Знания

ㅤ — Однажды беда приключилась на далёкой планете… Женщина тихо рассказывала историю, обессиленно сидя на полу, прислонившись к дверце длинного стола. Историю ни о чём: первое что, пришло в голову, лишь бы отвлечь маленькую девочку, в страхе крепко обнимавшую её, носом уткнувшись в плечо. Белый халат женщины знатно пропитался кровью как хозяйки, так и других «людей». На заляпанном старомодном бейджике с трудом угадывалось имя Ифалия. — Отец и сын оказались вынуждены столкнуться с невиданной бедой… — продолжала она, словно видя сказанное перед собой. Ифалия и правда видела. Препарат, разработанный ей же, расширял сознание, позволял мыслить шире и видеть запредельное. Другую параллель, как она думала. Мир духов, иначе она не могла объяснить призрачные видения. На галлюцинации не грешила: в детстве уже приходилось сталкиваться со сверхъестественным. С возрастом способность потеряла. Новая разработка, которую Ифалия тестировала пока только на себе, вновь открыла талант. Увы, средство это не могло восстановить опорно-двигательную систему или ускорить естественную регенерацию тканей. Как не помогло активированному сполна мозгу придумать план спасения — она видела только скорую смерть. Чётко и болезненно ясно. А ведь прожила всего тридцать пять лет. Её дочь и того меньше. Теперь они вдвоём прятались в лаборатории от творящегося на всей космической станции кошмара. Малышка шести лет теребила в руке небольшую фигурку летучей мыши. Подарок матери, сделанный своими руками. Такая же мышка, живая присосконога, сидела на плече девочки на специальном серебряном пласте. — И если сын в свои двадцать два года горел желанием проявить себя, да так, чтобы память о нём осталась на века, отец, что был ровно в два раза сына старше, лишь хотел сохранить семью. Последнего дражайшего члена… Кто-то отчаянно ломился в запертую дверь. Звук раздражал, мешал рассказу, но обычно вспыльчивая Ифалия даже огрызнуться не могла, благо видением своим она будто жила. Водила глазами из стороны в сторону, наблюдая за движущимися картинками, передавая их устно дочери. — А ведь всё так просто началось…

* * *

Жили-были сын и отец — два учёных, специалиста в областях агрономии, ботаники и генной инженерии. Начальство большое отправило их в дальние дали покорять планету, по атмосфере близкую к земле, но кислородом слегка обделённую. Чуть-чуть совсем, но комфорта хотелось побольше. Восполнить пробел незначительный возжелали посредством растений, соединения преобладающие в элементы полезные преобразующие. Космолёт раз в два месяца прилетал, провизию и материалы привозил, сотрудников перевозил. У каждого обитателя, будь то обслуживающий или исследовательский персонал, на шее висела моргающее маленьким красным светодиодом устройство, фиксирующее в почти бездонной памяти каждое слово — чёрный ящик для людей. Проект развивался стремительно, даже капризные растения приживались в плодородной почве за счёт микроорганизмов неизведанных. Они и беспокоили Афоринария, назначенного руководителем. Растениям организмы помогали, делали выносливее, но вот воздействовать на людей такие культуры могли похлеще любых самых страшных ГМО. В день тот праздновали успешное тестирование на обезьянах. Всем бы радоваться, но беспокойство не отпускало мужчину с лёгкой проседью. Задумчиво поглядывал он на молохею, ложкой помешивая зелёный египетский суп, свободной рукой то и дело отклеивая и приклеивая обратно никотиновый пластырь: очень хотелось закурить, однако правила станции строго запрещали, потому и пришлось бросить. Сын с ироничной насмешкой смотрел на отца, потягивая горячий чампуррадо. Как попробовал в детстве напиток мексиканский сказочный, так и любил до сих пор. А в день праздничный каждый наслаждался любимой едой, специально припасённой в сублимированном виде на случай удачи. Посему столовая полнилась пряных ароматов. Розовая косая чёлка закрывала половину лба юноши и левый глаз, остальные волосы были окрашены во все возможные цвета — модное поветрие, совсем не подходящее молодому учёному, пусть пока всего лишь