-под шорт, никогда не мериться с ребятами из детского сада или школы кто сильнее, у кого клыки больше или кто сможет продержать дольше лёд во рту. Конечно Чонин. Для него лëд, как водичка, он почти его не чувствует. Вампиры не склонны чувствовать резкую смену температур, неважно снаружи, внутри его собственного организма или во рту. Он привык — просто привык. Но дети всё равно его сторонились. Невозможно было скрыть хоть какую-то часть тела в раздевалке перед уроком физической культуры или желания хоть как-то раздеться, потому что, когда все ходят в шортах, а Чонин в штанах, конечно он будет чувствовать себя обделённо. Обделённо. Стоило знать, что это чувство будет преследовать его до конца дней. До конца каждого урока физкультуры, где на него бы тыкали пальцем мальчишки, говоря, что у Чонина слишком синие ноги или худощавые запястья. Что сам он настолько худой, будто бы мертвец из гроба вышел (что почти правда). Кровь вампиров циркулирует по-другому, в детстве кровь Чонина действительно была синей. Его ноги, руки и шея от этого казались какими-то вздувшимися, будто вены под ними не выдерживают Чонина в его теле и хотят взорваться. Ему кажется, что он всегда был близок к этому чувству, но думает, что ему навязали это куча пальцев в его сторону, насмешки, подколы, отвращение, боязнь. Больше, даже больше чем омерзительного отношения к нему и неприятных взглядов от одного только его вида или слова, больше всего он ненавидел, когда его боятся. Он помнит ту девочку-фею, которая задрожала в страхе и испуге. Помнит, как после этого мальчик-оборотень окунул его лицом в лужу, чтобы она увидела насколько никчёмны вампиры и Чонин. Чтобы после этого эта девочка добро смеялась, каждый раз, когда видела его и издевательства над ним. Феи добрые существа? С такой доброй улыбкой, пока портфель Чонина выкидывали в мусорку, могли улыбаться только они. Он рад, что смог видеть улыбку на лице этой феи. Ему часто говорили, что его не улыбающееся лицо пугает, поэтому, Чонин, даже несмотря на всю тошноту, подступающую к горлу, улыбался. Когда он становился старше, многое не менялось. Родственники Чонина один за другим умирали, не в силах прокормиться или жить в одиночестве. Вампиры — зависящие от людей существа. Когда-то, когда давным давно на вершине иерархии были вампиры, никто об этом не задумывался. В один момент люди просто поняли. Монстры, оборотни, фейри, феи просто поняли. В один момент всё настолько изменилось, что вампиры, восседавшие на троне, способные победить кого угодно, оказались просто у ног тех самых "низших" классов, не в силах сделать ничего. Маленький Чонин не понимал, почему его родители никогда не водили его к родственникам или почему папы в один день не стало, почему его сестры и братья просто испарялись, а потом в один момент он остался, уже повзрослевший, совсем один. Совсем один. Один, в мире, где такие, как он, не считаются вовсе. У Чонина были проблемы. Проблемы с жильем, пропитанием, доверием от других монстров и существ. Он помнит, как уже был близок к аренде квартиры, пока хозяйка квартиры не спросила его сущность, а он не задумываясь, просто ответил. Вампир. С тех пор маленькому Чонину пришлось самому карабкаться в стенах несправедливого мира, выгребать себе место для нормально жилья, искать пропитание, которого не хватало вовсе, скрываться от солнца, что временами, но жалело его. Оставляло на его бледном, фарфоровом теле слишком красные неестественные пятна, жгло и сжигало до тла каждый миллиметр его кожи. В том же классе Чонина прозвали ветрянкой, потому что в детстве он не чувствовал боль от солнца, не чувствовал как оно истощает его, забирает все его жизненные запасы энергии, не чувствовал как оно убивает, но красные всплески были слишком хорошо видны на его везде прикрытом теле. Он смог. У него получилось влиться в люди, стать незаметным, просто быть. Он ходил на регулярные обследования, потому что боялся также просто исчезнуть, как и его семья когда-то. Боялся, что люди вновь будут бояться его, остерегаться, презирать. Чонин научился врать. Он не любил врать. Ему не нравилась ложь и то, что люди верили ему, в эту ложь. Он терпеть не может слышать их сочувствие. Иногда, не специально, Чонин слышит мысли ближних существ. Слышит, их ненавязчивые мысли о работе или детях, слышит, когда они думают о чём-то, их сомнения, переживания, страхи. Слышит, когда люди, в мыслях презирают его, а на лицо натягивают улыбку. Слышит, видит и ничего делает. Он кивает, когда женщина ведëтся на его ямочки на щеках, отдаëт ключи, оставляет его с наказом никого сюда не водить и ехать почаще к родителям. Он слышит её мысли о том, что было бы здорово, приезжай её дети почаще к ней. Он действительно живёт там какое-то время, потом поступает в университет, где каким-то чудом не проглядели тоненькую строчку со словом "вампир" (Чонин отказывается верить, что его просто приняли) и переезжает в общежитие, где его поселяют с Сынмином. Милым человеком, который старше его совсем чуть-чуть, но учится на год старше. Сынмин милый, заботливый, пусть и вредный. Он спокойно