младшему лаборанту. Сперва стоило докторскую написать, ради которой Креман и отправился вслед за отцом. — Чего приуныл, Афоня? — дружески похлопал вышестоящего друга один из коллег, доевший любимое лакомство. — Новый мир, новый вид — не так страшен чёрт, как его малюют, разве нет? Скоро мы создадим на этой планете обещанный рай! И ушёл счастливо смеясь, унося поднос к столу между элегантными жардиньерками, коими вся станция полнилась, напоминая о возложенной на сотрудников миссии. Растения всюду — кислород каждому. — И правда, чего ты? — спросил Креман. О тревоге отца был наслышан, но всерьёз не воспринимал: за всё время пребывания на станции и проведения многочисленных опытов, в том числе на животных, микроорганизмы зарекомендовали себя безвредными. — Наивные неучи, — процедил Афоринарий. Не мог он точно сказать, почему с такой опаской относился к всеобщей радости. Казалось ему, некоторые образцы вели себя подозрительно, но — вот незадача! — подловить их никак не удавалось. Словно видел то только он один. И не скажешь никому: с поста выгонят, обвинят в никотиновой зависимости и отсутствию трезвости разума. Над ним словно насмехались существа в миллион раз его меньше. Никто подумать не мог, чем обернётся простой эксперимент. Полный провал — худший результат, как казалось многим. И было так тихо, спокойно. Многие уже успели заснуть, не ведая, что никогда не проснутся. Сперва обезьяны в клетках взбесились. — Испугались чего-то? — предположил Креман, помогавший с анализами отцу. — Нет… Афоринарий насторожился, отходя на шаг назад, чтобы взглядом охватить как можно больше пространства «оранжереи». «Зелёная лаборатория» была полна природы, рождённой на чуждой планете — только семена с земли и некогда маленькие обезьянки. Крыс держали отдельно, многие из которых тоже получили рождение вдали от планеты своих недалёких предков. — Они радуются. Шорох! Холодок пробежал и по спине Кремана. Ближайший секатор взял покрепче он в руку, стал выискивать взглядом источник тихого шума. Под землёй. Почти у самых ног. Креман отпрыгнул. Как раз в тот момент, когда из-под земли вынырнул розоватый цветок. Он не имел корней: их заменяли восемь неестественных стебельков. Гибких и очень подвижных. На них он быстро пополз к учёным. Афоринарий едва не взвыл, лишь благодаря шуму обезумевших обезьян не впавший в немое оцепенение. Ринулся бы к двери, да запнулся от страха и упал на пятую точку, пока Креман играючи заколол «тварь» сомкнутыми лезвиями. Усмехнулся. — Бать, ну ты чего? Это даже не паук. За дерзость и глупость получил укоряющий взгляд. А сам едва сдерживал дрожь в коленях. — Кто бы говорил, маньяк малолетний, — ворчал Афоринарий, принимая руку помощи. — Даже садовый инструмент в оружие превратил. — Я всего лишь использовал его по назначению. Довольный Креман возразил, хотя своих замашек не отрицал, имея сильную тягу к холодному оружию. Немалая коллекция собирала ныне пыль дома. Но, как Афоринарию от курения, ради науки Креману пришлось отказаться взять с собой даже маленький ножичек. А в такие моменты ему бы ой как пригодилось хоть что-то для душевного спокойствия. Потому он продолжал крепко сжимать в руке секатор. Обезьяны угомонились. Ненадолго. Теперь их звук напоминал похихикивание, смешиваемое с шорохом. Ещё больше. Из разных точек. — Знаешь что, валим отсюда! Не отпуская руку отца, Креман двинулся к выходу, заблокировал за собой бронебойную стеклянную дверь. Розоватые и красные цветки резво ползали, бились о прозрачные стенки. Крайняя степень недовольства читалась в их движениях. — Это же Ризантелла Гарднера. Афоринарий наконец смог рассмотреть своих «врагов» повнимательнее, распознав в них редкий на Земле цветок, семена которого были завезены на эту планету-надежду. Орхидея, что росла под землёй, отчего так сложно было случайно её встретить в дикой природе. И впору было бы спросить: «Что здесь происходит?!» — однако Креман знал и без того. Его отец был прав. Микроорганизмы оказались паразитами. Но что спровоцировало их на атаку? Не таким учёные представляли себе близкий