реагирует на его худобу, однажды увидев, как переодевается Чонин, спокойно смотрит на его странные замашки, на отсутствие синяков, даже если отчётливо знает, что Чонин не спал всю ночь, на его нездоровую бледность и пропуски приëмов пищи. Сынмин подкармливает его, но он не может объяснить человеку, что скорее сожрёт его руку со всеми жидкостями внутри, чем то же кимчи из его рук. Просто не может. Не может отказать Сынмину, когда тот подзывает его за свой столик. Он редко видит Сынмина одного в пределах училища, но его друзья, кажется, никогда не против. Не может отказать, когда Сынмин тащит его по всяким кафешкам и библиотекам (чёрт знает, как у него есть на это силы и деньги), не сопротивляется, когда Сынмин дарит ему браслетик дружбы, сообщая, что они лучшие друзья. Они сдружились, и это первая и последняя вещь, которую Чонин никак не может объяснить. Не может объяснить, когда соглашается с существованием и значимостью этого браслета и даже дарит такой же. Знает, что Сынмин несильно любит украшения, поэтому дарит ему фотографии. Фотоплёнку к его новому аппарату, потому что Сынмин любит фотографировать, покупает ему клубничный йогурт, потому что он нравится старшему, действительно ест это кимчи, запихивая в себя огромными кусками, потому что не привык есть еду, Сынмин удивляется, как он так не потолстел вообще, спит по ночам, делая вид, что засыпает, сразу ложась в постель, делает вид, что не слышит, как в голове Сынмина что-то щёлкает и он признается самому себе, что любит своего донсена. Порой люди такие тяжёлые, что даже их самые откровенные мысли из головы не поймёшь. И Чонин не понимает. Действительно не понимает. Особенно не понимает, когда Сынмин говорит, что хочет познакомить его с друзьями, не понимает, когда Ли Минхо — потомственная ведьма и — эй, ведьмак, а не ведьма! — относится к Сынмину с презрением (на первый взгляд), но Чонин был бы не Чонином, если бы не видел нежность в глазах этого чертяки в сторону Кима, безмолвную заботу и помощь, а ещё ужасно нежный поцелуй в уголок губ Сынмина, прямо перед ним, пока Чонин, уже по привычке, буквально жрëт рис с мясом. Он уверен, что рис бы выпал, если бы не то, что он ему вообще не нужен, и Чонину, в принципе, плевать на этот рис. Ему нравятся бургеры, и, пускай его предки не оценили бы, они действительно очень вкусные. Их ужасно нежный поцелуй пускай и был, вообще-то, за углом в столовой, но у Чонина слишком хорошее зрение, он видит. А потом наблюдает как Ли Минхо — чёртова ведьма, флиртует и на глазах у всех целует Хан Джисона. Фейри, тоже одного из друзей Сынмина, но он не ожидал. Он точно думает, что это измена. Самая настоящая, грязная, похотливая измена. Он долго смотрит на них и почти уверен, что ещё чуть-чуть и его глаза вспыхнут красным, но одёргивает себя. В конце концов, это не его дело. Даже если он не хочет, чтобы его единственный за всю жизнь друг был в таких отношениях. Где его используют. Иногда ему жалко, что он слышит мысли только людей. Он мог бы понять какие клешни этот Ли Минхо хочет вонзить в Сынмина, но Чонин не такой, он не надумывает себе наперёд и всё также видит полный любви взгляд в сторону Сынмина. От Ли Минхо. От Хан Джисона. От Бан, мать его, Чана. От Со Чанбина, от Хван Хёнджина, от Ли, в конце концов, Феликса! От всех. Он думает, что, возможно, слишком долго был в коконе своего вампира и пропустил, когда люди стали такими любвеобильными друг с другом. Или, может, это его никогда так не любили. Его не любили. Это дружба. В голове Сынмина часто проносятся мысли, что он любит этих ребят. Тоже самое Чонин услышал в его голове и про себя. Он просто нелюбим. Никогда не видел человеческого, по существу, тепла. Никогда не ощущал на себе внимательного взгляда темных глаз, буквально пожирающих его изнутри. Он встречал друзей Сынмина и раньше. Часто виделся именно с Ли Минхо, но никогда особо не контактировал. Он делает у себя в голове пометку, что они все ужасно странные. Джисон и Феликс — фейри и фея (и плевать, что разницу он их не знает), милые. За последние полгода, что Чонин питается человеческой едой, он чаще ловит себя на мысли, что принюхивается к крови живых существ. Он чувствует, как она течëт в их жилах. В их венах. Она сладкая. У них обоих. Чанбин, волк и очевидный альфа, даже называет их так. Сладкими. Он сдруживается с ними. Действительно дружит, ходит в кафешки (за него часто платят, ссылаясь на статус макнэ), здоровается в коридорах, всё чаще и чаще находит их у себя в комнате общежития, куда ребята приходят, чтобы провести время с ним и с Сынмином. С ним. Он много узнает о волках, ведьмах, фейри, феях и даже фейри-оборотнях. Хёнджин, наверное, самый красивый человек, даже по скромному мнению Чонина, оказался сыном фейри и оборотня, гены матери в нем были сильнее, поэтому Чонину однажды даже удалось увидеть его волка, красивого, роскошного, с мягкой серебристой шерстью. Одной из причуд отца-фейри в его генах менять окрас. Зимой волк Хёнджина белый и его легко потерять в снегу. Ну и конечно придурковато-сладкий запах крови. Он узнал это от Бан Чана, тоже оборотня, и очевидно альфы-вожака их маленькой группы оборотней. Чанбин часто флиртует с Хёнджином. Он не ожидал тоже оказаться под его прицелом. Волки не внушают доверие, всё детство Яну говорили остерегаться оборотней. Война между волками и вампирами была вечной, старой, дряхлой, но всегда кипящей и бурлящей. Обе расы проживали в лесах, делить территории было нереально. Когда Бан Чан впервые говорит с ним, Чонин уверен, что выглядел настолько напуганным и напряжённым, что бедный Кристофер (он ещё и иностранец, прикиньте?) подавился на полуслове и больше за этот вечер с ним не разговаривал. Он содрогался каждый раз, стоило Чанбину начать говорить, можно было списать это на его обычную громкость, но он не мог скрыть свой страх и свою боязнь от Ли Минхо — чтоб его, ведьма — и Сынмина. Флирт Чанбина тут же был отклонён самым болезненным и жестоким способом. Когда Хёнджин предпочитал, очевидно, им всем компанию Чонина, прижимал к себе или тёр его лицо, он был одурманен запахом сладкой крови, но всё равно всегда вырывался. Он прослыл нетактильным в их шумной компашке. Но ему нравится. Нравится чувствовать себя частью общества, чувствовать, что им интересуются, и пускай у него ушло много времени, чтобы перестать так сильно остерегаться волков и самому с ними заговорить. Он помнит сияющее лицо Чана, когда позволил ему обнять себя. Он чувствовал себя легко и непринужденно с Феликсом, эта фея действительно умеет творить чудеса, с Джисоном, самым шумным тихим человеком на свете. Минхо (эта ведьма..) всегда провожает его после их совместного обеда, спрашивает его самочувствие (ведьма или целитель?), следит за его питанием, готовит ему еду и угрожает Чану, что ему придется подкачать их Йени, чтобы тот меньше походил на мертвеца. — Тебе стоит сходить к врачу. — Зафем? Чонин привык. Ему тяжело даётся жизнь без постоянного приëма крови, но это не смертельно. Тем более ему по вкусу самгёпсаль Минхо. — Боюсь, у тебя анорексия, — хён вытирает крошки риса с его лица, Чонин тушуется. — Это очень серьёзная болезнь. Я боялся, что после приёма пищи, ты идёшь всё выплёвывать, и.. Минхо замолкает, когда видит сущий вопрос на вопросе во взгляде Чонина и говорит, напоследок, что ему стоит обязательно провериться. — Генетика, — пожимает плечами Чонин. И он почти не врёт. Вампиры все бледные, худощавые, какие-то синие. Конечно, с возрастом это проходит. Чонин больше не тот маленький мальчик с подрастающими клыками, синющими руками и коленками, ужасно кроваво-красными глазами, кривоватой улыбкой и без желания съесть людей. Он ловит себя на этой мысли чаще и чаще. Ближе к концу второго триместра, он чувствует, что его силы иссякли. Когда он смотрит объявления на столбах и видит плакаты с ссылками в виде QR-кода с призывом к смещению вампиров — "сегодня кровь, завтра плоть, а послезавтра — человек?" — Чонин понимает. Сразу понимает. Он замирает каждый раз, когда люди смеются над этими пропагандистскими плакатами или фоткают, чтобы просмотреть ссылки, видит как охранники и уборщики их университета обсуждают, что от вампиров никакой пользы. Они едят людей, питаются их кровью, они просто убивают всех живых существ. В мире всё взаимосвязано, все для чего-то нужны. Они нужны лишь для истребления. Чонин видит как Хан Джисон, милый, скромный, интровертный Хан Джисон, пугается этих плакатов и на полных щах заявляет, что вампиры страшные, и он бы предпочёл их никогда не встречать. Они пугают его. Он боится их. Ян настолько расстроился, что просто ушёл. Оставил Джисона одного в университетском коридоре и ушёл. Ушёл, нашёл этот плакат, перешёл по ссылке и обещал себе посмотреть в общежитии. А по приходе, увидев видео, прикреплённое к ссылке, Чонина прорвало. В видео было самое настоящее насилие против таких же, как он. Видео десятилетний давности с изнасилованием вампира, видео с издевательствами, где их заставляют есть песок, наглатываться стеклом, видео с избиением, старые, новые, он не хочет знать, что будет с ним. Не хочет знать, что будет, если люди узнают, что он вампир. Он настолько расстраивается, переживает, пугается, боится, боится за собственную жизнь, боится, что кто-то из волков, Чана, Чанбина и Хёнджина, узнает его сущность. Боится, но ничего не может поделать. Он запирается в своей комнате, не отвечает на сообщения Джисона, в которых тот спрашивает не обидел ли его, не отвечает проклятой ведьме, которая названивает с напоминалкой о еде, не отвечает Бан Чану, когда тот пишет про совместную смену в кафе, в котором они, чудом, вместе подрабатывают, не отвечает Сынмину, который целый час стоял под его дверью, лишь напоследок заявив, что не хочет никого видеть. Он не хочет. По крайней мере, он знает, что Сынмин ему ничего не сделает. Фактически, он сильнее человека и может дать отпор в случае чего. Он не хочет представлять случай, где ему придётся давать Сынмину отпор. Он успокаивается через пару дней. Он привык. Привык, что к ним относятся как к мусору. Когда-то такое же было с людьми нетрадиционной ориентации (правда, волков было легче объяснить), но всё прошло. Со временем. Чонин