контакт третьего уровня. — Нужно проверить остальные лаборатории. Афоринарий сделал шаг в сторону, едва не столкнувшись с небольшим декоративным фикусом — сердце болезненно ёкнуло. «Он в земле с нашей планеты. В ней нет паразитов. Всё хорошо». Потребовалось время, чтобы себя успокоить. — Тревогу было бы неплохо поднять. Креман вслушивался в тишину пустого коридора. Изолированных обезьян совсем не было слышно. Зато звук собственных шагов — более чем. Он с отцом шёл к светящейся панели на стене. Чем ближе были — тем чаще она начинала моргать, пока совсем не погасла. А из щелей засочилась отвратно пахнущая слизь. И медленно, незримо, от кислоты плавилась стена. — Беги, — мертвецким голосом произнёс отец. Из стены вырвались лианы. В одну из них Креман успел проткнуть секатор, но рана сомкнулась, словно напряжённая мышца, не позволив вытащить «оружие». Спасения не было, кроме как бежать. У другой панели по пути смогли наскоро активировать тревогу — больше хаоса внесли. Отработанный план эвакуации оказался бесполезным, многие пути перекрыли растения, кромсавшие и пожиравшие людей. Толпа и «твари» разделили сына и отца. Они знали, что делать, куда идти, потому только не позволяли страху окончательно захватить себя. Дадут ему волю — умрут неминуемо. Полный трупов и кричащих в агонии людей коридор вынудил Кремана свернуть в складское помещение. Любимое холодное оружие не зарекомендовало себя, потому от мысли взяться за косу и снести всю местную ожившую зелень отмёл, предпочёл в этот раз опробовать в действии огонь. Взял баллон аэрозольный, зажигалку поднёс. Медленно шёл к проходу в следующий блок, наблюдая за шипастыми щупальцами. Обдумывая, с какой стороны их будет проще обойти, выиграв время знатной порцией огненного душа. Бесполезно! Слишком слабый огонь. Одно щупальце выбило баллончик из руки, от второго удалось уклониться. Ничего. Никого. Только неправильная раффлезия в углу у нужной двери и живые острые лианы. И чья-то оторванная нога с обломанной бедренной костью. Как копьё! Выбирать не пришлось. Схватив ногу двумя руками, Креман с отчаянным криком кинулся в бой, воткнул «копьё» в «пасть». — Сдохни, гнида! Креман с силой заталкивал ногу, чуть ли своей не пихал, пока отростки не перестали вокруг шевелиться. Тяжко выдохнул, стирая со лба пот. Только потом пересёкся с ошарашенным взглядом двух опешивших дам. — Это не то, о чём вы подумали, я сейчас всё объясню! — Монстр! Только психа в человеческом обличии девушкам не хватало для полного счастья. А то и вовсе мутировавшего в человека дерева. Со страху закидали парня всем, что под руку попалось, даже пудру с тушью не пожалели. Первая ещё не закрытой была, рассыпалась белым облачком, повергая Кремана в серию чихов. А дамы сбежали, не смея тягаться с неведомой тварью. Вскоре, правда, вновь пересеклись: в одну сторону путь держали. Но не успевали… Станция снаружи блокировалась куполом, лишь узкая щель оставалась снизу — не пролезет даже рука. Сняв с шеи устройство, Креман едва успел кинуть его под ноги отцу, стучащему по куполу, дерущемуся с остатками охраны и выжившими здравыми людьми. — Это обязанность детей учёных сохранять флэшки своих родителей! Не смей там оставаться! Не смей умирать! Там должен быть я! Афолинарий бесновался неистово. Мокрый от слёз, красный от эмоций. От них же полный сил, которых всё равно было недостаточно, чтобы пробить треклятый защитный купол. Теперь один. Совсем один! Последний из своего рода…

* * *