почему-то думает, что с ним это никогда не пройдет. Не в его время. Может, его потомки (каких потомков он там оставит?) застанут эти времена. Чонин шарахается существ, боится в их глазах осуждения, неприязни, отвращения. А потом Сынмин в один день говорит, что у него шестеро парней. Вот так просто. Чонин не отошёл от того, что его жизнь может быть на волоске от смерти, и он никому никогда не сможет рассказать свой грязный секрет, а Ли Минхо — хренова ведьма — сообщает, что они просто трахаются все всемером, от чего у него чуть не случился шок. Чан заявляет, что всё совсем не так, Хёнджин что всё именно так, а Феликс с Чанбином загадочно улыбаются. Джисон просит у него прощения, за тот случай в коридоре, а он мысленно извиняется, что считал его виновником измены. Он был за Ли Минхо и Сынмина, если честно, каким-то чудом вечно оказываясь возле ведьмы и Джисона (Чонина прозвали их малышом), но не ожидал, что всё так случится. Он соглашается с Сынмином, как будто эта информация очень важна и бесценна и обдумывает её. У него не так много времени на это, он находит ещё одну подработку, потому что времени остаётся, а денег на существование — нет, пытается не думать о жизни бедных вампиров, попавших в рабство (оно ещё существует?) или застрявших не с теми людьми. Он знает, что есть и существа, относящиеся к таким как он нормально. Чан говорит, что они тоже живые существа и это не правильно, им просто не нашли применения, Чанбин — человек принципа, что ему плевать на сущность, главное — человек, личность, сидящая внутри. Он покупает себе свежее мясо, знает, что оно в Корее дорогое, но у него почти не уходит денег на еду, она ему не нужна (хёны все равно за него платят). Выбирает только подготовленное, вырезанное из телят, те в которых побольше крови, впитанного в само мясо, высасывает из него всё содержимое, кусаясь немного (у Чонина давно чешутся зубки), и успокаивается. Ничто не сравнится с человеческой, особенно фейри, сладкой и бурлящей прямо у него на языке, он каждый раз так близок к тому, чтобы съесть одного из парней своего лучшего друга. Он отдает мясо Минхо, хотя знает, что после высасывания крови, оно будет жёстким, ведьма всё равно принимает, указывая на его грубость и отдаëт самый лакомый кусочек одному из своих котов. Минхо — маг, этим он обусловливает троих малышей, называя себя счастливым отцом. Чонин находит это забавным. Коты морщатся, точно из-за жёсткости мяса. Чонин видит на лице первого и прибежавшего к нему кота такое осуждение, что ему стало стыдно. Стыдно, что он купил ногу телёнка ради того, чтобы всосать в себя его жидкости. А что он сделает? Он должен жить. Пускай он и не выбирал жизнь вегетарианца, это лучше чем ничего. Ему кажется, что коты Минхо могут с ним разговаривать и сейчас говорят ему, что Чонин бессовестно лгал и обманывал их, одним лишь своим взглядом, пока он пристально смотрит на них в ответ. Но Минхо ничего не делает, Чонин чувствует себя как никогда счастливым. — Ты купил его по дешëвке? — спрашивает Минхо, разглядывая ногу несчастного телёнка со всех сторон. — Нет, а что? — сглатывает Чонин, копаясь в самгёпсале Минхо. Что-что, а его он ценит. — Тебе стоит брать с собой Чанбина на рынок, — фыркает Минхо, — уж кто, а эта собачка разбирается в мясе. Инни, не говори, что тебе за большую сумму продали эту безделушку? Минхо спокойно крутит её в руках, как будто нога телёнка ничего не весит (особенно после того как Чонин всю её высосал), разглядывая копытце бедного создания. — Такое чувство, что все внутренности высосали, — сообщает Ли Минхо, чёртова ведьма, поворачиваясь к нему, с ногой телёнка в руках, где то самое копытце ударяется об пол. Чонин чувствует, что замирают все его неработающие органы. Он медленно сглатывает, смотрит на Лино-хёна (у глупых ведьм, ещё и глупые прозвища?) и думает как бы оправдаться. А что ему сказать? Коты Минхо скрипуче медленно двигаются по всей кухне, вызывая этим ещё больше мурашек. Сомнений не остаётся. Коты общаются с ним телепатически. Минхо медленно моргает. — У тебя денег много? — смеётся Ли. — Ты бедный молодой студент, откуда у тебя столько лишнего на целую ногу телёнка? — Я копил, — почти не врёт Чонин. — Полгода? — Я хотел порадовать вас, — робко пожимает плечами, — вы столько делаете для меня, я не знал как.. — Для этого берëшь Чанбина, — ведьма смотрит ему прямо в душу, — тащишь его куда угодно, — Минхо подходит всё ближе и ближе, до тех пор пока Чонин всерьез не чувствует опасность, — и он помогает выбрать тебе мясо. Коты хёна зловеще (так кажется Чонину) мяукают, нагнетая-разрушая атмосферу. Яну вроде бы и не страшно. Совсем нет. Минхо его не обидит. Просто.. На лице Ли появляется довольная улыбка, которую он бы сравнил с той, что люди опасаются. — Маленький негодник, — качает головой ведьмак, — будешь рис? И отходит. Чонину казалось, что он был на волоске от раскаяния и признания, но Минхо так ловко переводит тему, что ему не остаётся ничего, кроме как согласиться. — Буду, — кивает. Дуни, лёжа на печи, громко мяукает, Минхо улыбается. Люди его не обманут. А существа вполне.

***

— О, Йен-а! Чонин поднимает глаза, видя Хёнджина, всего такого красивого и невероятного. — Привет, хён. — Как твои дела с проектом? Чани-хён сказал, что ты допоздна задерживаешься на сменах. Он садится рядом, ероша всего Чонина без остатка. Он не знает откуда у альфы такая любовь к порче его причёски, но он не сдаëтся укладывать её каждый день по утрам. — Да, есть такое, — Чонин морщит нос, когда Хёнджин переходит на свои ужасно мило-противные звуки, трепеща о том, какой их "малыш-хлебушек" красивый и сильный. Знал бы он, чем Чонин занимается по ночам. — Не засиживайся, Йен-а, тебе нужно отдыхать, иначе превратишься в Чана, — с серьёзным видом говорит ему Хёнджин. — А он стал возвращаться раньше тебя! Сынмин ведёт отчёт. — Зачем вы занимаетесь такими глупостями? — вздыхает Чонин. — Как зачем? — деланно удивляется Хан из-за дверей. Они были в студенческой библиотеке, надо сказать. И почему они вечно ходят все друг за другом? У Чонина появляется ощущение, что они стая уток, которые пытаются уткнуться в чужую задницу. Не меньше. Вампир тяжело вздыхает. Он уже предчувствует, что скажет фейри, но все равно не может сдержать себя от того, чтобы не сморщить лицо. — Если не мы, то кто! — вопит Хан, взмахивая руками. Хëнджин деловито кивает, соглашаясь с ним, и продолжает наводить беспорядок на волосах Чонина. — Мы должны заботиться о нашем малыше-хлебушке! Эта парочка радостно гогочет, умиляясь им, а Чонин, кажется, ненавидит их больше всего. Когда Сынмин на полном серьëзе сказал, что раньше их невозможно было отцепить друг от друга (и увы не в том плане, в каком обычно намекал Минхо..) удивлению Чонина не было предела. Эти двое как части единого целого. То что они регулярно спорят и дерутся до сих пор стало в новинку даже для него. — Вы слышали, что скоро полная луна? — Хëнджин начинает вкрадчиво, сильнее сжимая Чонина в своих тесных объятиях, что тому становится тяжело дышать. Не то чтобы воздух нужен Чонину, но всë же. — Конечно, вы собаки только об этом и думаете, — Джисон закатывает глаза, но добро смеëтся, когда замечает насупленные глазки своего парня. — Я шучу, детка. Это прекрасное время, конечно же, мы его все ждём. Хван радуется в ту же секунду, становясь самым счастливым и продолжая использовать Чонина в качестве плюшевой игрушки. Это правда. Чонин тоже ждëт полную луну. Но увы не с такой радостью, как Хëнджин. Полная луна для вампиров — время, когда голод и желание показать свою сущность, становится невыносимым. Если до этого Чонин находился в изоляции от общества, то сейчас он даже не представляет, что ему делать. Уйти просто так в полную луну? Конечно, на улице будут патрулировать полицейские и прочие, имеющую выдержку к таким вещам или являющиеся обычными людьми — как Сынмин — чтобы не допустить хаоса и беспорядка. Но Чонин — вампир. А их не любят. Их гнобят. Терроризируют. Угнетают. Чонину скажут, что он сам виноват. Что это он зверь. Что это его вина, раз он не может себя контролировать. Чонину очень не хочется сойти с ума. Но больше всего он, пожалуй, боится того, что они узнают. Ян не представляет, что с ним будет, если он увидит выражения ненависти, презрения и страха на лицах своих новых... Друзей? Чонину они нравятся. Они единственные, кто его принял. Он не хочет их терять. — Инни, что думаешь? — Чонин поднимает свои глаза на двух чудиков, ярко улыбающихся ему и даже не помнит о чëм был вопрос. — Да. Да, полная луна это неизбежно. Его ответ, кажется, их устроил, даже не смотря на то, что Хëнджин странно на него посмотрел, но он не будет гадать, что там у него в голове. Ему хватает периодически слишком громких мыслей Сынмина.

***

— Йен-а! Пойдëм смотреть на Луну! — Хëнджин тащит его за собой, пока остальные плетутся за ними. — Ты хотел сказать, пойдëм посмотрим, как вы без футболок воете на Луну? — фырчит Минхо, поддевая ручкой Феликса. Чонин никогда не перестанет удивляться, насколько эта ведьма (чëртов ведьмак...) ласкова ко всем ним. Даже к нему. С самого утра Чонин чувствовал лëгкий зуд по всему телу. Он так расчесал свою шею, что она стала кроваво-красной. А на его бледной вампирской коже это выглядело просто отвратительно. Минхо с Чанбином подметили это утром, указывая на его неестественно алую кожу. Чонин лишь пожал плечами, сказав, что его укусил комар. Зимой. В холодную погоду. (Он тактично умолчал, что комар — это скорее он сам.) Пульсирующая боль отдаëт в зубах, а конечности неестественно синеют. Он уже чувствует, как полная луна медленно подкрадывается наряду с нарастанием боли во всëм теле. Практически весь их город вышел на улицу — полная луна очень важное явление. Хëнджин с Чанбином и Чаном уже практически приняли свой настоящий облик. Белый хвост, торчащий у Хëнджина из-под одежды, качается из стороны в сторону. Чонину от этой картины становится не по себе. Минхо нашëптывает себе под нос какие-то свои ведьменские заклинания, и все вокруг так поглощены этим ритуалом. Люди вокруг полностью сосредоточены на полной Луне, кто-то рассказывает о