— Последний… — сипло и слабо повторяла Ифалия не в первый раз. Она уже не видела перед собой ничего, кроме чёрной бездны. Последние слова её были еле слышны, однако она продолжала повторять, словно в бреду, пока осознание не щёлкнуло в мозгу. Сколько крох силы оставалось, обратилась к дочери спешно, но также тихо: — Обещай мне, что сядешь в спасательную капсулу. Что бы ни случилось. Поклянись, что сядешь в капсулу! Пожа… луйста… покля… Девочка дрожала, беззвучно плача, прижимаясь к ещё тёплому телу матери. А стук за дверью продолжался. Ни на секунду не прекращался. Настойчиво закрадывался в самую душу, когда так хотелось побыть в тишине. Чтобы исчезли все. Чтобы всё растворилось в боли, которая сдавливала сердце. «Пообещай, что сядешь в капсулу». «Обязанность детей учёных сохранять флэшки своих родителей». Малышка понимала, что от неё требовалось. Она была умна не по годам, всегда хорошо воспринимала информацию, лучше всех внимала инструктаж. Дабы труды родителей не пропали даром, все их начитанные исследования дети обязаны были защитить. Девочка сняла с шеи матери флэшку, повесила себе. Понежилась заплаканной щекой о любимую мышку на плече, верного товарища и друга. Теперь только они были живыми на этом корабле. Но помимо спасения данных и себя, стояла ещё одна задача, недоделанная матерью. Модифицированная бомбочка лежала в кармане халата. Её Ифалия собиралась пристроить к реактору, чтобы «вызвать цепную реакцию и разом уничтожить всю нечисть, что поселилась на станции». Карточка и чей-то авторитетный глаз находились в том же кармане. «Если сломать реактор, пропадёт электричество, больше нечем будет греться — и все замёрзнут», — думала девочка. А пока плохие ребята будут мёрзнуть, она с мышкой улетит далеко-далеко и пошлёт сигнал SOS. Только сначала нужно было до реактора добраться, а там и капсула будет рядом. Собрав маленький рюкзачок, девочка присмотрела аэрозольный баллончик. В голову идея пришла использовать трюк сына из грустной сказки. Зажигалки не нашлось, зато на столе стояла миниатюрная горелка. Её девочка и взяла. Приготовилась к открытию двери. Ей нужно-то было всего один коридор пробежать. Отдышалась. В последний раз глянула в сторону матери. «Я смелая девочка! Я сильная! Я такая, какой меня учила быть мама!» Решительно малышка открыла дверь, прыснула из баллончика в сторону огня — нечеловеческое месиво окатило горячей волной. Но и девочка обожгла пальцы, отчего «снаряжение» бросила. Нечто на станции огня боялось сильнее, чем растения. Даже такого залпа хватило, чтобы открыть путь к спасению. Рывком девочка бросилась бежать через открывшуюся брешь. Месиво из плоти, постепенно приходило в себя. Краем глаза девочка заметила торчащую пятку с памятным носком в подобии груди одного нечто, второй такой же красовался на ноге совершенно другого нечто. Носки её отца. Нечто не использовали одно тело, они были едины и раздельны одновременно, частями поглощая разум и тела. Зараза, которую метеоритом занесло на станцию. «Вирус», как его прозвали по первости. Хоть девочка и заметила знакомые яркие пятна, осознать не успела, борясь за свою жизнь. Повезло: никто не поджидал за свежеоткрытой дверью, вскоре закрытой наглухо. Ещё один небольшой коридор. С одной стороны — одиночная капсула, с другой — вход в реактор. Так просто к реактору никому бы не позволили подобраться, потому и нужны были глаз с карточкой. Открылась сначала дверь в камеру. Плотные большие костюмы ожидали хозяев сбоку, но девочке они были слишком уж велики. Предупреждение о сильной радиации проигнорировала. Знала, что это что-то очень опасное, но монстры были страшнее и реальнее. Однако милую присоконогу оставила снаружи опасной зоны, наказав прицепиться к стенке и терпеливо ждать. Пройдя обработку в одной камере, девочка попала в другую, а оттуда уже — в сердце станции. Очень жаркое место. Градусов за пятьдесят точно было, но ничего, в сауне приходилось испытывать температуры посильнее. «Не так страшно. Всё хорошо». Голова только кружилась, слабость одолела. Приходилось действовать быстро, пока ещё ноги держали. Таймер девочка установила на десять минут. Оставила бомбу у столба под третьим номером. По теории матери оттуда реакция должна была получиться мощнее. Собралась обратно и… упала. «Нет! Сдаваться нельзя!» Она была сильная. Умная. Но что важнее — волевая. До выхода доползла, а там откашлялась. В камере прямо во время обработки стошнило. Мелочи. Ведь она всё ещё оставалась в сознании. В своём сознании — живая. Но сохранять его было очень тяжело. Ради мышки и данных не сдавалась. Однако у самой капсулы, посмотрела размытым взглядом на руки. Волдыри. Почесала голову — много выпало. Рвота и ускользающее сознание. «Я… заражена? — пришло осознание. Мучительное понимание того, что она может послужить причиной распространения заразы. Что может подвергнуть опасности родную планету. — Тогда… мне нельзя в капсулу». И что же делать? Хотя бы записи спасти. И ни в чём неповинную мышку. Прикрепив флэшку, запустив мышку, девочка включила запись. — Знаю, вам покажется, что капсула пуста, но это не так. В ней самый милый член нашего экипажа — Акселия. Она последняя хранительница данных, оставленных моей мамой. Все остальные заразились и стали нечто. И я скоро стану одной из них. Я не хочу заразить дядю и братика. Я никого не хочу заразить. Тут страшно. Тут все умерли. А вы живите. И не приходите на эту станцию, не то тоже умрёте. Я больше не хочу видеть смерть. Активировав подачу сигнала SOS, девочка закрыла капсулу и отправила её в полёт. Сама осталась. Сознание путалось, что не мешало понимать скорое приближение смерти. «Не хочу так». Глаза защипало, но слёзы так и не потекли. Зато ком в горле был вполне осязаемый. Прислонившись к стене спиной, девочка медленно сползла по ней. Сердце колотилось как бешеное, дышать было тяжело. Стиснув зубы, смотрела она на туман перед собой, слушая агрессивный стук. «Я хочу жить…» Малышка уткнулась в поджатые к груди колени. Мысли путались, время текло. А она ещё оставалась собой. Страх притупился. Немного, хотя сердце было иного мнения, продолжая попытки вырваться из грудной клетки. Зато мысли о смерти уступили нелепой другой. Вспомнила она последнюю мамину сказку. «А что если можно было подружиться с цветами? Если бы сын первым не нападал?» Но это уже было неважно. Больше ничего не имело значения для всех на пожираемой пламенем станции.

* * *

— Если бы девочка знала, что такое радиация, она бы поняла, что с ней случилось и села бы в капсулу. Она бы смогла отличить симптомы заражения неизвестным вирусом от лучевой болезни. Самое трагичное, что её могли спасти. На сигнал среагировали очень быстро. Потому я и хочу, чтобы ты набрался как можно больше знаний, прежде чем брать тебя в экспедиции. Молодой мужчина пытался объяснить своему двенадцатилетнему сыну важность всех знаний, а не только интересных ему. Детям учёных нужно было знать очень много, проявлять дисциплинированность, но вот его сын совсем не походил на роль сопровождающего сына учёного в командировке, а оставить его больше было не с кем. Сын хоть и проявлял интерес к науке в определённых направлениях, другие изучать совсем не желал. Считал, что общих знаний для развития достаточно, а углубляться смысла не имело. Он и так знал, что такое радиация и лучевая болезнь, что такое вирусы, чем они отличаются от бактерий и прочее. Просто девочке не повезло, что она была так мала и не успела пройти нужную тему, а в инструктаж информацию о радиации добавили после её смерти. — Папа, ну хватит! Я и так знаю о кораблях больше среднестатистического ученика, мой мозг не резиновый! — Не недооценивай человеческий мозг! Пока не прочтёшь эти книги и не пройдёшь мой устный тест, я не возьму тебя с собой! — настаивал отец. — Ну и останешься протирать задницу без нормальной работы! Сын картинно развернулся и ушёл в свою комнату, демонстративно хлопнув дверью. Отцу только и оставалось что выдохнуть, надеясь, что когда-нибудь сын поймёт. А пока ему и правда стоило подумать о земной работе. Подготовить материал для будущей лекции. Помешал красный чай ложкой, пока компьютер грузился. Монитор встретил фотографией одного летнего воскресного вечера, когда большая семья собралась посмотреть на звездопад. Взрослые брат с сестрой, та с мужем и дочерью. Он — с сыном маленьким. Ещё живые родители. Все живые… И счастливые. От печали ностальгии подслащённый каркаде стал ещё кислее. Афоринарий старался не думать, почему в своей сказке Ифалия использовала имя его и сына, пересматривая запись из капсулы, прослушивая заметки сестры. Под столом в тёмном углу спало новое потомство присосконог — нужно было найти им достойных хозяев, пока Креман не решил оставить весь выводок себе. ㅤ