ней своим детям, кто-то встречает её с любимыми. Джисон с Феликсом держатся за руки и, крепко зажмурив глаза, тоже что-то шепчут себе под нос. Сынмин цокает, неудивлëнный всей этой картиной и направляется к нему, чтоб также весело схватить его за руку и лучезарно улыбнуться. Что-то в сердце Чонина торкается, и увы далеко не тëплые, нежные чувства к этим ребятам. Волнение незаметно подкрадывается к горлу. Чонин чувствует это. Острое желание вонзиться кому-нибудь в шею. Ощущение руки Сынмина в его собственной не делают ситуацию лучше. Он чувствует это. Первый волчий вой раздаëтся где-то сбоку и троица волков из группы подхватывает их, создавая целую симфонию звуков. Чонин тоже хочет завыть. От безысходности. Всë тело ломит и потряхивает, словно оно не его вовсе. Сладкий манящий запах крови Джисона и Феликса резко ударяет в нос. Ян не может не вдохнуть его поглубже. Если он сделает ещё один вдох — он набросится на них. Волчий рëв продолжается ещё очень долго. Новые жители подхватывают, кто-то затихает. Он видит радостные лица Хëнджина, Чана и Чанбина, и Чонину становится стыдно. Стыдно и противно от самого себя. От того, кем он является. Становится всë труднее себя контролировать. Желание разорвать чужую плоть уже практически на кромке сознания, а сил, чтобы останавливать себя не остаëтся. Ему срочно надо уйти. Чонин вырывает руку из цепкой хватки Сынмина и, не глядя, бросается прочь. Краем уха до него доходят удивлëнные возгласы и кажется даже жалобный скулëж Хëнджина (или Чанбина, он не понимает. До него доходит только сладкий и горьковатый запах чьей-то крови). Чонин бежит, не разбирая дороги. Кажется он сворачивается в какую-то лесную местность, потому что он выходит к реке. Здесь много животных, прячущихся после его грохота. Много зверей, также наблюдающих за полной луной и купающихся под её светлыми лучами. Чонин выходит на открытую поляну. Это делает ситуацию ещë хуже. Луна светит прямо на него. Он чувствует, как в мгновенье ока клыки начинают впиваться в собственную нежную кожу и как сил становится в нëм больше. Обоняние становится более острым, а слух распознаëт все движущиеся объекты в районе нескольких километров. О нет. Это нехорошо. Перед глазами пелена и лишь острое желание отведать чужую плоть. Вонзиться острыми режущимися клыками в чью-то шею. Зажать свою жертву и перекатывать вкус крови на языке. Хочется. Ему хочется. Он слышит, как кто-то идëт. Слышит, как чирикают птички и как бежит где-то в далеке одинокий олень. Сынмин. Он слышит мысли Сынмина. Они близко. Но Чонин не успевает ничего придумать. Не успевает придумать план побега, как три взолнованных волка, прибегая на открытую поляну, останавливаются в пару метрах, начиная выть. Чонин знает, что они беспокоются. Но ещё минута и он их, мать его, съест. Как бы ему хотелось, чтобы и это было шуткой. — Чонин! — кричит проклятая ведьма, и впервые за долгое время он жалеет, что слышит именно его голос. — Инни! Малыш, ты где? Ты испугался этих бугаев? — кричит вдогонку Джисон, появляясь откуда-то из-за деревьев. Парочка фейри морщится, вылезая из ветвей голых деревьев. За ними идëт Сынмин. — Чонин? "Почему он убежал?" Нет. Чонин не хочет слышать. "Испугался?" Да. Себя. Чан рычит, требуя объяснений. Он как негласный вожак их маленькой стаи (если их так можно назвать..). Чонин знает, что он переживает. Они все переживают. Но он не может заставить себя даже повернуться. Знает, что это страшно. — Идите. — Что? Ты с ума сошëл, ты тут совсем один! — кричит Минхо. В нëм закипает ярость от беспокойства, а у Чонина в голове только одно. У Сынмина вкусная кровь. Он почти чувствует её на языке. Почти. — Хëн... Пожалуйста, идите прочь. — Ты испугался? Мы можем просто пойти домой, только, пожалуйста, не оставайся здесь, — просит Феликс. Сердце вампира разрывается. Но ещё больше его разрывает от желания. Кровь Феликса слишком сладкая. Бурлящая. — Что непонятного в простом "уходите"? — Чонин и сам начинает закипать. Чанбин с Чаном рычат. — Тебя же здесь съедят! — вопит Джисон. — Чонин, здесь не безопасно, — добавляет Сынмин. Кровь. — Уходите. Хëнджин скулит, пытаясь подойти ближе. Кровь. — Чонин, пожалуйста, объясни, что не так... Кровь. Чанбин в естественном обличии волка подходит ближе, но Чонин чувствует это, отступая. Кровь. — Да что непонятного?! Убирайтесь прочь! Чонин разворачивается, злобно огрызаясь, и встречает немое удивление. Глаза его горят красным. Как у истинных вампиров. Шок и отрицание расплывается на его собственном лице от осознания ошибки. Волки замолкают, не издавая лишних звуков и кажется даже весь лес замер в ожидании того, что случится дальше. Чонин с испугом отворачивается, закрывая глаза ладонью. Это не могло произойти. Ни здесь, ни сейчас, ни с ним. Нет. Нет. Шок на лице Минхо, удивление и непонимание происходящего на лицах Сынмина, Джисона и Феликса и вытянутые мордочки волков кричат громче любых слов. Они испугались. Теперь они его возненавидят. За ложь, за неправду, за то, что солгал, за то, что не рассказал раньше, за то, кем он является. Этого Чонин боялся больше всего. Чонин перебрал миллион вариантов того, как сейчас его разъедят на миллион кусочков и обвинят во всех грехах человечества. Как и всегда. Как и раньше. Как он уже привык. Вампир даже не заметил, как начали потряхиваться его плечи. Он чувствует лишь стыд. И острое, чересчур возбуждаемое желание... Он настолько увлëкся своими переживаниями и мыслями, что не сразу заметил, как стали громче чьи-то приближающиеся шаги. Кровь. Сынмин подходит, аккуратно убирая его ладонь от лица. Чонин ожидает, что Сынмин его сейчас ударит за всю ту ложь и потраченное на него время, но это же любимый хëн.... Но Чонин научился не надеяться. Жизнь уже слишком часто наказывала его за ожидание. Вампир зажмуривает глаза, но всë что он ощущает это лëгкое поглаживание по голове. Ян неверяще открывает глаза, смотря в добрые глаза хëна, и резко оглядывается по сторонам. Чанбин с Хëнджином прилегли друг на друга, жалобно смотря на него из-под бровок, Джисон с обеспокойством смотрит на него, сжимая руку Феликса, а взгляд кото-хëна слишком пронзительно впивается в него. Чан присел рядом с тушками остальных волков, пристально следя за ними. Они... Сомневаются в нëм? Хотя чего он ожидал. Чонин монстр. "Глупый" Чонин тупо моргает, ничего не понимая. Сынмин продолжает улыбаться, хлопая его по волосам, чтобы тот обратил на него внимание. — Мы не злимся, Инни, — начинает старший, и удивление слишком ярко описывается на его лице, потому что он слышит, как сзади кто-то фыркает (чëртова вредная ведьма, брррр...). — Ты мог бы сказать раньше. Мы с Чанбином думали, что у тебя анорексия, — фыркает Минхо, скрещивая руки. Чанбин, мирно лежащий на Хëнджине, несколько раз кивает для пущей убедительности. Чан встаëт, чтобы нежно приластиться к его ноге. Сынмин громко смеётся, когда "Люблю их" Чонин удивленно смотрит на Сынмина, пытаясь разобраться о ком именно тот думает. — В-вы.. Вы сейчас шутите, да? Вампир с опаской оглядывает всех своих новоиспечëнных друзей, но замечает тень сомнения и беспокойства только у Джисона. Они спокойны. Они все чертовски спокойны. Нет, этого не может быть. — Инни, — начал Феликс, нежно поглаживая большим пальцем руку Джисона, — мы любим тебя. Таким, какой ты есть. То, кем ты являешься, нас не волнует, потому что ты это ты. Хëнджин с Чанбином согласно воют. Чан продолжает бодаться мордой в его ногу. — И тебе стоило сказать нам раньше, хотя мы понимаем, чего ты боялся, — Минхо пару раз кивает сам себе, устало вздыхая, и поворачивается к Джисону. — Он вампир, Хани. — Что?! — удивлëнно кричит фейри или фея (Чонин так и не запомнил...) и ошарашенно оборачивается к Чонину, стоящему на расстоянии пару метров. — Ты вампир?! — Представляешь, — цокает Сынмин, продолжая улыбаться слишком искренне для человека, который может тебе соврать. "Глупый малыш" Чонин обиженно фыркает, но виду не падаëт. Шок от того, что они спокойно (ну почти...) приняли его сущность, уходит на второй план, когда наконец встаëт насущный вопрос. Кровь. Запах будоражущей-сладкой крови паникующего Джисона слишком сильно ударяет в нос. Чонин правда хочет его съесть. Не в обиду ему. — Йен-а, всë хорошо! Извини, что сказал тогда, что боюсь вампиров, я не хотел... Я не знал, тебя я не боюсь! Более того, мы любим тебя, Инни, и ты совсем не страшный, и извини, если я перегнул, я просто... Минхо с Феликсом учтиво закрывают ему рот ладонями, но Чонин не в обиде. Он знает насколько пуглива эта шкодивая белка. Тем не менее кровь Джисона от этого менее вкусной не становится. — Из.. Извините, что не сказал вам раньше, я боялся, — Чонин признаëтся, крепче сжимая руку Сынмина в своей. Он даже не заметил, как схватил его за руку. Чан, преданно лежащий возле его ног, хмыкает, терясь о его штаны. Это мило. Если бы вампира не волновала только кровь. — Но... Чонин гулко сглатывает, и глаза его вспыхивают новым красным цветом. Слишком яркий взгляд на Джисона, похоже, говорит сам за себя. — Вам действительно лучше уходить. Я-я... не могу себя контролировать. Я всë ещё являюсь заложником своей природы, и мне, к большому моему сожалению, очень хочется.. Чонин запинается, зажумривая глаза, чтобы перестать думать о циркулирующей жидкости внутри своих друзей. Теперь уж точно и единственных. — Но я... "Кровь" Не проходит и секунды, как Сынмин подносит своë запястье к его лицу, безмолвно предлагая. Даже не задумываясь. Он не потратил и секунды на раздумья, тут же предлагая Чонину свою кровь. Тут же предлагая Чонину себя. Вампир ошарашенно смотрит на человека перед собой, который уверенно подносит своë запястье к нему, даже не сомневаясь в своëм решении. В голове Сынмина не проносится ни единой мысли. Вообще. — Возьми мою, — говорит тот, — или тебе откуда? В фильмах они вроде пьют из запяться, но если что могу и что-то другое дать, не знаю... Сынмин говорит уверенно, скорее задумчиво. Чонин вообще не понимает, что происходит. — Ты.. Ты спятил? Хëн, ты в своëм уме, я не буду это делать! — Ян оглядывает всех остальных, чтобы найти толику поддержки, но видит только такие же нерешительные взгляды. Минхо подходит ближе. — Тебе это надо, малыш, — уверенно кивает Ли, когда за ним тут же спохватываются два лежащих волка. Они садятся, присмеренно ожидая, когда Чонин обратит на них внимание, виляя хвостами. Чан, кажется, ударил его своим по ноге раз сто. — Инни, ты можешь выпить мою! — кричит откуда-то издалека Хан, не боясь подойти вместе с Феликсом поближе. Ли кивает. — Только если это не больно... Это же не больно, да? Да?! Братья Ли снова его затыкают ладонями, не желая слушать дальнейшие вопли. Чонин в неверии смотрит на них всех. Он не способен даже осознать, что они ему только что предложили. В нашем мире? Где вампиров унижают, оскорбляют, гнобят и убивают, вот так вот просто взять и согласиться с тем, что он врал, что он вампир, и дать свою кровь? Они что сумасшедшие?! Хотя что он ожидал от семи парней, состоящих в отношениях и принадлежащих разным представителям? "Действительно" — Это.. Это безумие, хëн, пожалуйста, я чувствую себя таким монстром, каждый раз когда... Волки недовольно рычат, Минхо хмурится и даже Джисон с Фелксом удивлëнно и недовольно поглядывают из-под ресниц. — Чонин. Это нормально. Ты же вампир. Как и нормально для нашей стаи оборотней выть на луну и собирать блох... — твëрдо говорит Феликс. — У Чан-и нет блох! — перебивает Джисон. Минхо в очередной раз закатывает глаза. — Не играй на моих нервах, вредный донсен. Ты либо пьëшь эту кровь добровольно, либо мы её в тебя запихиваем, — строго говорит ведьма (никакой он не ведьмак, Баба-Яга сранная) из-под опущенных ресниц. — Тебе лучше не знать, как именно хëн будет в тебя её запихивать, — смеëтся Сынмин, продолжая держать свою руку на готове. Он не сомневается. Он не противится. Он хочет. Он даже не раздумывал прежде чем дать Чонину свою руку. Младший ещё с минуту думает, пытаясь не поддаться созблазнам, но внутренне "но" очень хочет и желает. Поэтому Чонин аккуратно берëт руку ставшего дорогим ему человека и осторожно подносит её ко рту. Он чувствуют, как лес вокруг замирает. Как навострились уши волков, и как вылупил свои глазки Джисон. Он даже не боится их осуждения. Не сейчас и не здесь, когда они ему уже много раз доказали обратное. Чонин впивается своими острыми клыками в нежную кожу, попадая в самые вены. Приятный вкус крови разливается во рту. Чонин облегчëнно выдыхает, впитывая в себя чужую кровь, и делает пометку о своих наблюдениях. Кровь Сынмина очень вкусная. Долгожданное ощущение наполненности утоляет жажду и желание внутри. Что-то животное в вампире успокаивается с каждой новой каплей выпитой крови Сынмина. Как же хорошо. Боже. Чонин напивается вдовль, отрываясь от худой руки, напоследок лизнув место укуса, чтобы не осталось кровотечение. Небольшой шрамик от следов укуса остаëтся на руке, напоминая о том, что именно сделал Чонин только что. Вампир облегчëнно выдыхает. Наконец-то успокоение. Весь последующий ор и рассмотрение Сынмина занимает ещё много времени. Допрос Чонина, перевоплощения волков и много-много вопросов. А напоследок дня Чан выдаëт ëмкое, но значимое: — А зачем мы тебя позвали смотреть полную луну-то? — лидер задумчиво чешет затылок. Жаль, его мысли Чонин не слышит. — Мы хотели сказать, что очень полюбили тебя, Чонин. И, если ты дашь нам шанс, мы бы хотели пригласить тебя на свидания поочерёдно, а потом попросить вступить тебя вместе с нами в отношения. Чонин оцепенел от всей этой информации и от того как спокойно все на это отреагировали. Ну да, не сразу же они начали всемером встречаться? То есть они хотели его, даже когда не знали, кто он? А что если сейчас.. — Хëнджин был очень рад этой новости и никак не мог дождаться того, чтобы тебе сообщить, — нежно воркует Минхо, поглаживая оборотня-полукровку за ухо. — Да, Инни! Это нечестно, я так хотел обнять тебя всë это время! — Хван привычно налетает на него и задушивает в своих объятиях. Чонин чертыхается, но всë ещё сомневается в том, захотят ли они его сейчас после всей правды или... — Мы бы хотели сказать тебе это всë-таки сейчас. Инни, ты нам нравишься. Дашь нам шанс? — Чан преданно смотрит в его глаза, хитро, но по-доброму улыбаясь. — И нам всë равно кто ты. Хоть гомункул. Мы любим тебя любым. Сердце Чонин затрепещало от этих слов, а разум кажется разбился вдребезги. Чонин теперь просто не представляет свою жизнь без всего этого. — Ну уж нет, гомункул это слишком, они страшные! — вопит Джисон, а Феликс с Минхо в очередной раз за этот вечер бьют себя по лицу, затыкая его руками. Бьют себя теперь не только они, кстати. И пока за всеобщими обсуждениями они пытаются узнать его мнение, Чонин чувствует, как на его лице расплывается искренняя и давно не бывавшая на его лице улыбка. Наконец-то, Чонин чувствует себя спокойно. Наконец-то, Чонин чувствует себя, как дома. Наконец-то, Чонин нашëл свой дом. В лицах этих семерых, до ужаса шумных, тактильных и громких парней. Наверное, он никогда не был так счастлив. Счастливого Хэллоуина.